Step By Step | Шаг за шагом

Мы никогда не прощаемся в тот момент, когда думаем, что просто говорим "до завтра".

***

Нам нужно с тобой поговорить. Поговорить... Когда подобная фраза гулким эхом отдаётся в голове, это не предвещает ничего хорошего. Весь путь к дивану в гостиной казался мучительным и бесконечным. Ноги немели, сердце бешено колотилось в груди, и Ки Хун словно ощущал, как его босые ноги касаются маленьких, невидимых иголок. Гостиная была странно полупустой, где-то в углу стояли большие коробки, но он этого даже не заметил. Всё вокруг размывалось, как будто стены комнаты медленно сжимались, а воздух вокруг становился плотным и давящим. Ему было страшно, ему было дурно. Садясь на мягкий диван, он нервно сглотнул, чувствуя лëгкое головокружение. Если сейчас отец начнёт свою длинную речь про то, что его сын не смеет так позорить семью... сработает ли фальшивый обморок? Или к тому времени он сам потеряет сознание от страха? — Сон Ки Хун. Парень вздрогнул, услышав своё имя, и поднял взгляд на мужчину. Тот лишь скрестил руки на груди, покачал головой и продолжил: — Твои ежедневные гулянки вызывают у нас с мамой сильное беспокойство. Ки Хун опустил взгляд. — Я не сделал ничего плохого. — Дело не только в этом, — устало ответил отец. — Нам нужно серьёзно подумать о твоём будущем, репутации, о том, как ты будешь выглядеть в глазах других. Эти слова заставили парня напрячься ещё больше. Ему вдруг захотелось выкрикнуть, что для Ин Хо он всегда выглядел правильно. Несмотря на свой ворчливый образ, танцор никогда по-настоящему не осуждал и не стыдил его. Ин Хо смотрел на него так, будто Ки Хун — это что-то невероятно ценное и хрупкое. — В глазах... кого? — спросил он в недоумении. Сделав небольшую паузу, отец произнёс: — В глазах людей, среди которых тебе предстоит жить в новом месте. Ки Хун нахмурился. — Мне подтвердили перевод в новый отдел, — продолжил говорить мужчина. — Завтра вечером мы переезжаем на юг. Завтра... мы переезжаем. Три коротких слова — одно верное попадание в цель. Внутри что-то болезненно сжалось, треснуло, разбилось на тысячи осколков, с болью врезаясь в грудную клетку. Мир в его восприятии окончательно рухнул. Ки Хун ничего не ответил, застыв на месте. Он не сводил глаз с отца, молча наблюдая, как тот всё ещё что-то говорил, жестикулировал руками. Звук словно выключили, создавая в голове один сплошной шум. Переезжаем... И это значило, что завтра он не проснётся на привычную утреннюю пробежку, не посетит танцевальную тренировку. Он не услышит тихий смех Ин Хо, не почувствует нежное касание горячих губ на своей шее... и больше не обнимет танцора ночью, лëжа в его постели после чувственного секса. От этих мыслей вдруг стало ощутимо холодно. Ки Хун поймал себя на том, что на мгновение задержал дыхание. В голове рьяно крутились только слова отца, тяжелые, как свинцовые плитки. Весь день теперь казался чужим, искажëнным, будто кто-то перемотал его в замедленном кадре. Когда наступила ночь и дом погрузился в полумрак, Ки Хун так и не смог уснуть. Сердце бешено колотилось в груди, эхом отдаваясь в виски. Он пробовал считать до ста, думать о разных вещах, даже делал глубокие вдохи, чтобы расслабиться и скорее погрузиться в сон. Но ничего не помогало. Всё медленно плыло перед глазами, возвращаясь лишь к одному единственному образу — Ин Хо. Он тихо встал и почти на цыпочках спустился по лестнице к телефону, висевшему на стене в коридоре. Пол под ногами скрипнул, и он замер, прислушиваясь. Тишина. Парень осторожно нажимал на кнопки, набирая номер танцора, который тот ему любезно продиктовал на одной из тренировок. Он приложил трубку к уху, шмыгая носом и слушая гудки. Один, второй, третий... — Алло? — послышался спокойный, чуть сонный голос. Ки Хун открыл рот — и вместо слов издал лишь сдавленный вздох, тихо шмыгнув носом. Слезы потекли по щекам. Пауза. — Ки Хун. Не вопрос, не тревога — просто имя. Парень пытался хоть что-то произнести, но слова застряли в горле, будто липкий ком. Послышался рваный вздох. На другом конце провода Ин Хо вдруг напрягся. Он никогда не слышал, чтобы тот плакал. Танцор видел его злым, смущённым, чуть пьяным, шальным... но не таким. Внутри что-то резко и неприятно перевернулось. Он медленно сел на стул. Разговор внезапно стал слишком серьёзным, чтобы вести его стоя. — Где ты? — Дома... — почти шёпотом ответил Ки Хун. — Мы... мы переезжаем. На секунду связь будто оборвалась — или это просто он перестал слышать всё, кроме собственного пульса. Парень сжал провод до побеления костяшек. — Это... далеко... на юге страны, — тихо продолжал бормотать он. Он ждал хоть какую-то реакцию. Повисла небольшая пауза. И потом, почти неслышно, парень прошептал: — Получается... мы... расстаёмся?! Слово тяжёлым грузом повисло в воздухе, будто это уже давным-давно было решено. Расстаёмся... Ин Хо долго не отвечал, устремив свой взгляд в темноту. Челюсть сжалась сильнее. Он ненавидел это слово. — Ты… хочешь расстаться? — голос танцора прозвучал слишком ровно, слишком спокойно. — Я не хочу... — всхлипнул тот. — Я бы никогда... но... — Не говори так. Пауза. Ин Хо провёл ладонью по лицу, медленно выдыхая. — Это другой город, — произнёс он. — Не край света. В трубке были слышны тихие всхлипы. — Ты будешь учиться, танцевать, жить. — А ты?... — дрожащим голосом перебил его Ки Хун, громко шмыгнув носом. — Я разберусь… — ответил он чуть тише, будто убеждая в этом не парня, а самого себя. Он закрыл глаза, прислонившись спиной к стене. В голове неприятно гудело. — Та рубашка… — ... — Оставь её у себя. Не возвращай. — Хорошо, — почти улыбаясь, прошептал Ки Хун. В трубке снова стало тихо. Слышно было только дыхание — прерывистое с одной стороны и медленное, тяжёлое с другой. — Когда вы уезжаете? — спросил Ин Хо. — Завтра вечером. Они оба молчали ещё несколько секунд. Никто не спешил отключать звонок. — Ки Хун. — А...? — ...Не плачь. Ки Хун кивнул сам себе, понимая, что тот его сейчас не видит. Он криво улыбнулся и прикрыл ладонью динамик. Связь оборвалась не резко — просто один из них всё-таки нажал кнопку. Парень ещё долго стоял у телефона, прерывисто дыша. Яркий свет уличного фонаря ослепил глаза, застланные слезами. Медленно сползая по стене вниз, он закрыл лицо ладонями и тихо заплакал, ощущая, что этот день — последний, который он провёл с Ин Хо. Ки Хун не заметил, как ноги сами привели его в спальню, как он рухнул на кровать, уже не сдерживаясь, и сдавленно рыдал в подушку. Дверь комнаты тихо приоткрылась — сквозь щель в комнату заглянула Маль Сун. Женщина замерла, не решаясь делать ни шага ближе, Она лишь молча наблюдала за тем, как Ки Хун незаметно от всех страдал в собственной комнате, чувствуя всю тяжесть его душевной боли. Маль Сун прекрасно понимала причину этих горьких слёз. И если отец утром спросит, почему его двадцатилетний сын плакал за стеной, она спокойно скажет: "Он боится покидать знакомое место и грустит, что придётся попрощаться с друзьями". Но она никогда ему не скажет, что на самом деле Ки Хун боялся расставания с Ин Хо. Парень смог уснуть только под утро. Когда прозвучал знакомый противный писк будильника, он небрежно хлопнул по предмету ладонью. За дверью послышалась возня — родители продолжали раскладывать вещи по коробкам, чтобы вечером, когда приедет грузовая машина, эти же самые коробки были успешно погружены в кузов. Ки Хун принялся аккуратно сортировать всё, что было у него в комнате. Он перебирал книги, одежду и мелкие сувениры, стараясь не упустить ни малейшей вещи. Казалось, что весь мир вокруг сжался до этих раздражающих картонных изделий... и до сильного стука его собственного сердца. Аккуратно складывая одежду в отдельно стоящий чемодан, Ки Хун задержал взгляд на тёмной рубашке графитового цвета. Он прижал её к груди и медленно опустился на пол. Сначала он просто рассматривал ткань, вдыхал оставшийся запах парфюма Ин Хо, зарываясь носом в воротник. И вдруг из кармана выпали несколько купюр. — Это же... — выдохнул он, дрожащей рукой поднимая деньги и проводя пальцем по контуру банкнот. Он никогда раньше не замечал этих купюр в кармане. Перед Ки Хуном лежали те самые шестьдесят тысяч вон, которые Ин Хо отыграл в бильярд и хранил возле своего сердца. Парень прижал рубашку ещё ближе, закрыв глаза. Сердце болезненно сжалось от вновь нахлынувшей тоски. Думаешь ли ты сейчас обо мне?... А Ин Хо действительно думал — на утренней пробежке, в одиночку подтягиваясь на турниках, в душевой, по дороге в клуб. Он впервые за всë время пришёл позже десяти часов. И Хи Сун это сразу заметил. — Хэй, решил начать брать пример со своего непоседы? — лукаво улыбнулся бармен, натирая бокалы. Танцор ничего не ответил. Он молча прошёл мимо барной стойки, направляясь в тренировочную. Комната встретила его оглушающей тишиной. В голове снова возникал образ Ки Хуна: его улыбка, мягкий голос, нелепые кривляния и вечная мания крутить бëдрами в танце — то, что одновременно и раздражало Ин Хо, и предательски заводило, заставляя сердце биться чаще и думать лишь об одном. Он мотнул головой, пытаясь сосредоточиться на тренировке, но мысли ускользали. Движения получались резкими, грубыми, словно что-то ломало его осанку и позицию тела. Танцор включил музыку громче обычного, прикрыл глаза и вновь начал танцевать, отчаянно пытаясь заглушить собственные мысли. Но когда Ин Хо взглянул в зеркальную стену, отражение всё так же показывало пустоту — только его собственную, растерзанную на куски эмоциями. Наконец он остановился, силой упираясь руками в колени. Сердце бешено стучало, ладони дрожали, а разум постепенно складывал всё в простую, болезненную ясность. В утреннее время клуб по-прежнему был малолюдным. Сотрудники клуба лениво играли в бильярд, а Хи Сун со скучающим лицом в тысячный раз рассматривал этикетки на бутылках. — Я домой, — послышалось сбоку. На барную стойку с глухим звуком легли ключи от тренировочной. Хи Сун обернулся и увидел Ин Хо. Его взгляд был пустым и рассеянным, словно сам танцор был мысленно где-то далеко, а не здесь. — Уже и бездельем заразился? — с удивлением спросил он. — Я увольняюсь, — ответил тот, протягивая маленькую табличку с именем, которую, в отличие от остальных работников, никогда не носил. — Эй… кстати, а где Ки Хун? — осторожной произнёс Хи Сун, замечая, что явно что-то не так. Ин Хо только сжал губы и слегка кивнул: — Дома. Он больше не стал задерживаться в этом месте — лишь молча со вздохом направился к входной двери. Сейчас он мог только сбежать из одной пустоты в другую, по крайней мере, в его жилом пространстве никто не станет задавать лишних вопросов. Вернувшись в квартиру, Ин Хо остановился посреди гостиной, зацепившись взглядом за стеллаж. Рука инстинктивно коснулась полки со статуэтками, которые Ки Хун когда-то нежно трогал, рассматривал, как сказочное сокровище. Стиснув зубы, в порыве бессильной злости он резко смахнул их рукой. Послышался хруст — награды за турниры глухо упали на пол, ударяясь и разбиваясь на части. Это был не гнев и не ненависть — это была пустота, обида и непереносимая тоска по тому, кто стал неотъемлемой частью его жизни. Ин Хо тяжело опустился на край кровати, проведя ладонью по лицу. Он просидел так довольно долго, обдумывая всё произошедшее. День тянулся медленно, словно тяжёлое грозовое облако над головой, и ни одна мысль не могла отвлечь его от образа Ки Хуна. Он ел молча, лëжа смотрел в потолок, нервно прохаживался по комнате — всё это казалось бессмысленным, пока часы медленно двигались к вечеру. Сам того не замечая, танцор провалился в короткий, но тяжëлый сон. И только когда за окном раздался автомобильный гудок, он резко открыл глаза. Свет за окном начал тускнеть, а город постепенно окутывала вечерняя прохлада. Танцор вскочил с кровати, схватил ключи, и, надев обувь, в спешке выбежал из подъезда, не оглядываясь. Он бежал мимо клуба, мимо удивлëнных прохожих, прямиком к той самой улице, где жил Ки Хун. Сердце бешено колотилось, дыхание сбилось от быстрого бега. Успеть... Я должен успеть... увидеть его. В лëгких начало неприятно жечь, и он перешёл на быстрый шаг. Впереди показались знакомые крыши частного сектора. Ин Хо свернул за угол… и замер. Ки Хун уже садился в машину, но, краем глаза заметив движение, на секунду задержался и обернулся. Красные заплаканные глаза, слегка сгорбленная осанка... и та самая рубашка, в которую он нервно кутался, словно ей можно было удержать тепло Ин Хо даже на расстоянии. Когда машина медленно тронулась, Ки Хун повернулся к заднему окну. Всего на долю секунды, но этого хватило, чтобы Ин Хо почувствовал, как что-то в груди в очередной раз треснуло. "Обещай, что каждый наш совместный день будет таким же... чудесным... " Он остался стоять. Машина скрылась за поворотом, оставляя за собой тишину, в которой больше не хотелось существовать. Ки Хун... Неужели... это действительно конец? Он опоздал всего на несколько секунд. Но иногда это... ещё не приговор. •••Продолжение следует•••