Методы воспитания

      Она боится приблизиться, ведь это нечто перед ней — уже не человек. Это плоть, смешанная с рваной одеждой и кровью и издающая жалобные стоны боли. Не стоны. Сами молитвы неизвестным богам, и Цунаде отворачивается. Не из-за страха.       Но именно из-за него она боится повернуться и взглянуть в темный переулок еще раз. Зрение ее никогда не подводило, но именно в этот удушающее неправильный момент ее глаза видят все размыто. Мыльно. Из-за слез, которых она не замечает. Из-за осязаемого ужаса, который пеленой обволок ее зрачки. Запах крови, испражнений, крепкого алкоголя становится невыносимым, и она, сгибаясь пополам, не сдерживает тошноту. Горло дерет, во рту — отвратный привкус того, что она ела на ужин, и Цунаде, покачиваясь, встает. Она не обязана помогать кому-то в подобной ситуации. Она дала обещание, что больше не будет вмешиваться в подобные разборки. Если люди хотят устраивать пьяные дебоши, она не будет против. Повидав настоящую войну, Цунаде начала намного спокойнее относиться к смерти. Можно сказать, с цинизмом и бесчеловечным спокойствием. Почему же сейчас она так рьяно пыталась рассмотреть в этой непроглядной тьме хоть что-то?       Что-то, что стало бы причиной, по которой она могла нарушить свое же правило.       Вот оно.       Вытирая уголки губ тыльной стороной руки, она вдруг с ужасом видит, как из этой горы мусора вытянулась рука. Холодный пот прошиб ее позвоночник, и, больше не в силах стоять там, она ринулась вперед, снимая по дороге свое зеленое хаори.       Рука была маленькой. Слишком маленькой. Ребенок! Цунаде с ужасом падает на колени. Желание взять эту истощенную руку и вытянуть ребенка было сильно, но она не стала поддаваться эмоциям. Понимала, что с такими ранами и кровью (она старалась не смотреть на нее) маловероятно, что это ее действие обойдется без последствий. Вместо этого она глубоко вздыхает. Снова тошнотворный запах, и она подавляет желание опустошить желудок. Снова.       Убирает какие-то коробки, тряпки, чтобы с отвращением взглянуть на свои руки. Чем глубже — тем сильнее в воздухе усиливался запах крови, и она больше не могла терпеть. Сжав кулон на груди, пачкая его, она просто смотрела несколько мгновений на последнюю ткань, повторяющую очертания слишком маленького тела. Сжимала кулон сильнее, еще сильнее, пока боль не отрезвила ее. Цунаде смотрит на свои руки. Кулон проткнул ее ладонь, и теперь сочилась кровь. Она поморщилась, подавляя порыв спрятаться где-нибудь. Боль была неприятной, нежели чем нестерпимой, и, о Ками…       Цунаде сдергивает окровавленную ткань. Перед ней мальчик, почти не дышит. Она тут же заворачивает его в свое кимоно и прижимает к себе. Свободная рука ложится на холодный лоб, сканирует, одновременно залечивая ранения. Снова прижимает к себе, понимая, что мальчик жив, дышит, и сердце его бьется. Цунаде встает на покачивающихся ногах и упирается спиной в грязную стену. Она не знает, что делать дальше. Она не хочет знать.       Тельце в ее руках, жалобное, обмякшее, такое исхудавшее и ослабленное. Она рыдает прямо в том переулке, полностью поддавшись эмоциям, страху и бесконтрольной дрожи.       В этом состоянии ее и находит Шизуне.       Сначала Шизуне слышит всхлипы. Незнакомые, она все же бежит прямо на источник звука, где-то в глубине души понимая, что эти надрывные нотки она точно знает. Должна была знать. Сворачивает в переулок, чтобы на миг отшатнуться, как только ее ноздрей касается запах самой смерти. Ужас пронизывает до костей, и она мечется взглядом по стенам, груде мусора, а затем цепляет в полутьме сжатую фигуру.       — Цунаде-сама! — вскрикивает Шизуне, тут же оказываясь рядом с женщиной. — Что вы…       И запинается. Потому что Цунаде смотрит на нее умоляющим взглядом, по щекам ее текут слезы, а в руках — мальчишка, укутанный в ее хаори, побитый и, кажется, без сознания. Шизуне не спрашивает, что случилось, нежно берет ребенка в свои руки, обеспокоенно взглядывая на учителя. Цунаде выглядит… неважно. Дрожащие губы и пальцы, мокрые от слез щеки, бегающий взгляд. Она не желает видеть своего наставника таким, но что-то во взгляде Цунаде ломается, и Шизуне шумно выдыхает, свободной рукой придерживая женщину за плечо.       — Пойдемте, — говорит она, мягко утягивая несопротивляющуюся Цунаде вон из переулка. — Мы разберемся…       Уже дома, который они снимают на время пребывания в Конохе, Шизуне аккуратно укладывает мальчика на кровать. Цунаде находится здесь же, отказываясь покидать комнату хотя бы на мгновение. И Шизуне уважает решение своего учителя. Под пронзительным взглядом она раздевает незнакомца, осматривая и тут же залечивая все видимые и нет раны. Шизуне понимает, что вид крови для ее наставника — табу, но не может ничего поделать с одеждой мальчика, которую будто бы вымачивали в алой жидкости несколько часов. Остается только выбросить.       — Он должен быть в порядке, — говорит Цунаде, когда мальчик оказывается под одеялом. Ее руки до побелевших костяшек сжимают зеленое хаори, и Шизуне порывалась было выкинуть и его тоже (оно было все в крови и источало ужасный запах), но хватка Цунаде на ткани была практически стальной. Так она и стояла в дверном проеме, хватаясь за накидку, как за спасательную соломинку, не мигая смотря на мальчика.

***

      Наруто просыпается… где-то. Он не узнает этот запах, это ощущение свежего воздуха, что ласкает его лицо. Не узнает и кровать, чью мягкость ощущает под своим телом.       Наруто не узнает себя, ведь просыпаться с болью и ломотой во всем теле — норма. Но сейчас все было иначе. Он не чувствовал удушающего запаха крови на своей одежде. Не мог даже сказать, болело у него что-то. И глаза открыть он тоже боялся, вдруг умер? Но колебания рядом с ним заставляют его резко сесть на кровати и с силой протирать глаза. Незнакомая женщина спала, положив голову на свои руки, сложенные на кровати. Другая, с темными волосами, смотрела прямо на него почти не моргая. В ее глазах Наруто ожидает увидеть ненависть или что-то еще, но вместо этого видит лишь волны беспокойства. Наруто чувствует себя загнанным в угол. Видеть эти взгляды — не норма. И вся его поза становится оборонительной. Он похож на побитого щенка, дикого, но все равно беззлобного, способного только скулить. Подбирает под себя ноги, и вопрос почти срывается с его губ.       Но женщина с темными волосами предупредительно прикладывает палец к губам. Затем склоняется над второй женщиной. Та была со светлыми волосами, собранными в два низких хвостика, и когда Наруто видит ее лицо со странной меткой на лбу и взгляд, направленный прямо на него, он натурально начинает плакать. Рыдать. Громко, в голос, не скрываясь, надрывно всхлипывая и растирая соленые слезы и сопли по всему лицу руками.       Взгляд незнакомой женщины — точно такой же был у человека, который спас его из того кошмара в переулке, баюкая в своих руках и даря такое необходимое тепло. Он не запомнил ничего, кроме этих глаз цвета меда. Взгляда, что смотрел только на него и был пропитан такой вселенской болью и всепоглощающим страхом. И эта женщина смотрела на него!       Наруто не прекращал рыдать, даже когда эта женщина прижимала его к себе. Снова. Как в тот раз. Крепко. Он чувствовал тепло ее тела, ее сладкий цветочный запах и осторожные прикосновения к волосам и лбу. Забыться в настороженном сне — это то, к чему он приходит в желании спастись из этого незнакомого ему мира, без гнета окружающих и с этими медовыми глазами напротив.       Когда Наруто засыпает, Цунаде все еще прижимает его к себе, обнимает мягко, но крепко. Шизуне мягко улыбается.       — Цунаде-сама, ему нужно отдохнуть, — говорит она шепотом, укладывая мальчика обратно в постель. — Вам тоже…       Но Цунаде качает головой.       — Я буду в порядке.       Пристальный взгляд Шизуне, смотрящий прямо ей в душу, но она игнорирует его.       — Этому мальчику пришлось многим хуже, я хочу дождаться, когда он проснется, чтобы узнать, что с ним произошло.       И спустя пару часов Наруто снова просыпается. На этот раз он открывает глаза сразу, садится на кровати и осматривается, предполагая, что недавние события ему приснились. Но он снова… где-то, а в воздухе витает сладкий цветочный аромат. Наруто озирается по сторонам, не зная, что ему делать. Таинственных женщин рядом нет, и он сжимает край одеяла.       — Вы здесь? — с дрожащими нотками спрашивает он, вглядываясь в дверной проем.       Шизуне заглядывает в комнату и, при виде очнувшегося Наруто, улыбается ему и проходит внутрь.       — Ты очнулся! Как себя чувствуешь?       Наруто с мгновение молчит, а затем медленно кивает.       — Кто вы?       — Меня зовут Шизуне. А тебя?       Наруто жует губу, снова кивает. Его настороженный взгляд скользит по комнате, наконец замечая, что она совсем не похожа на его собственную. Даже не из-за планировки — из-за самого факта, что окна распахнуты настежь, а вид из них — не на стену стоящего напротив дома, а на внутренний сад. Правда, разглядеть он не может, слишком высоко. Затем взгляд останавливается на Шизуне, которая теперь сидит подле кровати на стуле. Наруто хмурится, взгляд скользит дальше, но, кажется, не находит того, что искал. Снова Шизуне.       — Шизуне-сама… А… был кто-то еще?       Шизуне мягко улыбается.       — Не стоит обращаться ко мне именно так, можно просто сестра или, хм… — брови ее на секунду сходятся на переносице, а затем разглаживаются. — Не люблю излишний официоз…       Наруто кивает. Продолжает молчать, смотря на Шизуне почти немигающим взглядом. Ожидает. Шизуне вдруг подхватывается и встает с места.       — Прости. Ты, наверное, имеешь в виду Цунаде-сама, она нашла тебя в том переулке, — теперь уже выражение лица Шизуне становится каким-то страшным. Наруто сжимает одеяло сильнее, съеживаясь, и Шизуне старается как можно быстрее привести свои эмоции в порядок, чтобы не напугать мальчика еще больше. — Все в порядке, извини, просто… Та ситуация, она… Можно сказать, что тебе повезло. Цунаде-сама вылечила тебя, а потом не выпускала из рук, пока твое состояние не стало приемлемым. Ты проснулся на пару минут, но потом снова уснул, помнишь?       — Помню, — кивает Наруто. Снова молчит.       Но внутри он хочет кричать. Он хочет побежать прямо к той женщине, чтобы понять, что она не приснилась ему. Эта… Шизуне сказала, что ту женщину зовут Цунаде, но Наруто не хотел верить в реальность этого, пока не увидит ее снова. Одержимость увидеть ее снова и почувствовать ее запах, ее тепло выливается в непроизвольную дрожь всего тела. Шизуне расценивает это по-своему.       — Все в порядке? — она хочет положить руку на его лоб, но Наруто шарахается в сторону, напугав ее. — Извини. Я позову Цунаде-саму.       И уходит. И Наруто чувствует себя брошенным. Понимает, что Шизуне всего-то ушла в соседнюю комнату, но в этой незнакомой обстановке Наруто просто хочет увидеть кого-то, кого он знает и кому доверяет.       Пусть это и лишь фантом из его несбывшихся надежд. Он встает с кровати и свешивает ноги. Обнаруживает, что из одежды на нем только нижнее белье, и его лицо нестерпимо горит. Взгляд снова мечется по комнате в поисках своей одежды. Не находит. Недовольство и стыд проскальзывают на его лице, но он упрямо встает с кровати и плотно укутывается в одеяло. Босые ноги ступают по холодному полу аккуратно, и, выйдя из комнаты, он на миг замирает, вслушиваясь в окружающие звуки. Было… Тихо. Он с облегчением вздохнул, наслаждаясь тишиной, которую в районе, где он жил, почти никогда не застать, а затем направился в сторону, куда, по его мнению, ушла Шизуне.       Наруто оказывается прав. Он находит Шизуне в небольшой комнате. Женщина склонилась над диваном, и Наруто не мог разглядеть, кто или что находилось там. Но он чувствовал. Цветочный запах, который плотно засел где-то в его подсознании, здесь ощущался сильнее всего. Сделал шаг внутрь комнаты, привлекая внимание Шизуне, и…       Цунаде вскидывает голову, приподнимаясь. И Наруто видит ее лицо из-за спинки дивана. Замирает тут же, смущенно переминаясь с ноги на ногу. Взгляд медовых глаз скользит вниз, на его босые ноги, и тут же в них проскальзывает что-то, чего Наруто еще не понимает.       — Почему ты не в кровати? — голос Цунаде — громкий, сильный и обеспокоенный?       Наруто хмурится.       — Я хорошо себя чувствую.       И он не успевает договорить, как Цунаде уже рядом с ним, берет его на руки, отчего тот смущенно краснеет.       — Еще и босиком, — недовольно цокает Цунаде.       Наруто чувствует, как теплые руки обнимают его, и почти не сопротивляется. Позволяет унести себя в комнату, уложить обратно в кровать.       — Но я здоров… — пробует он возмутиться, но взгляд Цунаде непреклонный. Он замолкает, смирившись.       — Мое имя Цунаде, — представляется она, и Наруто просто кивает, все еще смотря на женщину чуть ли не с благоговением.       — Я Наруто.       Он видит, как Цунаде и Шизуне обмениваются странными взглядами, но молчит. Ждет, что скажут дальше. Обычно после того, как он говорил свое имя, наступает время беспричинной агрессии, игнорирования или даже избиения, но сейчас он чувствует лишь волны заботы, что исходили от обеих женщин, и еще… злобы? Но злоба была иной, Наруто наклоняет голову, рассматривая их.       Женщины были странными.       — Я могу уйти, извините, что причинил вам беспокойство, — говорит он, и его маленькие ладошки снова сжимают одеяло. — Я приношу несчастья и не хочу, чтобы вы пострадали, — добавляет он совсем тихо, но его слова были услышаны.       Цунаде громко вздыхает, сжимая переносицу двумя пальцами.       — Шизуне, приготовь перекусить для Наруто, пожалуйста.       И когда Шизуне удаляется, Цунаде прямо смотрит на ребенка перед собой.       Джинчурики Девятихвостого демона лиса. Сын Минато и Кушины. Она не ожидала, что их встреча произойдет именно при таких обстоятельствах. Она хмурится. Наруто Узумаки не должен беспокоиться о том, чтобы причинить кому-то несчастье лишь своим присутствием или непонятной силой своего имени. Это точно не то, о чем должен переживать ребенок… пяти лет? Цунаде не знала его возраста. По состоянию его тела было сложно сказать наверняка. Постоянные побои и недоедание сделали свое дело, и исхудавший мальчуган даже по меркам пятилетнего (хотя теперь Цунаде думала, что он старше) сильно отставал в физическом развитии от своих сверстников.       — Не беспокойся об этом, — говорит она спустя некоторое время молчания. — Сейчас главное, чтобы лечение проходило своим чередом.       Наруто опускает взгляд на собственные руки и говорит:       — Я быстро лечусь.       Отводит взгляд. Цунаде замечает это.       — Что-то не так?       Наруто мнет одеяло руками.       — Почему вы спасли меня?       — Потому что это — моя работа, спасать людей, — сразу же отвечает Цунаде, склонив голову и задумчиво смотря на него. — А еще ты ребенок. Дети не должны переживать то, что пережил ты. Как ты себя чувствуешь?       — Все в порядке, — Наруто вымученно улыбается. — Было больно, но потом пришли вы, Цунаде-сама, и стало лучше.       Цунаде кивает.       — Ты останешься под моим присмотром еще на какое-то время, — говорит она, когда Шизуне вносит в комнату поднос с дымящимся супом. — Сейчас тебе надо есть и набираться сил. Пока что у меня нет вопросов, но после того, как ты проснешься в следующий раз, мы обязательно с тобой поговорим.       Наруто благодарит Шизуне за еду и, съев пару ложек супа, с осторожностью спрашивает:       — Цунаде-сама, вы… можете остаться со мной?       Цунаде выглядит искренне удивленной его вопросом, но сразу же кивает.       — Хорошо. Я останусь с тобой сейчас. Что-то еще?       Наруто быстро качает головой.       — Нет, — прямо отвечает он. — Просто хочу, чтобы Цунаде-сама была рядом.       Цунаде и Шизуне снова обмениваются понимающими взглядами.       Наруто засыпает поздним вечером, когда Цунаде все еще рядом с ним. Сидит на стуле подле кровати, опираясь на принесенную Шизуне подушку, и читает какой-то свиток. Ее лицо то становится серьезным, то расслабляется. И Наруто протягивает к ней свою руку. Цунаде, не отвлекаясь от чтения, протягивает свою ему навстречу, позволяя маленьким пальчикам сжать ее указательный палец. И Наруто окончательно проваливается в спокойный сон без кошмаров и голодных слез.       Цунаде слышит его спокойное дыхание и откладывает свиток в сторону. Долгое время смотрит на спящего мальчика, а затем сжимает его руку своими, склоняясь так низко, что в итоге касается лбом сжатых пальцев. Глубоко вздыхает. Эмоции того ужасающего события накатывают медленными, но неизбежными волнами. Она сгоняет с себя пелену, прикусывая губу, но случайные слезы все равно катятся по ее щекам. Она шепчет что-то неразборчивое, успокаивающее. Каждое мгновение в ее памяти всполохами отчаяния проскальзывают картинки того злополучного вечера, и, глядя сейчас на умиротворенное лицо ребенка, которого она могла не спасти, горечь сожаления и удушающей боли сжирают ее сознание неумолимо.       — Ты больше не один, — шепчет она одними губами, целуя тыльную сторону маленькой ладошки. — Я буду с тобой.       И это обещание повисает в комнате вместе с запахом сладких цветов.