Вся эта турбулентность не была предсказана

Ники рассказал ему информацию о его новом соседе по комнате, хоть и немного. Его описание свелось к тому, что Ники считал его милым и довольно тихим — хотя слово «тихий» мало что значило, если судить по меркам самого Ники. Эндрю с трудом удержался, чтобы не стиснуть зубы. Не то чтобы Ники ошибся в своём первом впечатлении, но Нил был слишком нервным, и Эндрю часто чувствовал на себе его взгляд, когда они сталкивались на кухне, хоть это и происходило нечасто. Не то чтобы Эндрю хотел соседа, но с тех пор, как он переехал в эту квартиру, прошло уже пять месяцев, и денег на аренду в одиночку ему не хватало. Он терпеть не мог новые знакомства и был по природе замкнутым, поэтому Эндрю легко убедил Ники провести собеседование за него. Нил показался не таким уж дружелюбным, как описывал Ники, что Эндрю только устроило — хотя это и намекало на то, что Ники выбирал кандидатов скорее по внешности. Во время собеседования он явно не удосужился как следует изучить Нила. Эндрю почти пожалел, что попросил кузена заняться этим, но тот согласился слишком быстро, а другого человека, который бы на это пошёл, Эндрю и представить не мог. Он решил, что готовность Ники помочь продиктована каким-то чувством родительской гордости — ведь Ники был в восторге, когда Эндрю начал жить самостоятельно, настоял на том, чтобы таскаться за ним по икее и стать его личным риэлтором. Эндрю был уверен, что и сам бы со всем справился, но всё же не отказался от помощи. В конце концов, Ники был не менее (если не более) раздражающим, когда его брат-близнец, Аарон, переехал в общежитие медшколы без них. Эндрю был рад, что Нил держится особняком, и полагал, что наблюдения Ники оказались верны. Они почти не замечали друг друга: Эндрю либо работал в баре, либо писал в своей комнате, либо выполнял поручения, перенеся почти всю работу домой с тех пор, как Нил туда заселился. Насколько он знал, Нил всё ещё искал работу — Эндрю никогда не спрашивал и, по правде говоря, не собирался. Обычно Нил выходил на пробежку рано утром, до того, как Эндрю вставал, и возвращался до того, как тот шёл в спортзал. Иногда он пробегал мимо квартала и сворачивал за угол; Эндрю видел его из окна — задумчивого, бегущего по грязному бетону, с приглушённым стуком кроссовок. Он возвращался спустя часы, даже не выглядя уставшим, и одна эта мысль вызывала у Эндрю отвращение. Раньше в тот же день, после особенно изнурительной тренировки, Эндрю вышел из душа и обнаружил, что его кошелёк лежит не там, где он его оставил. Он не придал этому большого значения — наверное, Нил просто передвинул его, чтобы позавтракать, — но чувство тревоги не отпускало его. Собираясь вечером на работу, он проверил, что дверь заперта, и убедился, что Нил в своей комнате. Свет там всё ещё горел, но было не слишком поздно, поэтому Эндрю не стал задумываться. Однако бдительность соседа волновала его меньше всего. Пятница — обычная смена. Тианна, невысокая девушка с клубнично-блондовыми волосами, которая обычно дежурит после него, в этот раз работала в двойную смену, подменяя Жана. Эндрю было всё равно, есть Жан или нет, но Тианна слишком болтлива, и он с трудом мог сосредоточиться, пока её голос звенел у него в ушах. Как бы ему ни было противно это признавать, Жан — был самым терпимым из его коллег. Они договорились не разговаривать без крайней необходимости, и Жан этого придерживался, если только не крал пару лишних минут в перерыве. Его коллега, яростный француз по натуре, ненавидел иметь дело с чрезмерно пьяными клиентами и, как правило, пресекал любого, кого считал слишком утомительным. Эндрю тайно разделял это чувство — иногда он жалел, что не выбрал профессию, где меньше алкоголя. А если быть честным, он бы предпочёл работу, где вообще нет клиентов. Не считая раздражающего присутствия Тианны, смена проходила обычно, пока Эндрю не услышал крики у входа в бар. Двое мужчин сцепились в драке, вышибала и несколько смелых посетителей пытались их разнять. Безуспешно. Тианна бросила на него выразительный взгляд, и Эндрю с горечью подумал, что Жан бы уже давно всё прекратил, прежде чем дело дошло до этого. Он не винил Тианну, что она попросила его вмешаться —ситуация и правда выглядела мерзко, а Эндрю, к его же неудовольствию, был известен тем, что умеет быстро останавливать драки. Хотя сам он считал, что куда вероятнее оказался бы участником, а не миротворцем. Он спокойно обошёл стойку и помог оттащить одного из парней, но случайно кулак угодил ему в бок. Подавив первую волну гнева, он отступил, стараясь никого не задеть. Именно поэтому он обычно пользовался служебным входом и держался за баром, когда было слишком много народу: тела толпились, нависая над ним, склоняясь всё ближе и ближе, пока ему не оставалось ничего, кроме как вырваться в свободное пространство. Пытаясь избавиться от этого чувства, он бросил на Тианну раздражённый взгляд и жестом велел ей разобраться с последствиями. Та закатила глаза и обошла стойку, цокая короткими каблуками по липкому полу. Эндрю обхватил ледяной стальной шейкер и заставил остатки гнева вытечь вместе с холодом металла. Когда он вернулся домой, тусклые зеленоватые цифры на духовке показывали 1:43 ночи. Он уже собирался лечь спать, когда заметил, что зажигалка на его столе сдвинулась с места, хотя в комнате не было никаких признаков взлома. По спине медленно поползло чувство отвращения и ужаса — слишком знакомое, слишком неправильное. Он сжал кулаки, чтобы унять дрожь. Выдвинув ящик, он увидел, что одежда сложена неправильно — вроде бы на своих местах, но смятая и сбившаяся, словно её перевернули в спешке и положили обратно. Подойдя к двери Нила, он начал яростно колотить в неё, не заботясь о том, спит тот или нет, хотя свет из-под двери говорил, что, тот скорее всего, не спит. Эндрю пожалел, что не разбудил его сам. Нил открыл дверь — испуганный, как будто Эндрю собирался сообщить ему, что квартира горит. Эндрю не терял ни секунды. Охваченный волной ярости, он почти отстранённо почувствовал, как его кулак вонзается в торс Нила. — Не трогай мои вещи, — прорычал он, стиснув зубы. Сквозь туман ярости он едва заметил, как Нил согнулся от боли. Когда тот выпрямился, Эндрю схватил его за плечо и впечатал в стену. Нил, стиснув зубы, схватил его за запястье и оттолкнул. Ещё сильнее взбешённый, Эндрю вырвал руку и снова ударил его, прижав к стене с такой силой, что раздался глухой стук — голова Нила ударилась о гипсокартон. — Держись от меня подальше, — услышал он свой собственный голос, хриплый, срывающийся на шёпот. Не дожидаясь ответа, он вонзил второй кулак в его живот. Тот, изо всех сил, пнул его по голени — без обуви удар вышел слабым, но наверняка оставит синяк. Невозмутимый, Эндрю отступил. Нил рухнул на пол, как подкошенный, прикрыв голову руками, будто щитом. Когда пелена гнева спала, Эндрю почувствовал, как пальцы сами собой сжимаются и разжимаются. Он отступил от тела Нила, схватил с кресла пальто и направился в гостиную. Он подавил гнев, но стоило бы ему снова взглянуть на Нила — и всё бы вспыхнуло с новой силой. Это ползучее чувство вернулось бы снова. Не говоря ни слова, он вышел из квартиры, хлопнув дверью так сильно, что петли задребезжали.