Вся эта турбулентность не была предсказана

Обвинение в том, что у Эндрю есть ножи, было выстрелом наугад — Нил мог это признать. Но реакция Миньярда стала достаточным ответом. Эндрю не казался особенно склонным к лжи, хотя Нил сомневался, что тому вообще часто приходилось лгать — учитывая, как мало он говорил. Сам Нил никогда не стеснялся лгать, но подумал, что Миньярду, возможно, не помешало бы немного больше осторожности, умения заметать следы. Впрочем, для Нила это только облегчало задачу. Если быть честным, он долго не замечал повязок на руках Эндрю. Он лишь однажды видел его в чем-то, кроме рубашек с длинным рукавом — когда тот вышел из душа в майке. Тогда Нил не обратил на это внимания, но как-то утром за завтраком рукав Эндрю соскользнул, и под ним мелькнула черная ткань. С тех пор Нил стал задумываться: ведь в квартире не было так холодно, чтобы носить дополнительный слой одежды. Он не помнил, чтобы видел эти повязки, когда однажды заходил в комнату соседа, но, возможно, просто принял их за спортивные манжеты или что-то подобное. Он спросил о них только тогда, когда снова заметил их под рукавами. Не так уж дико было предположить, что Эндрю прячет там ножи — хотя Нила немного удивило, что тот так вооружён, да ещё и чем-то столь неудобным и непрактичным. Эндрю пока не причинил ему вреда, если не считать нескольких синяков, но он был слишком непредсказуем, чтобы он мог чувствовать себя в безопасности. Нил гадал, как Ники вообще может терпеть такого вспыльчивого человека — если вообще терпит. Нужно было всё понять, прежде чем что-то неизбежно пойдёт не так. Если не предотвратить беду, то хотя бы смягчить её. На следующее утро, после пробежки, Нил сидел на кровати и смотрел в окно. Солнце наконец появилось, окрасив серые здания в голубоватый оттенок и осветив тротуары внизу. С тех пор, как Нил приехал, он не видел ни одного ясного дня. Его не тяготило однообразное небо, пока оно не стало напоминать то ощущение безысходности, что встречало его каждое утро. На улице было тихо — насколько это возможно в большом городе. Он наблюдал за парой, выгуливавшей собаку, и почувствовал внезапный укол зависти. На мгновение ему захотелось быть кем-то другим — где угодно, только не здесь. Не в физическом смысле. Нил слишком хорошо знал горькую иронию странствий по миру, когда понимаешь: тебе нигде не суждено задержаться, что тебе не позволят принадлежать ни одному месту. Он отогнал эти мысли. Мать всегда говорила ему, что завидовать бессмысленно, нужно просто радоваться тому, что жив. Он больше не спорил с ней об этом, но со временем понял, насколько она была права. Зависть ничего не изменит. Не сделает жизнь ни легче, ни счастливее. Поэтому Нил научился подавлять свои чувства, пока они не перестали появляться вовсе. И всё же он задумался: правильно ли называть это завистью? Было бы жестоко предположить, что его тоска рождается не из отчаяния, а из чего-то большего? Разве это неправильно — хотеть большего, чем страх, боль и вечная настороженность? Как будто желание хоть какой-то нормальности — это уже излишество. Пара свернула за угол и исчезла. Если бы Нилу нужно было выбрать слово, он бы сказал, что это не зависть. Это — жадное желание иметь своё. Солнце сместилось, отражаясь от окон машин и ослепляя его. Нил отвёл взгляд, чтобы не щуриться, и заметил ноутбук у края кровати, всё ещё подключённый к зарядке. Он подтянул его к себе и бездумно стал удалять непрочитанные рассылки, от которых ему было лень отписываться. Потом его взгляд упал на новое письмо — от книжного магазина. Когда он открыл его, сердце замерло. Это было письмо о приёме на работу. Голова закружилась. Теперь пути назад не было — только вперёд. Он перечитывал письмо снова и снова, проверяя имя вверху. Нил Джостен. Вид этого имени вызывал тошноту. В письме говорилось, что он должен прийти на обучение в следующий четверг. С дрожащими руками Нил внёс дату в календарь, хотя сомневался, что сможет забыть её, даже если бы захотел. Он резко поднялся, опустив ноги с кровати. Хотелось бежать — но он не был уверен, что сможет остановиться. Взгляд упал на беговые кроссовки у двери, но он выбрал обычные, чтобы не соблазниться пробежкой. Лифт ехал слишком долго, и он пошёл по лестнице, спрыгивая через ступеньку, пока не оказался внизу, запыхавшийся. Снаружи воздух был резким и холодным, обжигая лёгкие. Нил вышел на улицу, стараясь держать ровный шаг. Он шёл без цели, обдумывая работу. Он ведь сам подал заявку. Он хотел этого. Но теперь это означало встречать людей, помогать покупателям, носить бейдж с именем — своим именем. Нил мог пересчитать на пальцах тех, кого знал в Нью-Йорке, но представить, сколько людей могли бы указать на него, если случится что-то плохое, — было опасно. Он пожалел, что вообще приехал в этот город, но когда у него ещё будет такая свобода выбора, где жить? Город ему, впрочем, не сильно мешал. Здесь всегда было на что посмотреть, и никому не было до него дела. Толпы раздражали, но в случае опасности они становились идеальным укрытием. Он избегал туристических мест — не хотел казаться чужаком. И всё же здесь никогда не было скучно. После бесконечных маленьких городков и заправок, ему это даже казалось передышкой. На перекрёстке он перешёл на другую сторону, обходя участок, где шёл ремонт тротуара. Обычно Нил неплохо ориентировался, но одинаковые здания сбивали с толку. Когда терялся, он просто садился в метро или сверялся с картой автобусов. Он всё ещё мог бы вернуться в квартиру. Иногда ему хотелось, чтобы кирпичные дома и пиццерии просто поглотили его. Он свернул на незнакомую улицу, стараясь забыть уже пройденные маршруты. Мысль о новой работе шла за ним по пятам, как тень. Казалось, он бежит за ней по лабиринту — путей сколько угодно, но выхода нет. Ни город, ни толпы не могли стереть его следы, как бы он ни хотел. Он поймал себя на мысли, что стоило всё-таки побежать. Бежать пока ещё не от чего, не буквально, но тревога мешала думать. Работа — это ведь путь, цель, возможность. Он сам этого хотел. И всё же Нил чувствовал, будто это последний шанс сбежать. Он мог бы забрать свои вещи и уйти — Эндрю даже не удивился бы. Но работа... там ведь ждут люди, которые будут нуждаться в нём. Он их ещё не знал, но если исчезнет внезапно, его наверняка начнут искать, хотя бы ради формального увольнения. Как только он начнёт, его имя появится повсюду — на формах, расписаниях, списках. Незабываемое, неизгладимое. Даже если уйдёт сейчас, заберёт сумку, исчезнет — имя останется в их письмах, в договоре аренды. Эндрю не будет волноваться, но если Ники узнает, что он исчез, может позвонить в полицию. Нил мог бы смириться с тем, что пара знакомых недоумённо пожмёт плечами, но если копы начнут копать глубже — они легко разберутся с его фальшивым именем. Он обошёл стайку голубей, едва не споткнувшись о вздыбленный корень у тротуара. Уже собирался перейти улицу, но в последний момент свернул влево. Обогнув лужу, услышал, как кто-то зовёт его: — Нил! Нил! Сюда! Он обернулся, пробегая взглядом по толпе. И нашёл Ники, который махал рукой, стоя у двери ресторана. Тот выглядел так, будто собирался обедать, но остановился, чтобы привлечь внимание Нила. Отмазки не придумалось, и Нил подошёл к нему. — Эй, Нил! Как ты? — с улыбкой спросил Ники. — Нормально, — ответил Нил. — А ты? — Отлично! Я как раз собирался пообедать. — Он сделал короткую паузу. — Не хочешь присоединиться? Нил чуть не отказался, но перед глазами тут же всплыло изображение их пустого холодильника. — Ладно. Это надолго? Ники, будто не расслышав вопрос, хлопнул в ладони и вошёл в ресторан. Нил последовал за ним, устроившись напротив за столиком у окна. Судя по меню, это было корейское кафе — слегка дороговато. Нил плохо разбирался в корейской кухне, но стал просматривать блюда. Ники мельком взглянул в меню, потом отложил его, явно дожидаясь, пока Нил выберет. Когда тот наконец поднял глаза, Ники заговорил: — Ну что, как у тебя дела с Эндрю? — Эм… нормально. Я не знаю, — ответил Нил. — Просто я спрашивал у него — он ничего не рассказал. Он ведь не то чтобы стеснительный, просто замкнутый. Хотел узнать у тебя, как вы ладите. Ведь ему тяжело ужиться с кем-то, а я волнуюсь, всё ли в порядке, — быстро заговорил Ники, почти не делая пауз. Нил не считал слово «стеснительный» подходящим. — Всё нормально. Мы почти не разговариваем. Он обычно сидит у себя в комнате. — Правда? Он сказал то же самое про тебя! Хотел бы я заставить его больше общаться. Он всегда был одиночкой. Нил только кивнул. Ники вздохнул. — Я заботился о нём и его брате-близнеце,Аароне, когда они учились в старших классах. У них даже друзей не было. — Нил застыл. Близнец? Одного Эндрю было уже достаточно. — У Эндрю есть брат-близнец? — переспросил он. — Ага. Но они не знали друг о друге до тринадцати лет. Моя тётя отдала Эндрю в приёмную семью, — сказал Ники, словно не замечая, как странно это прозвучало. — В начале у них всё было плохо. Они терпеть не могли друг друга — из-за какой-то сделки, вроде бы? Так и сейчас. Только никто ничего не рассказывает. В колледже, на четвёртом курсе, Эндрю вообще стал вести себя так, будто Аарона не существует. Раньше просто избегали друг друга, но потом… — Ники пожал плечами. — Эндрю специально оставлял Аарона, если тот опаздывал, не приносил еду, если заказывал на двоих. Аарон не смотрел на него, разве что чтобы выругаться. Мне приходилось мирить их, иначе бы кто-то пострадал. — Аарон такой же, как Эндрю? — Нил осёкся, боясь, что это прозвучало слишком резко, но Ники только рассмеялся. — Ну, вроде да. С девушкой он помягче, но о том, что случилось между ними, молчит. — Ники, казалось, слишком легко воспринимал всё это. Нил подумал, что сам бы давно сдался, будь у него два Эндрю. — После колледжа Аарон стал чуть добрее. Эндрю, накопил много денег — отдал его долю от тётькиного страхования — и оплатил Аарону учёбу в медшколе. Тот был в шоке. Я тоже. Аарон перестал так злиться, а Эндрю ведёт себя, будто ничего не произошло. Всё как прежде. Я заставляю их обедать со мной раз в две недели, но это всегда неловко. С самим Эндрю я встречаюсь каждую неделю, он со мной говорит, если Аарона нет рядом, но при нём молчит. — Ники закатывает глаза. — Они слишком похожи. Только не говори Эндрю — обидится. Нил хотел было ответить, но подошла официантка с их заказом. Ники сразу сменил тему, увлечённо рассказывая о своих любимых корейских блюдах. Нил хотел расспросить подробнее, но понял: тот или действительно не знает всех деталей, или сознательно их скрывает. Они были не настолько близки, чтобы Ники выдал всё, что знает. Поэтому Нил просто кивал, стараясь понять, как он сам вообще оказался связан с этой семьёй. ~~~~~ После обеда они попрощались, и Нил пошёл домой другим путём, не желая возвращаться по тем же улицам — мысли оставались запутанными. Он всё думал о том, что рассказал Ники об Эндрю и его брате. Зная хоть что-то о прошлом Миньярда, Нил меньше видел в нём угрозу. Да, он всё ещё был опасен, но теперь понятно —почему. И если понадобится, Нил не колебаясь, использует эти знания против него. Не то чтобы он считал Эндрю по-настоящему злым — просто он человек, с которым стоило держаться настороже. Его отношения с братом Нила не касались. Ники слишком снисходителен к обоим. Нил даже пожалел его — очевидно же, что ни один из близнецов не хочет мириться. Эндрю казался упрямым до безумия, особенно когда дело касалось семьи. И если он даже Ники, своего бывшего опекуна, держит на расстоянии, то рассчитывать на дружелюбие было бы наивно. К тому моменту, как Нил добрался до квартиры, у него сложился вывод: с Эндрю можно справиться только одним способом — прорваться силой.