Вся эта турбулентность не была предсказана

С тех пор, как они с Нилом поговорили — если это вообще можно было назвать разговором — всё сильно изменилось. С того дня Нил начал странно на него смотреть, будто изучая. Это началось после того, как он вернулся с пробежки одним днём. Эндрю подумал, что тот просто разглядывает его — может, даже оценивает — но в прищуренных глазах Нила скорее читалось раздражение, чем интерес. Это было утомительно, и взгляды повторялись так часто, что Эндрю несколько раз почти спросил, в чём дело, но Нил всегда успевал отвернуться прежде, чем он ловил его взгляд. Во вторник утром Эндрю ввалился на кухню, пытаясь избавиться от мутных пятен перед глазами. Сквозь окна гостиной пробивался утренний свет. Его неутолимый аппетит настойчиво требовал вафель, и он, как преданный слуга, решил ему подчиниться. Встав на носочки, он достал из шкафа смесь для вафель. Едва поставил коробку на стол, как услышал, как открывается входная дверь — это Нил вернулся с пробежки, звеня ключами и скидывая кроссовки. Эндрю вытащил из-под раковины миску, достал из холодильника кувшин с молоком, игнорируя приближающиеся шаги. Когда он повернулся, Нил уже стоял в дверях кухни, уперев руки в бока и сверля его недовольным взглядом. На нём были его нелепо короткие шорты для бега. Эндрю предпочёл не обращать внимания и занялся мерным стаканом. Нил фыркнул и ушёл — к счастью, вероятно, в душ, даруя Эндрю несколько минут заслуженного покоя. Эндрю схватил кувшин с молоком, пытаясь стереть из памяти вид Нила. Если честно, из него бы вышел отличный сосед, не открой он рот. Как бы Эндрю ни находил его привлекательным, Нил всё равно был слишком раздражающим, чтобы это стоило внимания. Он налил молоко, лениво размешал тесто. Сколько бы он ни пытался не обращать внимания, Нил всё равно действовал ему на нервы. Эндрю считал себя человеком с бесконечным терпением, но стоило им столкнуться — и вся выдержка улетучивалась, хотелось просто уйти. Он перевернул вафельницу, наслаждаясь запахом теста, начинающего подрумяниваться. Слышал, как открылась дверь ванной, но даже не взглянул. Счастье длилось недолго — стоило ему сесть с тарелкой за стол, как в дверях снова появился Нил, видимо, решивший наблюдать за процессом. Эндрю украсил вафли взбитыми сливками до абсурда и с наслаждением отрезал первый кусок. — Ты что, пытаешься заработать диабет второго типа? — спросил Нил, недоверчиво. От сахара диабет не появляется, но Эндрю решил, что спорить об этом бессмысленно. Он прищурился и положил в рот ещё кусок. — Не верю, что ты вообще что-то чувствуешь при таком количестве сахара. У тебя рецепторы, должно быть, атрофировались. Эндрю мечтал, чтобы тот просто заткнулся. — Я не принимаю критику от человека, который три дня подряд ел магазинный салат и сухие хлопья. Нил закатил глаза. — Ты нелеп. Если бы я о тебе заботился, я бы уже беспокоился о твоём здоровье. Эндрю встретился с ним взглядом и не отводил его, запихивая в рот очередной кусок. Нил снова закатил глаза и полез в холодильник, видимо, за яблоком. Их перепалки — как бы пустыми они ни были — оставались единственным способом общения. Нил вечно придирался к его привычкам, а Эндрю делал всё назло, просто чтобы вывести его. Правда, ему почти не хватало этого чувства — как когда-то, когда он жил с семьёй. Эти мелкие пикировки тянулись уже давно, и, они оба провоцировали друг друга просто ради раздражения. Как-то Нил пожаловался, что Эндрю слишком долго принимает душ — и в ту же ночь тот начал нарочно громко хлопать дверьми. Потом Нил стал топать по утрам, уходя на пробежку, а Эндрю — специально греметь ключами, когда возвращался. В итоге они неделю подряд устраивали войну дверей, пока Эндрю, обессилевший и с кругами под глазами, не сдался первым. Но иногда, когда Нил особенно раздражал, он мог чуть громче кинуть обувь — просто чтобы напомнить, кто здесь хозяин. ~~~~~ По ночам Эндрю мучили сны. Слишком знакомые, слишком живые. Он просыпался в оцепенении, будто прибит к постели. Глаза уставились в дверь, тело не слушалось. Время тянулось, как густой сироп — липкий, тошнотворно сладкий. Когда свет за окном изменился, он попытался сесть — представить, как ноги касаются пола, — но тело не слушалось. Только через какое-то время мышцы подчинились, и он, с трудом, опустил ступни на пол. Дальше стало легче. Медленно, как во сне, он оказался на кухне. Нила нигде не было, и Эндрю понял, что уже опаздывает в спортзал. Он стоял перед холодильником, не в силах решить, что съесть. Холодный свет заливал его лицо, а он всё смотрел внутрь, будто пытаясь вспомнить, что там лежит. Холодильник пискнул — сигнал, что дверь открыта слишком долго. Звук был пронзительным, неприятным. Эндрю не двигался. Всё тело снова застыло, парализованное вместе со временем, и в голове эхом билось только это зуммерное «пи-пи-пи». Он не знал, сколько стоял так, пока Нил не вышел из комнаты, чтобы проверить что происходит. Эндрю резко захлопнул дверь, надеясь, что тот ничего не спросит. На удивление, Нил промолчал — только посмотрел на него с лёгким подозрением, будто обиженно. Эндрю ненавидел этот взгляд — изучающий, внимательный, — но у него не было сил сказать «отвали». Он просто открыл шкаф, достал первую попавшуюся коробку сладких хлопьев и насыпал в миску, решив есть их всухую. Он взял ложку, но ноги вдруг отказались слушаться — и он просто опустился прямо на пол, посреди кухни, зачерпывая «Lucky Charms» прямо из миски. Нил смотрел на него с удивлением, возможно потому, что Эндрю не выбирал только маршмеллоу, как обычно, а ел всё подряд. Через минуту Нил отвёл взгляд, взял апельсин с прилавка и начал его чистить. Налил себе воды, а Эндрю сделал вид, что не замечает его, наслаждаясь секундным покоем. Но ненадолго. — Почему ты не помыл мою посуду, если всё равно включал посудомойку? — бросил Нил раздражённо. После переезда он купил пару своих тарелок, но пользовался и чужими. Эндрю пожал плечами, не в силах ответить. Нил будто хотел вспылить, но, задержав взгляд, просто вздохнул и ушёл в свою комнату. Эндрю остался сидеть на полу, пока не нашёл в себе силы подняться. ~~~~~ Когда он приехал к Би, небо всё ещё оставалось мутно-серым. Если бы не часы в машине, он бы не понял, сколько времени прошло. На удивление, он пришёл вовремя. Может, Би сумеет развеять эту тяжесть, засевшую в голове. Она встретила его улыбкой, как всегда. Эндрю даже не попытался улыбнуться в ответ. — Как ты сегодня, Эндрю? — спросила она привычно. — Плохой день, — хрипло ответил он. Это были первые слова, что он произнёс со вчерашней смены. — Жаль, — мягко сказала Би, и Эндрю отметил, что в её голосе не было ничего, кроме сочувствия. — Есть причина? Хочешь поговорить? Он покачал головой. Хотя ему и хотелось списать всё на ночные кошмары, он знал — бывало и хуже. Просто сегодня это появилось из ниоткуда. Он гордился тем, что держит всё под контролем. Это чувство неопределённости бесило. — Хорошо, — сказала Би, делая пометку в блокноте. Когда-то Эндрю мечтал вырвать этот блокнот из её рук. Но сейчас он рад, что они снова видятся лично, а не через экран — как тогда, когда их разделяли семьсот миль. — Можем обсудить позже, если захочешь. Как дела в семье? — Не хочу об этом говорить. Она слегка наклонила голову, встречаясь с ним взглядом: — А сосед? Как ты к нему относишься? Эндрю поморщился. Лучше бы она не задавала этот вопрос в такой форме. — Он заноза. И лжец. — Что именно тебя раздражает? — она записала что-то ещё. — Он не оставляет меня в покое. Би кивнула. — Почему ты думаешь, что он лжёт? Эндрю, пожалуй, рассмеялся бы, если бы это было в другой день. — А в чём он не лжёт? Он не ведёт себя как живой человек. Би чуть склонила голову. — Что ты имеешь в виду? Он не знал, как ответить. Нил не был обычным лгуном — просто вся его личность казалась неправда подобной, пустой. Эндрю задумался, стоит ли рассказать ей о линзах. В итоге сказал лишь: — Я ненавижу его. Би снова что-то записала. — По какой причине? Это уже была опасная территория. Даже в лучшие дни Эндрю едва бы решился на такой разговор. Он покачал головой. — Поговорим о чём-нибудь другом. — Хорошо, — сказала Би, откладывая блокнот. — Хочешь, расскажу, как прошёл мой день? Эндрю кивнул.