Вся эта турбулентность не была предсказана

Бросив ключи на стол, откуда раздался металлический звон, Эндрю растянулся на кровати, закинув ноги в воздух. Он провёл рукой по волосам, размышляя, стоит ли попытаться заснуть. На удивление, усталости не было — сон только сделал бы его ещё беспокойнее. Руки зудели от желания закурить, но он заставил себя игнорировать это. Голова была слишком забита, мысли жужжали, как рой пчёл, особенно без отвлекающего шума бара. Смахнув с края стола пачку сигарет, Эндрю распахнул окно — тугое стекло с трудом поддалось под его ладонями. Протиснувшись через узкий проём на пожарную лестницу, он оказался под жёлтым светом фонарей и в шуме пятничного трафика. Вид был так себе — с пятого этажа город не раскрывался панорамой небоскрёбов, но зато открывался прямой обзор на уличную суету внизу. Он сел, одну ногу согнув, другую вытянув по решётке. Вынул сигарету из тонкой картонной пачки, поджёг и повернул голову влево. В окне сидел его сосед — не замечая Эндрю или делая вид, что не замечает. Нил опёрся локтями о подоконник, щекой на ладонь, и смотрел на город — как раз в сторону Эндрю. Подавив удивление, Эндрю выдохнул дым в его сторону, надеясь привлечь внимание. Нил не шелохнулся, только его глаза скользнули вбок и встретились с его взглядом. Эндрю не впервые ловил себя на мысли, какого цвета были его глаза под коричневыми линзами. Эндрю ничего не сказал, и Нил снова повернулся к окну, уставившись куда-то в перекрёсток под ними. Эндрю позволил себе рассмотреть его: растрёпанные каштановые волосы, смятая одежда, тонкая голубая пижамная рубашка, выцветшая в свете ночного неба. Ткань сползла, обнажив ключицу и правое плечо. Рука, безвольно лежащая на подоконнике, казалась тёплой и хрупкой. Нил казался тем кто всегда горяч на ощупь — ходячий обогреватель. Взгляд Эндрю поднялся выше, задержавшись на чертах лица: усталые глаза, тёмные круги под ними, чёткая линия подбородка. И прежде чем он успел остановиться, слова сами сорвались с языка. — Тяжёлая ночь? — голос звучал ровно, без тени интонации. Нил снова посмотрел на него. — Кошмар, — ответил он глухо, перекрывая гул города. — Сейчас уже нормально. Эндрю хотелось бы просто согласиться и вернуться в комнату, но он не мог позволить Нилу отделаться такой явной ложью. Он бросил на него хмурый взгляд: — Правда думаешь, что кто-то поверит в это? Вместо обычной колкости Нил лишь выдохнул и отвёл взгляд. Эндрю понял — ответ получен, можно не давить. Он лениво указал на него сигаретой, будто говоря: «Я же предупреждал». Тот не ответил, и между ними снова повисло молчание. Эндрю не имел привычки врать — и потому первым признался, что Нил его интересует. Его раздражающие привычки и навязчивость действовали на нервы, но в этой прозрачности сквозило нечто — загадочность, живость, которая отличала его от остальных. — Спрошу только один раз, — сказал Эндрю, когда Нил повернул к нему голову. — Игра, Нил. Правда за правду. Нил посмотрел на металлическую решётку под ногами, и задумался. Эндрю не торопил — наблюдал, как контуры его лица тают в отблесках города. Спустя мгновение Нил сдался. — Ладно, — сказал он, выдыхая пар. — Но я первый. Эндрю кивнул. — Недавно я встретил Ники, — начал Нил. — Он пригласил меня пообедать. Эндрю моргнул. — Он переживал, ладим ли мы, и начал говорить о тебе и твоём брате. — Эндрю уже собирался разозлиться на Ники за болтливость, но Нил поспешил добавить: — Я почти ничего не знаю. Только то, что вы не общаетесь. Ники сказал что не знает почему. Что случилось? — Аарон нарушил обещание, — коротко ответил Эндрю. — Мы заключили сделку. Я просто сдержал слово. — Какое обещание? — спросил Нил. — Ты правда решил вычеркнуть брата из жизни только из-за этого? Эндрю просто взглянул на него вместо ответа. — Вот как... Такая мелочь? — тихо усмехнулся Нил. — А ты оказывается чувствительный. От этого замечания в Эндрю всё внутри сжалось — будто Нил действительно понял хоть что-то о нём. — Если задаёшь глупости, теперь моя очередь, — бросил Эндрю. — Зачем ты носишь линзы? Нил напрягся. — Карие глаза меньше запоминаются. Я не хочу, чтобы кто-то, увидел мои настоящие глаза, и узнал меня. В его голосе звучала горечь — но под ней дрожала явная нотка страха. — От кого ты бежишь, Нил? Тот метнул в него взгляд — холодный, колючий. Эндрю не смог пошевелиться, пока Нил не произнёс: — Ты уже задал свой вопрос. Теперь моя очередь. Он снова посмотрел вниз, и Эндрю почувствовал, как возвращается способность дышать. — Спрашивай, — сказал он бесстрастно, почти пропустив вес вопроса. — Зачем тебе ножи? Это способ самовыражения или очередной пунктик? Вопрос, на который он не хотел отвечать, но ожидал его. — Лучше подбирай вопросы. Они для защиты, — ответил он нарочно туманно. Нил нахмурился. — Какое красноречие. Ладно, в следующий раз придумаю что-то пострашнее, — сказал он с ядовитой усмешкой. Эндрю метнул в него взгляд и, не добавив ни слова, вернулся в комнату через окно. Нил был загадкой, все его части не подходили друг к другу. Но, как бы ни раздражало это чувство, Эндрю понял: благодаря Нилу внутри стало тише — хотя бы на одну ночь.