Вся эта турбулентность не была предсказана

После тех первых двух разговоров на пожарной лестнице они с Нилом стали часто проводить время в пространстве за своими окнами — иногда делясь секретами, а иногда просто молча сидя рядом. К сожалению для Эндрю, днём они по-прежнему препираются, но вечерами пожарная лестница превращается в некое подобие перемирия. Они этого не планируют, конечно, но Эндрю всё чаще ловит себя на том, что задерживается перед работой или спешит домой как можно раньше — только бы застать Нила бодрствующим. Он — аномалия. Сколько бы Эндрю ни пытался его понять, без того чтобы выдать что-то из себя, ничего не выходит. В конце концов, он слабеет перед собственными обещаниями и начинает говорить то, что никогда не собирался произносить вслух — вопреки себе. Если это игра, то сам факт, что он в неё играет, уже означает поражение. Возможно, всё дело в том уязвимом,чистом тоне в голосе Нила, который звучит только тогда, когда солнце уходит за горизонт. Эндрю не может убедить себя, что это не сон — но если это сон, он не хочет просыпаться. Пока нет. Раздражающий он или нет, но уже много лет у Эндрю не было ничего, что могло бы его по-настоящему занять, и теперь разбирать Нила по частям кажется единственным делом, которое имеет смысл. Думать о Ниле — занятие, поглощающее целиком, и у Эндрю не всегда хватает на это времени. Вынырнув из своих мыслей, он замечает, что Жан рассказывает одному из клиентов о книге по стратегии экси, которую сейчас читает. Поздно — тот час, когда люди уже клюют носом, а заказы идут вяло. Жан смотрит на него из-за стойки, очевидно, потому что Эндрю уже минут пять как просто таращится в пустоту. Жан бросает на него внимательный взгляд. — Может, я себе это придумал, — начинает он, — но тебе, похоже, есть о чём серьёзно подумать. — Он поворачивается к Эндрю, на губах мелькает хитрая усмешка. — О ком-то, может быть? Эндрю отводит взгляд, потом снова поднимает глаза. — Тебе показалось. Жан лишь пожимает плечом, и на его лице остаётся лишь крошечная тень улыбки. Эндрю делает вид, что не замечает этого. ~~~~~ Когда Эндрю, наконец, добирается домой, комната Нила погружена во тьму. И всё же он открывает окно и выбирается на пожарную лестницу. Нил сидит у себя в комнате, окно распахнуто. Его кровать стоит вплотную к подоконнику, на который он обычно опирается. Трудно сказать наверняка, но Эндрю кажется, будто тот ждал его. Эндрю, хоть и не признается в этом, даже себе, чувствует странное, тихое облегчение от этой мысли — и позволяет себе немного утонуть в ней, прежде чем Нил нарушает тишину. — Моя очередь, — говорит он. Эндрю сдерживает вздох. Как бы ни был интересен Нил, сейчас, после работы, ему бы хотелось просто тишины. Возможно, именно поэтому Нил и выглядел таким нетерпеливым. Он всё же уступает, молча поднимает взгляд — приглашая продолжить. — Что под твоими нарукавниками? — спрашивает Нил. И по тому, как звучат его слова, Эндрю сразу понимает — речь не о ножах, о которых он однажды уже, пусть и вскользь, признался. Без лишних комментариев он выдыхает, закатывает рукава и стягивает плотные повязки, будто вторую кожу. Под ними — бледная кожа, на которой проступают старые шрамы, словно ступени лестницы. Он протягивает руки ближе к Нилу. Тот слегка подаётся вперёд, щурится, — видимо, не всё различает при свете улицы. Сердце Эндрю постепенно успокаивается, теряя сбивчивый ритм. Нил приподнимает бровь. Он знал, что у Эндрю шрамы, но никогда не спрашивал, какие именно. — Старые? — спрашивает он, сдержанно, но с живым интересом. — Да. — Эндрю опускает рукав, не спеша, но повязки больше не надевает — просто бросает их обратно в комнату. — Теперь моя очередь. — Он поднимает взгляд, голос ровный и тихий: — Хочу увидеть твои настоящие глаза. Нил безучастно смотрит на него. Он сгорбляется, и вытаскивает линзы. Эндрю знал, что они синие, но не было никакой возможности подготовиться к этому, когда Нил поднял взгляд. Его глаза ледяного синего цвета; Эндрю подавляет дрожь. Нил смотрит на него, и он не может отвести взгляд, да и не хочет. Как бы он ни злился на Нила за то, что тот спрятал их, он понимает. С эйдетической памятью или без, Эндрю узнал бы эти глаза в хаосе, в смерти, в боли, даже если бы вся его жизнь состояла из этого.  Нил не двигается. Его взгляд остаётся спокойным, внимательным, по-прежнему глядя в Эндрю. Тот не знает, что отражается сейчас на его лице, но надеется, что не слишком много. Время тянется мучительно долго, пока наконец Нил моргает — медленно, будто сова, и нарушает зыбкую тишину: — Насмотрелся? Я, пожалуй, пойду спать. Эндрю отводит взгляд, почти с усилием, борясь с желанием взглянуть снова. — Иди, — коротко отвечает он. Нил тихо хмыкает — что-то вроде «пока» — и скрывается в комнате. Оконное стекло захлопывается с глухим звуком, от которого у Эндрю звенит в голове, будто внутри встряхнули мешок с камнями. Но он не замечает — он всё ещё тонет.