Вся эта турбулентность не была предсказана

В одну из пятниц, спустя несколько недель, у Нила выдаётся выходной. Несмотря на то что он бегает почти каждое утро, в этот раз он просыпается позже обычного — и решает позволить себе день без пробежки. Несколько часов он лежит в кровати, глядя в потолок, прежде чем наконец заставляет себя подняться и побрести на кухню в поисках чего-нибудь на завтрак. Слишком ленив, чтобы что-то готовить — и хватает из холодильника пару мандаринов и возвращается в комнату, очищая их прямо у распахнутого окна. Он понимает, что сок, вероятно, оставит пятна на постели, но в редкий момент безразличия не может заставить себя заботиться об этом. Полчаса он сидит просовывая голову наружу и наблюдает за редкими, бесформенными облаками. Когда это становится невыносимо скучным, Нил открывает ноутбук и отключается от вай-фая, чтобы поиграть в офлайн-динозаврика гугл. Играет стыдно долго. Получается у него неважно, но он упрямо продолжает — и к тому моменту, как ему это надоедает, успевает набрать впечатляюще высокий счёт. Небольшая пробежка, наверное, помогла бы справиться с его странным настроением, но тело чувствуется ватным, и у него нет сил встать. Он облокачивается на кровать, раскинув ноги по старому ковролину. Вероятно, уже обед, но, закрыв ноутбук, Нил чувствует накатывающую дремоту. Он заваливается на кровать, подложив под голову острый локоть. Не успевает повернуться в более удобную позу — как сон накрывает его волной. Просыпается он ближе к пяти вечеру, немного голодный. Усталость от безделья липнет к телу, но привычная тревога подгоняет — кожа зудит от осознания, что день проходит впустую. Время кажется расплывчатым, но он решает: пробежка и ужин исправят ситуацию. Сонно шатаясь по кухне, открывает холодильник и внезапно ощущает нежелание что-либо готовить. Почти решив уйти, он всё-таки поддаётся раздражающему чувству бесполезности и хватает контейнер с едой Миньярда, надеясь, что тот не обидится. Еда холодная, почти несвежая. Слегка виновато доев чужие остатки, Нил берёт кошелёк и выходит на улицу, устав сидеть взаперти. Он бродит по кварталу, заглядывая в витрины, пинает окурки — на случай, если кто-то их ещё не затушил. Сумерки сгущаются, воздух холодает, и всё больше людей выходит на тротуары — смеются, переговариваются, направляются к барам и ресторанам. Гул голосов заполняет улицу, и Нил внезапно чувствует грусть: ему хочется раствориться в толпе, стать частью этих беззаботных групп, идти, обняв кого-то за руку, смеясь. Он гонит мысль прочь и идёт дальше. Он останавливается возле бара с неоновой вывеской в форме бутылки. Вход — через прямоугольную открытую дверь. Внутри немного людей, и Нил садится на высокий стул у стойки, молча наблюдая, как народ постепенно прибывает. Бармен ловит его взгляд, но Нил отрицательно качает головой. Неловко сидеть без заказа, но вокруг ещё полно свободных мест. Он решает: потом возьмёт что-нибудь, просто чтобы занять руки. Бар заполняется быстрее, чем он ожидал. Когда бармен снова смотрит в его сторону, Нил заказывает чипсы — слишком солёные. В углу на стене мигает телевизор, показывают предматчевый обзор по экси, но из-за шума почти ничего не разобрать. Потеря невелика —канал всё равно чаще крутит рекламу. Он лениво жуёт чипсы, макая край одного в крошечную ёмкость с сальсой. Почти не чувствует вкуса. К середине первого тайма съедает треть корзины. Бар уже почти полон. Справа от него садятся две женщины. Из-за людского потока, дверя теперь почти не видно; пальцы Нила сжимаются, ногти впиваются в ладонь — знакомый якорь. Он заставляет себя смотреть на телевизор. К перерыву у него затекает шея, и он поворачивается, чтобы размять её. Затем заказывает безалкогольный вариант какого-то знакомого напитка. Сладкий, фруктовый, но безвкусный. Кошелёк начинает мешать в заднем кармане, и Нил кладёт его на стойку рядом с локтем. Одна из женщин уходит, вероятно, в туалет, и другая поворачивается к нему: — Привет! Ты смотришь игру? — кивает на экран. Он не сразу понимает, что обращаются к нему. — Эм… да, — отвечает, не зная, чего она хочет. — Круто. Ты фанат экси или просто так? Он наклоняется ближе, чтобы перекричать шум. — Играл в старшей школе, — говорит он. — Сейчас нет, но слежу за матчами. — Правда? Я мало что знаю, мой брат увлекался этим пару лет назад, — говорит она, глядя на экран. — Это сложно? — Сначала да. Но потом — нет. Можно тренировать отдельные элементы, и если вкладываться, прогресс не за горами, — отвечает Нил. Она кивает, и они вместе смотрят матч. Нападающий спорит с защитником, судья свистит фол. Женщина поворачивается к нему, недоумённо: — Что случилось? — Сказали, что двадцать третий ударил противника ракеткой. Не уверен, под каким углом, — отвечает Нил. — Разве так нельзя? Думала, экси — жёсткая игра. — Жёсткая, но не настолько, — усмехается он. Рядом кто-то громко смеётся; оба наклоняются ближе. Нил задевает локтем кошелёк, тот падает на пол. Он соскальзывает со стула, чтобы поднять, девушка тоже двигается, но он опережает. Проверяет, не пропали ли деньги, и возвращается на место. — Так вот, — продолжает он, — экси действительно агрессивный. Но в этом весь кайф. Без злости не поиграешь. Она собирается что-то ответить, но возвращается её подруга. Они начинают болтать, и Нил снова отворачивается к экрану. Девушка кивает ему, упоминая, вероятно, их разговор. Он отвечает тем же, отпивая напиток. Вкус теперь кажется приторным. На часах почти десять вечера. Надо бы идти, но мысль о пустой квартире удерживает его на месте. Когда Эндрю на работе — дома делать нечего. На экране — послематчевый обзор. Девушки смеются. Нил заказывает ещё чипсов, но почти не ест. Пока он лениво грызёт вторую половину корзины, ведущие обсуждают результаты других матчей. Время тянется. Его клонит в сон, хотя для него ещё рано. От соли пересыхает во рту, и он тянется к стакану — и тут же замирает. Вкус другой. Слаще. С привкусом… химии. Мысль пронзает его, и в груди вспыхивает паника. Может, кажется. Может, просто внушение. Но он не может сообразить, не может сосредоточиться. Он хлопает себя по карманам, хватает кошелёк и почти выбегает наружу. Холодный воздух хлещет по лицу, и он запинается о трещину на тротуаре, едва удерживаясь на ногах. Мимо — вход в метро. Он спускается вниз, почти падая. С момента переезда Нил выучил схему всех маршрутов — по памяти прокладывает путь домой. Но голова кружится, буквы расплываются. Приходит поезд — и он заходит, не раздумывая. Он оказывается дальше, чем думал. Даже следующая станция кажется бесконечно далёкой. Вагон почти пуст, белый свет делает всё нереальным, как во сне. В окне — чёрный зеркальный отблеск и напротив него неразборчивая надпись на стене. Поезд дёргается, двери открываются, кто-то садится. Голоса гулко перекатываются в его голове, превращаясь в мутный поток звуков. Он теряет счёт остановкам. Не понимает, его ли это выход. Табло над дверью мигает. Решает: лучше выйти раньше, чем пропустить. Поезд тормозит. Нил цепляется за поручень, удерживая равновесие, выходит на улицу — в нескольких кварталах от дома. Пошатываясь, идёт вперёд, щиплет себя за запястье, чтобы не потерять концентрацию. Добирается до дома. Лестница кажется бесконечной. Он боится, что потеряет сознание в лифте, поэтому идёт пешком. Вваливается в квартиру, сбрасывает обувь. Почти падает на диван — но в последнюю секунду хватает бумажное полотенце и ручку, нацарапывает записку: Меня накачали чем-то в баре. Не знаю, сколько просплю. Всё в порядке, не волнуйся. Почерк неровный, буквы пляшут. Он кладёт бумажку посреди кухни, чтобы Эндрю точно его заметил.И падает на диван, с облегчением чувствуя, как сознание уходит в темноту.