Вся эта турбулентность не была предсказана

Несмотря на то, что разговор, казалось бы, подошёл к концу, Эндрю всё ещё не уходит. Стоя у края дивана, он не сводит взгляд с Нила. Тот ёрзает, пытаясь избавиться от неприятного ощущения пристального взгляда. Обычно он переносит это без особого дискомфорта, но сейчас Эндрю выглядит так, будто пытается телепатически прочитать его мысли. — Почему ты всегда так на меня смотришь? — наконец спрашивает Нил. Эндрю отводит взгляд, его выражение становится упрямым, почти детским. — Моя очередь, — продолжает Нил, не отступая. Эндрю снова поднимает глаза, молча ожидая. — Почему ты всегда смотришь на меня? Несмотря на прямолинейность вопроса, Эндрю не выглядит удивлённым — скорее слегка разочарованным. — Подумай, Нил. Почему ещё я всё время пялюсь на тебя? Нил хмурится, не понимая. Эндрю, который никогда не упускает случая высказать о нём что-то нелестное, не имел бы причин смотреть на него так часто. Если бы он просто хотел запомнить его лицо, мог бы сделать это один раз. Первое время Нил даже думал, что, может, надел рубашку задом наперёд или что-то в этом роде, но такие взгляды происходили слишком часто, чтобы быть случайностью или выражением презрения. И всё же, хотя он обычно чувствует себя неуютно, когда на него долго смотрят, в случае с Эндрю это ощущалось иначе. Постепенно точки начинают соединяться — как звёзды в созвездие. — Я... нравлюсь тебе? — тихо спрашивает он. Эндрю выдыхает, будто это признание доставляет ему массу неудобств. — Я тебя ненавижу. Нил пропускает это мимо ушей. — Давно? — спрашивает он, стараясь понять, в какой момент всё пошло наперекосяк. В голове всплывает голос матери. Эндрю не отвечает — по крайней мере, не на сам вопрос. — Из этого ничего не выйдет. — Совсем ничего? — Нил не понимает. Эндрю бросает на него короткий взгляд, затем отворачивается и уходит. Нил опускает глаза, будто проверяя, не проваливается ли под ним пол. И мог бы — потому что ощущение такое, будто из-под ног выбило землю. Они ведь даже не должны были ладить. И если верить Эндрю, они и не ладят. Нил не понимает, как это вообще стало возможным, но с самого начала, это он должен был разгадать Эндрю, а не наоборот. Теперь это стало куда большей проблемой, чем он ожидал. Не то чтобы он хотел чего-то подобного — даже если бы хотел, не признался бы. Но больше всего Нил хочет перестать притворяться, будто это может быть навсегда. Несмотря на то, что он всё ещё собирается уйти, его нынешняя жизнь — всё больше похоже на дом, чем когда-либо прежде. С тех пор как он начал бежать в одиночку, он забыл, что значит хотеть остановиться. Всё бесполезное, что он когда-то чувствовал, он отбросил ради выживания. И всё, что осталось, — это осколки, необходимые, чтобы дышать, не больше. Для него «бегство» никогда не означало просто физическое движение; оно означало постоянно стоять на цыпочках, не имея права на отдых, наступая на шаткие места, ведь если он когда-нибудь найдёт твёрдую опору — он, возможно, уже не сможет снова двинуться с места.