Вся эта турбулентность не была предсказана

Несмотря на признание Эндрю, Нил не проявил никаких признаков того, что их отношения изменились. Они по-прежнему препираются — и хотя это редко бывает по-настоящему, Эндрю всё равно раздражается из-за поступков Нила. Только теперь это не кажется таким изматывающим, будто они пытаются столкнуть свои острые грани, не поранившись. Эндрю хотел бы сказать, что это неправильно, но новая динамика делает Нила ещё более невыносимо притягательным. С другой стороны, теперь, когда Нил осознал его взгляды, Эндрю больше не чувствует нужды их прятать — хотя, судя по прошлым вопросам, он не был уверен, что когда-либо делал это успешно. Впрочем, теперь эти взгляды приобрели новую, мучительно-отчаянную форму. Вместо того чтобы просто наблюдать за соседом, Эндрю всё чаще ловит себя на том, что ищет хоть какой-нибудь намёк — реакцию Нила на признание,просачивающуюся сквозь щели. К лучшему это или к худшему, но он ничего не находит: ни отвращения, ни тревоги, ни взаимности. Даже на пожарной лестнице по ночам — как бы пристально он ни смотрел, как бы Нил не выглядел усталым — тот никогда не позволял себе ничего лишнего. После нескольких дней бесплодных размышлений Эндрю почти убедил себя, что Нил вовсе забыл о том разговоре. Но вот теперь, добавляя очередное воспоминание о Ниле на фоне огней города в свой внутренний архив, Эндрю уверен лишь в одном: Нил устал. Эндрю только что вернулся домой, но совесть его не мучает — если Нил не спит, значит, сам так решил. Прямо сейчас он рассказывает о последнем хамском клиенте, на которого он всё никак не может перестать злиться. Эндрю не впечатлён. — Из всех вещей, что могли тебя вывести из себя, ты дал вот этому залезть тебе под кожу? Где же твой непоколебимый характер, Нил? — протягивает он лениво, стряхивая сигарету. — Не выношу людей, которые не знают своего места, — говорит тот, и Эндрю почти уверен, что Нил осознаёт иронию. — Их никто манерам не учил? — Забавно слышать это от тебя, — замечает Эндрю. — Зато моя мать хотя бы научила меня как вести себя с другими людьми. Это абсурд. — И это единственное нормальное, чему она тебя научила? — спрашивает Эндрю. Он смутно представляет себе, какой была мать Нила: тот упоминал её достаточно, чтобы сложилось общее впечатление. На любые прямые вопросы о родителях он отвечал уклончиво, и, как бы это ни раздражало, Эндрю не может его за это осуждать — пришлось бы осудить и себя. Лицо Нила каменеет. — Да пошёл ты, — бросает он ядовито. — Ты ничего о ней не знаешь. — Помнится, кое-кто, похожий на меня, сказал то же самое, — мягко отвечает Эндрю. — А потом я всё узнал. И она оказалась дерьмом. — Будто у тебя отношения с семьёй лучше, — бурчит Нил. Эндрю моргает. — Например, с братом, — продолжает тот. — Не могу представить, что он сделал, чтобы ты так злился. — Ты не поймёшь. — Я и не пытаюсь, — легко парирует Нил. — Просто вижу, что тебе нужна помощь. — Я её получаю, — думает Эндрю о Би, вежливо сидящей в своём огромном кресле. — Ты реально ходишь к терапевту? — Нил, казалось, был искренне удивлён. — Так вот куда ты пропадаешь по средам? Эндрю кивает. — И давно ты к ней ходишь? Попроси, чтобы вернула деньги, — усмехается Нил, но в его тоне больше лёгкости, чем яда. Эндрю сдерживает желание сбежать и делает шаг ближе к окну. — Заткнись, — говорит он, стараясь придать голосу жёсткость, но выходит слабее, чем он хотел. Он достаточно близко, чтобы видеть комнату Нила. Эндрю нарочно смотрит на нижнюю кромку окна. — Если бы я мог, опустил бы окно прямо тебе на пальцы. — Насилие, — сухо комментирует Нил. — Хотя, надо признать, креативно. — Я тебя ненавижу, — отвечает Эндрю и наклоняется ближе, надеясь, что Нил не заметит. — Да или нет? Нил смотрит на его губы. Он уже не выглядит таким усталым. — Да, — говорит он, чуть склонив голову. Его руки лежат на подоконнике, скрещенные. Мгновение колебания — это не может быть хорошо, это не то, чего Эндрю должен хотеть. Он хотел бы отступить, но их губы неловко сталкиваются, и Эндрю думает, что, возможно, он умер, потому что поцелуй с Нилом Джостеном, не может быть настолько хорош без вмешательства богов. И всё же его губы немного холодные, и было страшно быть так близко к нему — словно стоишь перед бушующим огнём и не обжигаешься. Он не доверяет себе, но и не может отстраниться, поэтому на мгновение тянется ещё ближе, а потом резко отрывается, как будто срывает пластырь. Нил открывает глаза, его губы всё ещё чуть приоткрыты — так, что Эндрю понимает: он не забудет их уже никогда. Нил собирается что-то сказать, но Эндрю не хочет этого слышать, и, совершив акт чистого бегства, почти падает обратно через окно, оседая на пол, спиной к жёсткому ковру. Он хочет закрыть окно так, чтобы это выглядело, не так как будто он сбегает, но Нил и не двигается — просто через пару минут Эндрю слышит, как захлопывается его окно. Он старается думать о чём угодно, но чувствует только холод пола под затылком и отпечаток губ Нила. ~~~~~ На следующий день на работе Эндрю не может сосредоточиться. Не то чтобы это имело значение — думать о Ниле вполне подходящее занятие, пока он машинально протирает стаканы. Он вытирает воду с последнего бокала и ставит его на стойку. Вздыхает, приваливается к стойке, когда в зал заходят новые посетители. Жан, стоящий в паре шагов, бросает на него странный взгляд и уже открывает рот, чтобы что-то сказать, но его отвлекает заказ. Эндрю и не хочет это слушать, так что поворачивается к другому клиенту. Через пару часов, когда поток посетителей спадает, Жан снова облокачивается на стойку рядом, наблюдая, как Эндрю ставит бутылку бренди на место. — Что у тебя на уме, Миньярд? — тянет он своим раздражающе-французским тоном. — Твоя скоропостижная смерть, может быть, — сухо отвечает Эндрю. — Забавно. Полагаю, твои безответные страдания не оправдали ожиданий? Эндрю сверлит его взглядом. Он не знает, шутит ли Жан или, и вправду читает его как открытую книгу — он не может решить, какой вариант хуже. Когда он молчит, Жан вздыхает. — Ты совсем не забавный, — говорит он сухо. — Не знаю, чего ты ожидал от печально безрадостного бармена, Моро. Ты же меня знаешь. Жан делает неопределённый жест: — Вот именно. За всё время что я здесь работаю, я никогда не видел, чтобы ты так выглядел. — В его голосе сквозит насмешка, но Эндрю не может не согласиться — он и правда выглядит по-другому.