Суперпозиция

— Тень Небытия... — тихо повторил Рацио. После короткой паузы он всё же поднёс бокал к губам и сделал пару небольших глотков, скорее машинально, чем из желания пить. Взгляд его при этом оставался расфокусированным, как всегда бывало в те мгновения, когда мысль пускалась в самостоятельное плавание, опережая беседу. Его вопрос сработал. Едва приблизившись, Авантюрин сразу же увеличил дистанцию: отошёл от него и присел на край дивана напротив, как будто бы хотел защититься. Стоило запомнить этот момент. — Место, где исчезает всякий объект, движение, проблеск... — медленно продолжил Рацио. — Любопытно. На планетах с первобытными обществами подобные описания непременно относились бы к области религии, мистического ужаса или поэтического бреда. Но наука будущего давно уже отучила нас пренебрегать невозможным только потому, что оно не укладывается в привычную картину мира. Он чуть повернул бокал в пальцах, наблюдая, как по стеклу скользят отблески света. — Если отбросить суеверный словарь, остаётся довольно конкретная проблема. Что именно там исчезает? Материя? Излучение? Само пространство? Причинность? Или, что куда хуже, условия, при которых наблюдатель вообще способен утверждать, что нечто существует? — Он едва заметно прищурился. — Потому что это уже не просто «пустота». Пустота в физике — это не отсутствие всего. Даже вакуум не пуст: он флуктуирует, хранит поля, допускает события, оставляет следы. Абсолютное ничто — вещь почти неприличная с точки зрения любой строгой модели. Слишком радикальная, чтобы быть удобной. Он поднял пристальный взгляд на Авантюрина. Тот сидел напротив, загадочно улыбаясь и изящно держа в руке свой, почти опустевший, бокал. Сейчас он предпочитал слушать. Доктор тут же продолжил: — Тьма, в которой нет света. Пустота, в которой нет даже ощущения пространства. Среда, где исчезает не только объект, но и сама возможность его восприятия... Это уже не похоже ни на галлюцинацию, ни на обычную сенсорную депривацию. Даже у сознания, лишённого внешних стимулов, остаются внутренние опоры: память, телесность, течение времени, чувство собственного «я». Вы же говорите о месте, которое, по всей видимости, начинает разъедать и их. Рацио скрестил пальцы, будто собирая мысль в единый узел. — Иными словами, опасность там заключается не в смерти как таковой. Смерть, по крайней мере, всё ещё принадлежит порядку бытия. Она фиксируема, её можно определить. Но Небытие... если это действительно оно... предполагает не прекращение жизни, а утрату самой возможности быть чем-либо. Не разрушение формы, а уничтожение различимости. Не конец процесса, а отмену того, что вообще позволяет процессу существовать. Он резко отвёл взгляд, словно не хотел слишком долго удерживать его на Авантюрине. — Меня, признаться, не особенно интересуют мистические интерпретации, — сухо продолжил он. — Но меня очень интересует, что подобный контакт мог сделать с человеком, который оттуда вернулся. Последняя фраза прозвучала слишком быстро. И чересчур лично. Рацио сам это заметил, потому что тут же добавил уже привычным, отстранённым тоном: — Если, разумеется, слово «вернулся» здесь вообще корректно. Воздействие среды, в которой рушатся базовые когнитивные опоры, не обязано заканчивается в момент выхода из неё. Возможны остаточные эффекты: провалы восприятия, искажения памяти, расщепление ассоциативных связей, ощущение дереализации... — Он слегка прищурился. — Или навязчивые образы, которые человек предпочитает не анализировать, чтобы не проверять, насколько глубоко они в нём засели. Он замолчал, пытаясь оформить свои умозаключения в лаконичный вопрос. Только сейчас Рацио заметил, что в ресторане играла какая-то приглушённая фоновая музыка. Авантюрин молчал и производил впечатление человека, который что-то обдумывает. — На что это было похоже? — спросил Рацио наконец. Вопрос был задан почти тем же тоном, что и раньше, но теперь в нём слышалось не любопытство. Вернее, не только любопытство. — Не в красивом, метафорическом смысле. — спохватился он. — Я хочу знать точно. Что вы чувствовали сначала? Когда поняли, что погружаетесь в ничто? Когда стало ясно, что там нет ни границ, ни расстояния? В какой момент вам стало страшно? — Разве я сказал, что мне было страшно? — тут же отозвался Авантюрин с лёгкой улыбкой. Он подхватил бутылку вина и безупречно точным движением наполнил свой бокал. — Страх — чувство, которое делает тебя живым, а значит, подтверждает, что ты по-прежнему существуешь. Чем дольше я оставался в том странном месте, тем меньше вообще был способен что-либо ощущать. Доктор Хаоса уверяет, что там прошло не больше доли секунды, прежде чем сработал мой опорный камень, — Авантюрин чуть качнул бокалом, наблюдая, как вино скользит по стенкам. — Но я не могу это ни подтвердить, ни опровергнуть. — Вот как, — нахмурился Доктор Рацио. — Отдалённо похоже на процесс растворения в кислоте. С той разницей, что в данном случае Ничто поглощает Нечто не для того, чтобы изменить его форму, а чтобы свести её к собственному отсутствию. Учитывая, что вы попали туда из Мира Грёз, физически вы не могли присутствовать в этой среде: ваше тело оставалось в устройстве погружения, в реальности. Следовательно, Небытие воздействовало не на материю, а исключительно на сознание. — Он сделал короткую паузу. — Расскажете, как именно? — Возможно, — улыбнулся Авантюрин. — Однако мне не терпится узнать: твой интерес продиктован исключительно любовью к науке или там есть что-то ещё? Доктор тут же мысленно отругал себя за то, что в погоне за знанием забыл про самозащиту. Разумеется. Этот хлыщ не мог оставить вопрос в покое и неизбежно свёл всё к пошлой двусмысленности. Авантюрин, ничего не смыслящий в строгой методологии, как обычно услышал в его словах не то, что было сказано, а то, что было выгодно услышать. И теперь смотрел прямо в глаза, с этой своей чуть ленивой, почти насмешливой улыбкой, в которой было слишком много уверенности и слишком мало стыда. Будто бы молча предлагал: ну же, признай, что ты ко мне неравнодушен. Словно прекрасно знал, что вопрос попал в цель. И всё же — вопреки здравому смыслу — Рацио решил не выходить из игры. В конце концов он знал, куда идёт. — Мои мотивы как-то должны повлиять на ваш ответ? — холодно спросил он. Авантюрин тихо рассмеялся, словно вопрос позабавил его своей предсказуемостью. — Разумеется, — протянул он, — В любой игре стратегия зависит не только от правил, но и от того, что поставлено на кон... — он сделал маленький глоток, не отводя взгляда. — Я должен знать, какой приз ожидает меня, когда карты окажутся на столе. — Вы — несносный картёжник. — отрезал Доктор Рацио, глядя на него в упор с максимальной неприязнью. — Патологический игрок. Любое взаимодействие с миром вы превращаете в сделку. Как и всегда, его прямолинейность имела околонулевой эффект. — Так и есть. Но разве я не играю честно? — просто ответил Авантюрин и почесал костяшкой пальца переносицу. — Эмоциональные связи между людьми предполагают получение большего, чем, допустим, деловые. И если ты вложишься серьёзнее, то и получишь эксклюзив, разве нет? Рацио чуть сузил глаза. — Вы переоцениваете свою способность управлять чужими стимулами. — А ты недооцениваешь мою способность их считывать, — мягко парировал Авантюрин. — Разве не так работает байесовское обновление? Наблюдаешь сигнал, пересматриваешь вероятности, меняешь стратегию. Ты задал слишком точный вопрос, чтобы я поверил, будто дело здесь только в науке. Он поставил бокал на стол и чуть подался вперёд. — Но раз уж ты требуешь честности, давай сыграем открыто. Я отвечу. А ты — хотя бы для самого себя — признаешь, что именно хочешь услышать: данные или исповедь. — Вы сейчас пытаетесь торговаться? — сухо спросил Рацио. — Я пытаюсь установить правила партии, — поправил Авантюрин. — Без них получается не игра, а хаос. А хаос, как ты понимаешь, редко приводит к равновесию. — И какое же равновесие вы предлагаете? Улыбка Авантюрина стала чуть острее. — Очень простое. Я говорю тебе правду, достаточно неприятную, чтобы ты перестал притворяться равнодушным. А ты перестаёшь делать вид, будто тебя интересует только феномен Небытия, а не я. Рацио смотрел на него несколько секунд молча. Затем произнёс: — Допустим, я не приму ваших правил. — Примешь, — почти ласково сказал Авантюрин. — У тебя доминирующая стратегия, Доктор: узнать больше. Любопытство — слишком дорогой ресурс, чтобы жертвовать им из-за глупой гордости. Это было сказано с таким спокойствием, что в другой ситуации могло бы сойти за шутку. Но Авантюрин не просто играл — он шаг за шагом подталкивал Рацио в заранее выбранную позицию, и Доктор против воли внутренне восхитился тем, как ловко его загнали в угол. — Хорошо, — сказал он. — Считайте, что я делаю ход. Что с вами произошло? Возникла пауза, в которую опять прорвался какой-то приглушённый космический блюз из невидимых колонок. А потом раздался смех. Авантюрин смеялся, запрокинув голову. Рацио заподозрил, что тот уже захмелел. — Не так быстро, Доктор. — сказал его визави, отсмеявшись. — Ты ещё не сделал свою ставку.