Суперпозиция

Рацио застыл, не сразу находя ответ — такой, который не прозвучал бы жалко или, что ещё хуже, не выдал бы его с головой. Его только что выставили дураком, и сделал это человек, который с самого начала не стремился быть честным. Вся эта сцена с самого начала была ловушкой: не для того, чтобы получить ответ, а для того, чтобы загнать его в угол и посмотреть, как он будет выкручиваться. И какой же дешёвый, какой отвратительно точный ход был выбран. Апелляция не к разуму, а к телу. К тому, что труднее всего отрицать. Неужели этот мелкий гадёныш и впрямь так долго сносил его сарказм и холодность, только выжидая момент, когда сможет отплатить? Рацио смотрел на Авантюрина в упор, пытаясь отыскать на его лице хотя бы след торжества, насмешки или самодовольства — чего угодно, за что можно было бы уцепиться и трактовать происходящее как очередную, пусть неприятную, но понятную игру. Но ничего такого не было. Авантюрин не улыбался и не праздновал победу. Он просто смотрел на него — спокойно, внимательно, почти слишком серьёзно для человека, который только что так ловко выбил почву у него из-под ног. Это сбивало с толку сильнее, чем открытая издёвка. Рацио уже развернулся и почти позволил оскорблённой гордости увести себя прочь, когда внезапно, с неприятной ясностью, понял: уйти сейчас — значит признать поражение окончательно. Да, Авантюрин загнал его в неловкость, заставил замолчать и почувствовать себя уязвимым. Но сам при этом не отдал ничего. Если же, как он утверждал, ответ был засчитан как часть сделки, значит, у Рацио оставалось право требовать свою долю. Хотя бы попытаться. Авантюрин, словно уловив ход его мыслей, шагнул ближе. От этого движения у Рацио внутри всё неприятно сжалось. — Никаких подвохов, Доктор Веритас Рацио, — произнёс он мягко. — Я готов отвечать на твои вопросы. С этими словами он взял браслет и одним точным движением обернул его вокруг собственного запястья. Застёжка щёлкнула сразу, легко и издевательски просто. Разумеется. Значит, когда это не было частью спектакля, механизм работал безупречно. Мысль вспыхнула у Рацио резко, почти с облегчением: значит, та возня у его руки была именно тем, чем казалась — намеренной, продуманной пыткой. Но вслед за этим пришло другое осознание. Авантюрин впервые назвал его по имени. В окружении учёной степени и фамилии, но имя туда затесалось совершенно не случайно. Этот картёжник имел наглость намекать, что между ними только что установились какие-то новые, более близкие отношения. Ещё одна самоуверенная наглость под вежливой маской. Одна идея кольнула Доктора, и он схватился за неё, как за соломинку. Если нельзя вернуть себе достоинство, то можно хотя бы перейти в наступление. — Откуда мне знать, что эта бирюлька вообще работает, — холодно произнёс он, кивая на браслет. — И что вы не собираетесь скормить мне отборный бред фикциолога? Авантюрин чуть склонил голову и кивнул, будто признавая оправданный ход. — Справедливое замечание, — сказал он. — Ты так и не дал ему шанс. На краткий миг его взгляд скользнул по лицу Рацио — пристально и понимающе, и тому снова стало не по себе. — Но вот что, — продолжил Авантюрин, указывая на стол. — Давай присядем. Тема для меня не слишком приятная. Чувствую, мне стоит ещё немного выпить. Не дожидаясь согласия, он отвернулся и направился к столу. Двигался он легко и лениво, как будто снова был уверен, что гость последует за ним. Доктор несколько секунд колебался, борясь с вполне разумным желанием уйти, пока это ещё можно было сделать с остатками достоинства. Затем всё же пошёл следом. Из упрямства или злости. Или слишком острого желания наконец понять, что именно здесь происходит. Авантюрин занялся вином, наполняя бокалы с той непринуждённой грацией, которая у него всегда выглядела как часть представления. Рацио вернулся на прежнее место и сел, ощущая собственное напряжение почти физически — в плечах, в челюсти, в кончиках пальцев. Авантюрин устроился напротив, и между ними снова оказался стол — жалкая преграда, которая не защищала ровным счётом ни от чего. Поэтому смысл слов дошёл до него не сразу. — Я считаю тебя уродливым. Едва Авантюрин произнёс эти возмутительные слова, как с его запястья послышался тонкий, но вполне различимый писк детектора. — Ты мне совсем не нравишься. Снова писк. — Я бы ни за что не хотел оказаться с тобой в одной... — Довольно! — почти крикнул Рацио. — Прекратите этот балаган! Он почувствовал, как против воли лицо заливает жар. Этот мальчишка продолжал глумиться над ним всё в той же вульгарной манере, что и раньше. Если бы не стол между ними, Рацио, пожалуй, не удержался бы и отвесил ему подзатыльник, как нерадивому ученику. С усилием взяв себя в руки, он процедил: — Говорите вещи, которые легко проверить. Авантюрин, улыбнулся и как ни в чём не бывало, продолжил: — Ты сейчас одет в зелёное платье. Писк детектора. — Оно короткое и сильно декольтированное. Снова писк детектора. — Ха. Я бы на это посмотрел. — добавил он тише. Тишина. Доктор Рацио выдохнул. — Очень смешно. Если вы закончили развлекаться, ответьте наконец на вопрос: что с вами произошло в Тени Небытия? Авантюрин отпил из бокала. — Я уже рассказал почти всё, что знаю. Я оказался в странном месте, где не было ничего. Меня окружала полная тьма: с равным успехом можно было держать глаза открытыми или закрытыми. В памяти всплывали лица людей, с которыми я говорил до того, как попал туда, но они быстро исчезали. Одна из этих теней напомнила мне о твоей записке. Не знаю как, но я сумел её прочесть — и не понял ни слова. «Сон», «смерть»... тогда эти понятия звучали для меня как слова на незнакомом языке. Даже сейчас всё это кажется бесконечным, зацикленным туманным эпизодом. Поэтому мне трудно судить и о самом месте, и о том, что именно со мной происходило. — И только? — разочарованно протянул Рацио. — Вы так старательно делали вид, будто собираетесь рассказать нечто... исключительное. — Но я и отвечаю на твой вопрос. — Авантюрин пожал плечами. — Ты спросил именно про Тень Небытия. Рацио прищурился. — Вот как. Значит, нечто необычное случилось уже после? Когда ваш опорный камень вытолкнул вас куда-то ещё? — Да. К этому времени Авантюрин почти допил вино. Рацио заметил, что его взгляд расфокусировался, поплыл, а лицо вдруг приобрело болезненную, почти мертвенную напряжённость, будто он вновь провалился в пережитый когда-то ужас. — Мой опорный камень вытеснил меня в Риф потока сновидений, в ту область, которая, как тебе уже известно, скрывалась под Миром Грёз. Он замолчал. — И что было потом? — спросил Рацио. Авантюрин медленно перевёл на него взгляд. — Потом? — переспросил он. На его губах мелькнуло что-то слишком жуткое, чтобы назвать это улыбкой. — Потом я умер.