Суперпозиция

Тишина окружала их несколько секунд. Кажется, даже отдалённая музыка затихла. Наконец, Рацио взял свой бокал, отпил от него, а потом прочистил горло и спросил: — Умерли? Вы уверены? — Как никогда, мой друг, как никогда. Видишь, — он поднял запястье. — Моя цацка молчит. Только не заставляй меня опять говорить о тебе гадости, чтобы она запищала: весь запал прошёл. — Хм... Рацио задумался, подбирая следующий вопрос. Судя по виду Авантюрина, тот и впрямь пережил нечто настолько ужасное, что даже воспоминание об этом давалось с трудом. — Это... было настолько неприятно? — спросил он наконец. — О нет, это было... никак. — Авантюрин невесело усмехнулся. — Я появился на тёмной улице подпольного Мира Грёз, но совершенно не мог сдвинуться с места. А точнее: не хотел. Меня охватило невероятное бессилие и безволие... Если описать это покороче, то постепенно меня становилось всё меньше, пока не перестало быть того, кто мог бы сказать «я». Он снова налил вина себе в бокал. Рацио краем глаза заметил, что в ход пошла уже вторая бутылка. — Но тогда, как ты понимаешь, я не чувствовал ни боли, ни страха. Ты был прав, когда сказал, что нельзя вернуться из Тени Небытия и сделать вид, будто ничего не произошло, — продолжил Авантюрин. — Теперь мне кажется, что оно откусило от меня что-то важное. И самое поганое — я не понимаю, что именно. Он вздохнул, глядя в бокал, будто надеялся различить ответ на дне. — В какой-то момент мне стало всё равно. Это не было ни красиво, ни трагично. Просто... всё равно. Словно кто-то один за другим выключал во мне рычаги. Сначала страх, потом злость, потом упрямство. А под конец — ту часть, которая вообще должна цепляться за жизнь. Не могу сказать наверняка, но, кажется, последним, что я испытал, было облегчение. Свет погас — и спектакль закончился. — Финальная стадия распада привязанности к себе, — пробормотал Рацио. — Несколько романтизированная. Авантюрин не ответил. Рацио невольно задержал на нём взгляд. Человек, сидевший напротив, ничем не напоминал того Авантюрина, который ещё некоторое время назад дразнил его, пока возился с браслетом. Неужели это и есть та самая изнанка, которую ему так хотелось увидеть? Мысль неожиданно отозвалась неприятным уколом. Открытие не принесло ни удовлетворения, ни торжества. Человек на диване напротив был не разоблачён, а разбит. Надломлен. И в этом не было ничего похожего на их привычную игру. — Но вам... — Рацио, редчайший случай, осторожно подбирал слова. — Всё же удалось как-то вернуться... — О да, — кивнул Авантюрин. — И вот тут-то и начался настоящий ужас. — Расскажите. — тихо сказал Рацио. — В Рифе меня нашёл невесть откуда взявшийся Рыцарь Красоты. Ну знаешь, раньше я читал о них только в архивах КММ. И ещё в паре детских сказок: благородные рыцари добра и света, являются на помощь нуждающимся... Нет, лучше я покажу. Он сунул руку в карман жилета и достал смартфон — разумеется, изящный, золотой, с инкрустацией. Полистал что-то на экране, потом протянул его через стол Рацио. Тот поколебался, но всё же взял телефон. Их пальцы снова соприкоснулись, и на этот раз Доктор не стал мысленно относить это к числу возмутительных выходок. Возможно, сейчас даже ему самому хотелось поддержать собеседника хоть таким, самым незначительным, образом. На экране была открыта фотография высокого мужчины в сияющих серебристых доспехах. Алые волосы тяжёлыми волнами спадали ниже плеч, а ясный, твёрдый взгляд выдавал человека незаурядной воли. — Действительно красивый, да? — спросил Авантюрин. — Но ты, конечно, красивее, Доктор. Конец фразы перебил писк детектора. — Ну ладно, не ворчи, — сказал Авантюрин, покосившись на запястье. — Я действительно считаю Аргенти более красивым. Но... я его просто не выношу. Рацио аккуратно заблокировал смартфон, положил его на стол и подвинул обратно владельцу. — Это как-то связано с тем, как вы вернулись к жизни? — О да. — Авантюрин кивнул. — По его доброй воле на меня разом нахлынули все чувства, которых я прежде лишился. Представь: в один миг надо мной склоняется это сияющее лицо, произносит: «ты прекрасен», берёт мою голову, поднимает к свету... и во мне снова начинает шевелиться жизнь. Получается, если во мне ещё можно разглядеть хоть что-то, достойное восхищения, значит, Небытие не получило на меня окончательных прав... А в следующий момент я уже прихожу в себя в своём номере, в устройстве погружения, и вот тогда начинается настоящий ад. Он снова отпил из бокала. — Когда я очнулся, я не мог это контролировать. Меня раздирал страх из-за того, что со мной только что произошло, я ненавидел всех, кто оказался рядом и чувствовал к себе такое отвращение, что едва мог говорить. Это... — Он запнулся, подыскивая слова. — Трудно объяснить. Хорошо ещё, что рядом уже дежурили медики: Яшма велела присматривать за мной на всякий случай. Меня накачали транквилизаторами, чтобы я ничего не разнёс... а я всё равно снова и снова переживал этот ужас — в собственном обессиленном теле, без возможности вырваться. Потом меня наконец вырубило... только затем, чтобы всё это вернулось во сне. В ту ночь. И в последующие тоже. Он замолчал, и Рацио с неожиданной остротой почувствовал, что обязан сказать хоть что-нибудь человеческое. Но, как назло, в голову не приходило ничего. Он мог бы задать множество вопросов, однако ни один из них сейчас не казался уместным. Эта исповедь не нуждалась в уточнениях. — Мне очень жаль. — пробормотал он. И всё же после короткой паузы решился спросить: — Вы упомянули утраченные чувства... А как же радость? Азарт? Они ведь вам тоже свойственны — в какой-то мере. — Ха, — Авантюрин усмехнулся. — Видимо, тогда верх взяли другие. Просто потому, что оказались сильнее. Но потом... потом я стал ещё жаднее до всего, что может доказать мне, что я жив. Игра. Риск. Блеск. Боль. Чужое внимание. Чужие руки. Собственный смех. Мне всё время нужно что-то достаточно яркое, чтобы не провалиться обратно. Он поднял взгляд на Рацио. — Звучит жалко, да? — Это звучит как механизм компенсации, — ответил Рацио. — Но проблема в другом: если вы и дальше будете подтверждать собственное существование исключительно перегрузкой ощущений, однажды вам понадобится такая доза, которую даже вы — при всём вашем невероятном везении — не переживёте. Авантюрин тихо рассмеялся и откинул голову назад. — Это нотация или забота? Доктор Рацио лишь вздохнул. — И то и другое. Вы пьяны. И тут, неожиданно даже для самого себя, он поднялся и подошёл к Авантюрину — словно тот вдруг перестал быть опасным и стал просто человеком, которого нужно удержать от падения в пропасть. — Давайте, снимайте свою безделушку. Интервью окончено, и вам больше не нужно говорить правду. Авантюрин поднялся тоже и, загадочно улыбаясь, протянул руку. — Если ты не уйдёшь прямо сейчас, я ещё успею наврать тебе на три системы Асдана вперёд. Рацио взял его руку, не сразу справился с застёжкой браслета, но всё-таки снял его и вложил обратно в ладонь Авантюрина. — Уже поздно. Пойдёмте, я провожу вас до номера. Он придирчиво оглядел его с головы до ног, будто прикидывал, не свалится ли тот от первого же сквозняка, и только потом добавил: — По дороге сможете врать сколько угодно. Конечно же, он совсем не был готов к тому, что произойдёт в следующую секунду.