Он любил драму и кофе

Сокол выдохнул, наблюдая, как пацаны из его класса, уже переодетые, выходили из раздевалки. Лёгкий запашок пота, витавший в помещении, придавал этакой изюминки предстоящего пиздеца, где их с огромной вероятностью заставят гонять круги по залу, потом они будут разминаться, а затем — либо сдавать никому не всравшиеся нормативы, либо снова наворачивать круги по залу, либо же играть — это большинство пацанов особенно любило. Савелий, до сих пор возясь с одеждой и с каким-то странным стеснением всё прикрывая себя, вызывал уже в который раз чистое и неподдельное удивление. Он выглядел так нелепо, насколько это вообще возможно, и Соколу резко захотелось его поддеть и унизить, хотя это довольно дерьмовое желание, достойное лишь осуждения. Толик, уже переодевшись в футболку и шорты, отчего его костлявые ноги ещё сильнее выделялись, откинулся назад и закрыл глаза, кажется, ловя дзен с миром. Сокол же, тоже сменив форму на шорты и футболку, подпёр подбородок, наблюдая, как Дима о чём-то тихо разговаривал с Хакимом, пока они сидели на одной лавочке — оба с идеально прямой спиной, будто сбежали с обложки. Ну или просто будучи редкостными долбоёбами с невероятными заскоками. Конечно, второй вариант ближе всего. — Толик? Тот открыл один глаз и с вопросом уставился на Сокола, решившего нарушить всё спокойствие. Иногда Сокол не понимал, почему Толик общается именно с ним, а не с другими, а потом, глядя на остальных в классе, догадывался, что больше просто не с кем вести задушевные диалоги. В конце концов, не с Савелием ведь. И не с Серёгой — тот по вайбу напоминал Савелия, — обоих как будто роняли в детстве, ибо они были одинаково беспечными и легкомысленными. И не с Витей же — полным пацаном, скорее всего, весившим под сто килограмм, хотя Сокол не знал и не особо хотел вдаваться в подробности. Этот тип для него был просто неприятным — от него всегда ещё пахло сгнившей едой. — Что? — спросил Толик, не меняя позы. — Ты не знаешь случайно, в учительской ведь нет кофемашины? Там обычный чайник? Толик, открыв теперь два глаза, моментально изменившись в лице, одновременно заинтересованно и недовольно взирал на Сокола, не понимающего, какую фигню он решил выдумать. Тем не менее, план со слабительным его очень будоражил. Ему безумно хотелось, чтобы Владимир Александрович засиделся в толчке до кровавого поноса и, сука, взял больничный или другую хуйню, которая бы избавила школу от его общества. — Я похож на того, кто обитает в учительской? — спросил так язвительно Толик, что Сокол приписал мысленно в его речи как минимум три вопросительных знака и три скобочки рядом. — Нахуя тебе? — Да так, по приколу. — Ты хернёй опять страдаешь, — сказал Толик. — Блять, только не говори, что это связано с классруком. Сокол вспыхнул, огляделся в надежде, что никто их не услышал, — раздевалка заметно поредела, — и замотал головой. Его нервозность лишь больше подтверждала теорию Толика. — Да нет, — выпалил Сокол, аж поднявшись. — Нет. — Ты меня заебал за сегодня с ним, чес слово, — признался Толик. — Хватит уже. Что за помешанность, тебе заняться нечем? Подумай о чём-нибудь нормальном, дебилоид. Ты как фрик сейчас натуральный. — Да как я могу заебать, если я нихуя не делаю, блять, — задал вполне резонный вопрос Сокол. — Да каждый твой диалог, ебланище, сводится к одному. Это пиздец напрягает. — Он не сводится к одному! — Сокол заметил, как на него пялили Дима и Хаким, прервавшиеся от своего увлекательнейшего разговора. — Нахуй, короче. Пошёл ты в пизду, я сам разберусь. Он вышел из раздевалки и направился в просторный спортивный зал, который отлично освещался благодаря окнам, установленным в ряд вдоль стены. Они были с решёткой, что добавляло лёгкий вайб тюрьмы, хотя это всего лишь страховка от мячей и другой летательной залупы. С противоположной стороны находился спортивный комплекс с канатом, лестницами и прочей металлической парашей — её выдвигали раз в пятилетку, поэтому Сокол особо не вкуривал, а нахера это нужно. Ещё впереди было целых три двери: одна вела в своеобразное хранилище всего физкультурного оборудования, другая — в кабинет, где тусили физруки, а третья, расположенная в углублении со стороны длинной спортивной стенки, — в корпус младшеклассников. Одноклассницы, некоторые были без формы, сидели на скамейке, возле стены с окнами, и, видимо, ждали свой час-икс, чтобы пожаловаться на месячные, хуесячные и просидеть весь ебланский урок на скамейке. В конце концов, Сокол мог их понять, хотя ему нравилась физкультура, если только она не стояла последним уроком — ну вот честно, сил на такую херотень не оставалось, и единственное, что хотелось — это съебаться поскорее домой. Однако из-за физры идти домой придётся потным и ещё более уставшим. Заебись. Вытащить бы ебучий мозг тому, кто составлял это расписание. Сокол подсел к Вите, занимавшему сразу два места, и чутка отвернулся, когда в нос ударил неебический запах пота. Ну что за фигня. — Типа, ваще огонь, — сказал Витя, глядя на Онисима. И почему его только не назвали Войнославом? Так же явно лучше. — Имбища. — Кухонный нож хороший, но совершенно не «имбище», — излишне хладнокровно и оттого пугающе отозвался Онисим. — Абсолютно некрасиво и грязно. — Ля, ну хер знает. Если кухонный нож выглядит внушительно, то заебись же, — возразил Витя. — Нет. — И чё ты тогда предлагаешь? Бензопилу нахер? Или давай сразу пистолет ебануть, чтобы наверняка. — Что вы вообще обсуждаете? — спросил Петя, сидевший рядом с Мирославом, кажется, привыкшим к таким диалогам. — Вы адекватные? — Просто заткнись, — с излишней агрессией отозвался Онисим, явно недолюбливая этого пацана, выглядящего, как ребёнок, — для своих лет он имел вид пятиклассника-переростка, пускай по характеру явно походил на деда. — Тебя никто не спрашивал. — К чёрту иди, придурок, — огрызнулся Петя. — Ты меня сейчас обозвал? — Да, тебя. Больше здесь нет таких придурков, как ты. — Эй, пожалуйста, не надо, — вмешался Мирослав, касаясь плеча брата, уже планировавшего напасть с кулаками. — Успокойся. Сокол убито уткнулся в пол, лучше понимая, почему не общался с этими одарёнными, у которых постоянно мелькали безумно странные и непредсказуемые идеи, поражавшие своей пиздецовостью. Толик и правда оставался самым приятным типарём среди всех этих умалишённых дебилов. Кстати, сам Толик уже вышел из раздевалки и медленно шагал на свободное место на лавочке, которое Сокол любезно оставил. Не успел он дойти, как прозвенел звонок на урок, и Толик закатил глаза, так и не сев. Из своей совещательной зоны, где собирались физруки, вышел Михаил Иванович — в неибейшем красном костюме, словно он тряпка для быка. Это безумно сильно контрастировало на фоне даже цветастого зала. Лицо учителя украшала щетина, а волосы у него были короткие — ничего такого впечатляющего. Но если бы он ходил лысым, как Толик, то Михаил Иванович точно напоминал бы гопаря минувших лет. А на физре с таким находиться это всё же редкостный трэш. Страшно. — Вау, да сегодня у нас прогресс! — радостно отозвался учитель; в более личной обстановке Сокол часто называл его «дядя Миша» из-за связи с отцом. — Почти все на месте, ух ты. Запишу этот день в календарь, мы будем его праздновать дополнительным кругом! Потрясающе. Все сидевшие начали вставать и строиться в шеренгу, чтобы пройти этот конский этап отметки в журнале, а потом начать бегать, как угашенные. Некоторые девочки без формы тут же подбежали к учителю, чтобы объяснить своё непростое состояние и не участвовать в этом ебучем спринте. Только вот чем они будут заниматься, не имея телефона, вопрос отличный, ведь Михаил Иванович точно не даст его забрать с раздевалки. И использовать. Сокол со скучающим видом наблюдал, как Михаил Иванович улыбался и с чувством кивал, явно не веря ни единому слову учениц. Он бы тоже не поверил. Пацаны уже выстроились в кривую шеренгу, напоминающую забор после урагана. Часть девчонок — тоже. Сокол стоял почти в самом конце пацанов из-за своего не слишком высокого роста, перед Никой — самой высокой девочкой в классе, которая сегодня решила поучаствовать в увеселительном мероприятии, хотя всегда предпочитала оправдываться больной спиной, ногой, животом, головой — короче, всем, чем только можно. Засунув руки в карманы шорт, буквально повторяя движение Толика, находящегося рядом, он мечтал, чтобы их хотя бы отпустили пораньше. Иногда такое чудо происходило, когда у Михаила Ивановича было хорошее настроение. Вот сегодня, судя по всему, у него нормальное настроение, хотя он всегда так улыбался, что хуй поймёшь, что у него в башке там творилось. — Ну что, выжившие! — бодро сказал Михаил Иванович, хлопнув в ладоши так громко, что Сокол вздрогнул. — Сегодня у нас всё как обычно! Вы бегаете, я стою, вы страдаете, я наслаждаюсь. Замечательно, я считаю! Но сначала давайте отметимся, все дела. Сокол, переминаясь с ноги на ногу, дожидаясь своей очереди, невольно задумался о не особо состоявшемся диалоге с Владимиром Александровичем. Почему-то эта ситуация не отпускала его, хотя он пытался не зацикливаться на учителе и размышлять о чём-то более важном. Хотя вся важность снова и снова возвращалась к классруку и к реальному напряжению, возникающему рядом с ним. Да, с Харитоном Серафимовичем тоже нередко случались казусы, но почему-то всё было не так критично, как с учителем русского и литературы. С другой стороны, Сокол делал всё, чтобы это напряжение создавать, он сам же и провоцировал своими опозданиями и словами, и не планировал на этом останавливаться. Он осознанно создавал условия для срачей. Зачем? А почему нет? — Соколов, — произнёс Михаил Иванович, вырывая его из мыслей. — Соколо-ов, рота подъём! Не спим на уроке! — Да я здесь, здесь, — недовольно ответил он, сделав короткий шаг вперёд и тут же вернувшись назад. — Вот сразу надо так, Кость! Знаешь, как в армии за любое промедление наказывают, а? — Я даже не представляю. — И правильно! Наказывают там ой-ой как жёстко! — сказал излишне оптимистично Михаил Иванович. — Был один несчастный, его заставили отжиматься в дождь! Сто раз! А если он валился, его били палкой… Короче, солдатик потом повесился, но это так, излишние подробности… «Пиздец», — подумал Сокол, с лицом полного охуевания смотря на пожавшего плечами учителя. В армию не захотелось ещё сильнее. — Ладно, следующий. Наза́рова! — Здесь, — отозвалась Ника. — Супер! У тебя тоже видимый прогресс, прям не нарадуюсь, когда ты на уроке. Молодец. Предлагаю в этом году побить рекорд, а? Сокол, опять вернувшись к Владимиру Александровичу, не знал, какую тактику поведения избрать, чтобы одновременно и вызвать учителя на дискуссию, и при этом выразить к его дисциплине максимум пренебрежения. Наверное, это что-то из разряда «невозможное», но Сокол не проверял. Пока он только страдал хернёй. Когда все отметились, Михаил Иванович довольно кивнул. Ну всё, пизда. — А теперь начинаем бегать, — с такой невинной улыбкой произнёс он, что стало плохо. — Сегодня, так уж и быть, мы пострадаем не так сильно, как раньше! Но пострадаем. Видимо, пораньше всё же не отпустят. Класс, как по команде, повернулся и двинулся вперёд — наворачивать грёбаные круги по залу. Первый, второй и третий прошли в штатном режиме: Витя, находящийся в середине шеренги пацанов, уже через минуту так тяжело дышал, что его слышала даже Ульяна — самая мелкая по росту девочка в классе. Для своих почти семнадцати лет она выглядела на тринадцать. А ещё была жутко унылой. Из-за этого Сокол запомнил её как депрессивную чувиху с эмо-заскоками. Дима и Хаким, возглавляющие шеренгу из-за своего реально внушительного роста, бежали в охуенной такой синхронности, словно они роботы, а не люди. Порой это жутко пугало Сокола, считающего, что его одноклассники — проект свыше по изучению поведения школьников для каких-то своих охеренно крутых целей. Но звучало тупо, да. На пятом круге стало уже скучно. На шестом — грустно. На седьмом — тяжеловато. Ассоциация, что они готовятся к армии, не покидала его мозг, и на фоне разворачивающихся событий во внешнем мире это было довольно… хреновое впечатление, от которого искренне хотелось отмыться. Сокол скривился, когда Михаил Иванович решил добавить «динамики», и теперь они скакали то на одной ноге, то на другой, будто играли в «Пол — это лава». Весело. Первым сдался Витя — это было каноническое событие, он всегда выбывал сразу, даже если они бегали совсем чуть-чуть. Удивительно, что Витя не вылетел на первом же круге. — Ну и ну, Витя, как же так? — зацокал Михаил Иванович, с добродушной улыбкой глядя на ученика, чуть не валившегося с ног. — Будешь к концу года атлетом! Знал я такого пацана, чёткий был, но совсем не любил физкультуру. А потом что-то щёлкнуло ему в голову, и он основательно так взялся за неё! Каждый день отжимания делал, прикинь? — Ваще чётко, — задыхаясь, кивнул Витя. — Кру…тяк… — Реально! — с энтузиазмом ответил Михаил Иванович и повернулся к бегающим. — А теперь давайте спиной, спиной! Вот так, молодцы! Сокол, чуть не споткнувшись о собственные ноги, лишь чудом устоял и, всё время смотря назад, шагал за Толиком и Маратом — пиздецки странным дрыщом, который, как и Толик, походил на пережившего апокалипсис и перевоплотившегося в гуля во вселенной Fallout. — А теперь гуськом! Давайте! Представьте, что от этого зависит ваша жизнь. Серьёзно, я не шучу! «Да бля-ять», — промелькнуло в голове Сокола, которому пришлось подчиняться этому дурному приказу вслед за своими одноклассниками. Он чувствовал себя дураком, и это было его постоянно состояние, но вот сегодня — так особенно. Возможно, всё дело во Владимире Александровиче, который продолжал донимать и ебать мозг даже будучи в другом помещении. Сокол понятия не имел, почему именно сегодня так зациклился на этом еблане, когда уже проучился с ним целую неделю. Неужели всё дело в том нарушении личных границ? Типа, у Сокола так мало что происходило в жизни, что он аж прицепился к одному несчастному действию одного несчастного пидораса? Как же это раздражало. — Встаём, ребятки, и восстанавливаемся! Потом уже перестраиваемся из колонны по одному в колонну по три! — скомандовал Михаил Иванович. — Постараемся на следующем уроке, если погода будет хорошей, сдать бег, а пока морально готовьтесь. Иногда Сокол поражался тому, что под «хорошую погоду» входили и моросящие дни, и даже дождливые, из-за которых можно заболеть нахер и слечь в кровать уже на второй неделе обучения. При этом физкультура на улице проходила повеселее, нежели в помещении. Там хотя бы машины проезжали да люди левые ходили. Интересно-то как… Когда колонна выстроилась, Михаил Иванович встал напротив учеников, волей-неволей притягивая к себе всё внимание. Без шуток, этот красный костюм был невероятно ярким. — Что ж, начинаем разминку! Кто хочет на оценку провести? — спросил учитель, и в качестве испытуемого вызвался неожиданно Матвей. — Здорово, Матвей, горжусь. Дерзай. Михаил Иванович щёлкнул пальцами, поощряя поведение ученика, который занял место учителя. Сокол сомневался, что этот тип запомнил хоть какие-то упражнения — он не создавал впечатление внимательного чувака, задрачивающего на физкультуру. Очередной, в общем, выпендрёжник, желающий получить оценку. Учитель, постояв немного, свалил в свою каморку, оставляя Матвея наедине с одноклассниками, тут же забившими хуй на всякие упражнения. В итоге Матвей разминался сам, что одновременно выглядело жалко, печально и забавно. Сокол перевёл внимание на Толика, севшего на пол. Он подпирал подбородок и скучающе наблюдал за одноклассником. Не решаясь с ним заговорить, Сокол дождался, когда выдуманный на ходу список упражнений закончится, и Матвей вернётся на своё место. Что ж, нормально. Очень даже продуктивно. Вернувшийся с журналом учитель как ни в чём не бывало заставил всех присутствующих подняться на ноги. Можно ли это назвать коллективным мышлением? Вероятно. — Ну а теперь будем сдавать челночный бег! Только это, не свалитесь, лады? — напомнил прошлый случай Михаил Иванович, когда Витя проехался по полу и разодрал себе все колени. — Кто сегодня не сдаст — будет сдавать потом. Но все сдадут. Сев на лавочку, вслед за другими, Сокол зевнул. Как же не хватало телефона. — Побежим вместе? — спросил он, обращаясь к Толику. — А ещё чё вместе хочешь? — неожиданно огрызнулся Толик.  — Бля, хуль ты негативишь. — Это странно звучит, ок. — Да в каком, нахуй, месте странно? — задал вполне закономерный вопрос Сокол, не считая свои слова дебильными. — Расслабься. — Ага. Расслаблюсь. — У тебя что, ПМС? Иди, блять, попей таблетки от башки. — Судя по твоему поведению, ПМС у тебя, — парировал Толик. Сокол, проглотив оскорбление, фыркнул. Он осознавал, что за сегодня его уже знатно достал своими неожиданными гиперфиксациями на одном пидорасе, но можно же было выслушать и отнестись с пониманием? Зачем относиться так ужасно и наплевательски? Соколу это совсем не нравилось. Он тяжко вздохнул, зацикливаясь на Хакиме и Диме — те уже выстраивались для ближайшего спидрана. Конечно, Толик был прав, и спорить с ним не получалось. Соколу точно нужно прекратить размышлять о сраном учителе русского и литературы, это уже правда переходило все рамки допустимого. Но боже, Сокол на полном серьёзе думал снова подойти к Владимиру Александровичу и спросить, что за хуйня творилась. Только этот вопрос с огромной вероятностью задаст именно учитель, который ни черта не врубался, что происходило и какого хуя Сокол наведывался к нему, как к подружке. Блять. Он сам не понимал. Сокол активнее захотел съебать на незапланированные выходные из-за вымышленной болезни, ибо если так будут проходить все последующие дни, то он ведь точно свихнётся. — Ты в порядке-е-е-е? — неожиданно спросил Савелий, сидящий рядом. — Ты такой напряжённый! — Долбоёб потому что, — ответил вместо Сокола Толик. — Да чё ты доебался-то до меня? Нормально же общались. Без причины хуйню городишь. — Да уж прям, — вторил Толик. — Если бы не заёбывал меня одной хернёй и сам хернёй не страдал, это было бы без причины. А так причина есть и весомая. — Да пошёл ты нахуй, — отозвался Сокол и уже обратился к Савелию: — Круто у меня всё. — Кла-а-а-асс! Не будь букой! Веселись! Сокол закатил глаза, желая ударить и Савелия, и Толика по безмозглой башке, но особенно Толика, агрессирующего по приколу. Если еблана бесит навязчивость, то можно адекватно это пояснить, а не срываться на добропорядочных людей, не сделавших ему никакого зла. Сказал Сокол, который сам агрессировал на всех. Да, в этом имелась логика. Когда многие уже пробежали, Сокол поднялся и прошествовал к месту для начала челночного бега. Рядом с ним ожидаемо встал Толик, и ощущение соперничества возникло в Соколе, который во что бы то ни стало хотел выиграть. — По моей команде! — крикнул Михаил Иванович. — Ра-а-аз! Два-а-а! Погнали! Раздался свист, и Сокол рванул, как умалишённый, к нарисованной линии, коснулся её, а затем побежал к месту старта, снова касаясь и наблюдая боковым зрением за Толиком, не отстающем от него. Вот же целеустремлённый пидор. Намереваясь урыть Толика, Сокол, развернувшись, на всевозможной скорости побежал к финишу. Он чувствовал, как пульс херачил в висках, как даже сердце готово было выпрыгнуть из груди. Мышцы сильно напряглись, и казалось, от этого челночного бега зависела вся жизнь. Он пробежал финиш первым, но не сумел вовремя тормознуть и с силой врезался в стену — благо, вовремя поставленные руки помогли смягчить удар. «Сука», — ругнулся Сокол, кривясь от боли. — Вот это да! — воскликнул Михаил Иванович. — Кость, ты прям перестарался. В порядке? — Да, всё норм. — Отли-ично. Но в следующий раз ты такими темпами пробьёшь стену! — хохотнул Михаил Иванович. — И кто тогда возмещать будет, а-а? — Батя. — Справедливо! Буквально два или три года назад был у нас такой одарённый. Родня в итоге и возмещала, — поделился Михаил Иванович. — Но деньги конские, лучше не рискуй больше. Сокол, размяв плечи, кивнул и сел обратно на лавку, наблюдая, как Толик, засунув руки в карманы, шагал к нему — или, точнее, к своему насиженному месту. Одноклассники продолжали болтать о какой-то хуйне, мало интересующей Сокола. Его сейчас вообще мало что интересовало. Он даже на Толика не глядел, хотя тот расселся так, словно был нихуёвым таким наркобароном, показывающим своей доминирующей позой превосходство. Толик ещё так пафосно скрестил руки на груди, так нахмурился... Заговорить с ним тоже не получалось — не особо хотелось, если уж на то пошло. Хрен знает, что Соколу вообще сейчас хотелось. Как будто ничего. Ну, или спокойствия. Да, пожалуй, это лучше всего. Когда прозвенел звонок, то все моментально поднялись — девочки без формы и некоторые пацаны чуть ли не побежали на выход из спортивного зала. — Кость! — раздался голос на всё просторное помещение, и Сокол, почти оказавшийся у выхода, обернулся. Михаил Иванович подошёл к нему, и из-за своего дебоширского вида напоминал больше соседа по подъезду, зашедшего за сахаром, а не учителя физкультуры. С другой стороны, все физруки обладали этаким вайбом гопаря и скинхеда, хотя Тимур Анатольевич, второй физрук с нихуёвыми такими мышцами, напоминал больше бодибилдера на протеине. А Татьяна Антоновна, третья учительница физры, с красным родимым пятном по левой стороне шеи, которое захватывало частично щеку, напоминала пацанку, сбежавшую из тупого сериала с таким же названием по телеканалу «Пятница». Да, эту херотень очень любила смотреть мама, как и любила всякие плешивые и сомнительные проекты с шефами и прочей приблудой. Михаил Иванович, дружелюбно улыбнувшись, панибратски легонько хлопнул Сокола по плечу. — Ты это, не думал поучаствовать в «Кросс-нации»? И, кстати, если хорошо сдашь нормативы, можно даже побороться за значок ГТО. У тебя уже неплохо всё выходит. Это, считай, возможный дополнительный балл при поступлении. В прошлом году один пацан смог даже на бюджет благодаря этому пробиться, красавчик он! — Ну, я не размышлял прям так глобально… — Тогда подумай обязательно, нельзя такую возможность упускать, — кивнул Михаил Иванович и тут же добавил: — Кстати, ты видел батю своего? Чёт я его поймать не могу, даже в кабинете нет его. — Не знаю, я с ним не встречался. Позвони ему в Максе, — подшутил Сокол и добавил: — Ловит даже на парковке. Михаил Иванович рассмеялся. — Хорош, хорош! Кстати, как там тебе ваш новый классрук? Батя его прям нахваливает, впервые вижу его в таком воодушевлении! Сокол поджал губы, и так прекрасно зная, как батя чуть ли не боготворил этого пидораса. Это вызывало странное чувство неполноценности и недовольство тем, что таких красочных речей был не удостоен даже родной сын, блять. — Не знаю, хз. Пофиг как-то. — Мне он тоже показался прикольным! Слегка строговат, конечно, но впечатляет! — Ага. — Ну ладно, не буду задерживать. Пока, Кость. Если всё же встретишь отца, сообщи ему, что я его искал, договорились? — Хорошо. До свидания. Михаил Иванович ещё раз похлопал Сокола по плечу — легко, почти отечески — и направился к другим физрукам, сидевшим в кабинете. Или не сидевшим… Сокол особо за ними не следил — было как-то насрать. Он прошёл в раздевалку, чувствуя кисловатый запах, перемешанный с ядрёным запахом пота, выблеванной едой и стойким мужским парфюмом. Он задержал дыхание, пытаясь привыкнуть к этому аромату века и проклиная ебаната, подумавшего, что будет пиздато не просто закрыть окно и вырвать ручку, а ещё установить ебучую решётку, как в тюрьме. Просто обосраться и не встать. Собственно, поэтому в раздевалке всегда так воняло. Тотально игнорируя беснующих Матвея и Валю, никак не способных одеться без тупых выкидонов, Сокол, не заметив Толика, словил лёгкую печаль, что этот скелетный ублюдок ушёл без него и даже не соизволил подождать. И пускай Толик не обязан, но сука. Они же сидели за одной партой и даже, ну, общались друг с другом явно чуть более тесно, чем с другими. Уёбок. Сокол медленно стянул с себя футболку, чувствуя, как липкий пот стягивал кожу на спине. Мышцы несильно ныли после бегового дня, а голова начала болеть из-за утомительности происходящего. В целом, терпимо. Быстро переодевшись в школьную форму, Сокол одиноко вышел в коридор, направляясь к лестничному пролёту, и остановился почти посередине, когда слева, в следующем коридоре, где находились классы русского и литературы, заметил Владимира Александровича и Никифора Серафимовича. Они выглядели как дед и внук, проводящие друг с другом своё свободное время. Это вызывало странные эмоции. Учителя стояли у большого окна, выходящего на внутренний двор, и, похоже, обсуждали что-то смешное. Владимир Александрович, лицо которого отлично было видно, даже улыбался — это вообще взорвало Соколу голову. Он не верил, что этот пидорас мог улыбаться. Сокол почувствовал, как желудок свело, и ему стало неожиданно неприятно. Почему-то очень захотелось подойти и спиздануть какую-то совершенную херню, привлечь внимание и показать, какой он крутой. Однако Сокол быстро одумался, когда поймал взгляд Владимира Александровича — он мог поклясться хоть матерью, что классрук посмотрел на него. Увидел его. Сокол резко сглотнул и быстро побежал к лестнице. Сердце громко стучало, пока в голове крутилась одна мысль: зачем ему вообще подходить к классруку? Чтобы снова всё испортить? Чтобы устроить сцену? Чтобы получить очередную «беседу» в кабинете? Спровоцировать на новые действия? Чтобы опять коснулись его подбородка? Какая же параша. Сокол спустился на первый этаж, схватил под внимательный взгляд гардеробщицы одежду и под такой же внимательный взгляд охранника, оказавшегося на рабочем месте, тыкался пропуском, который, сука, опять сработал не с первого раза. Но в итоге залупский турникет открылся. Аллилуйя. Сокол выбрался на улицу, и в лицо ударил холодный ветер. В этом году было не особо тёплое лето, дождливое даже, с ебучими комарами, которые атаковали так, что не получалось выйти на улицу. Прям как будто комариный апокалипсис. Так бесило это болото. Всё бесило. Вокруг него — никого, если только не учитывать мемориал на стене какому-то ученику. Его считали героем или хуй его знает. Сокол не вдавался в подробности, хотя каждый раз, на девятое мая, этому человеку носили гвоздики, словно он новый святой. Пф. Сокол глубоко вдохнул, глянул на серое небо и прогнал мразотного комара, ещё живущего в этом мире. Потом мимолётом зациклился на окне, где предположительно стояли учителя, опомнился и направился наконец-то домой.