Он любил драму и кофе

Сокол дёрнул ручку в учительскую и, к огромной радости, обнаружил, что она открыта. Слава, мать его, богу. Само помещение оказалось очень просторным — здесь располагался огромный угловой диван рядом с таким же крупным деревянным столом, где были раскиданы в плетённой корзинке печенье, конфеты и прочие вкусности, которые, видимо, учителя принесли, чтобы всё это пожрать на перемене со своими замечательными коллегами. Возможно, ещё обосрать очередного ученика за его тупость или неуспеваемость. Интересно, как часто обсирали Сокола? Он думал, что редко, по крайней мере, кроме Харитона Серафимовича и Владимира Александровича он больше никого так сильно не выводил из себя. А вот это уже плохо. Надо стараться лучше. Пройдя внутрь комнаты, Сокол увидел напротив окна приставленный к стене ещё один небольшой столик, где стояли посуда и кружки, а ещё чайник, наполовину заполненный водой. Рядом с этим же столиком разместился кулер с водой. Одноразовые прозрачные стаканы были рядом с обычными кружками. — Заебись. Сокол, закрыв дверь от греха подальше, подошёл к сладостям и схватил одну конфету — батончик от ебучего РотФронта, где постоянно заводились белые мерзкие черви — по крайней мере, эти сладости всегда хранили в себе неожиданный белок, когда мама их покупала. И их всегда приходилось выбрасывать, ибо есть червей никого что-то не прикалывало. Сокола вот особенно. Откинув эту парашу, он подобрал другую конфету — мишку косолапого от Красного Октября, иногда попадавшегося в новогодних подарках. Неплохо, Сокол такое хавал. К тому же это намного лучше дерьмового батончика. Засунув сладость в карман, он глянул на прикрытую кухонным полотенцем крупную тарелку. Интересно. Словив домашний вайб, он подобрал зелёный уголок хлопковой ткани и раскрыл пирог — его верхушка была украшена бортиком из теста, а в центр смачно так вылили то ли клубничное, то ли вишнёвое варенье — Сокол в душе не ебал, они все одинаковые. Решив испортить всё в этой несчастной учительской, он достал из кармана брюк пакетик слабительного и попытался часть содержимого вытрясти так, чтобы это не выглядело как соль из-за кристалликов или ещё какая-либо подозрительная параша. Получилось неидеально — образовавшиеся горки ну очень бросались в глаза, поэтому он, облизнув палец, поводил по варенью, утрамбовывая порошок и пряча излишки. Потом, уже другим пальцем, пригладил всю удивительную конструкцию из говна и палок. В целом, терпимо. Но блять. Какой же это пиздец мирового уровня. Это как если бы он работал в общепите и решил харкнуть и сразу накончать в блюдо клиенту, чтобы тот пожрал сопли со спермой вместе с нормальной едой. Неприятно, если знать правду, но совершенно плевать, если её, соответственно, не знать. Вот у Сокола спазмы в желудке от этой чудесной картины происходили, и он как-то не особо хотел даже думать, как эту размазню будут жрать учителя, а потом срать за километр. Ну, или не срать — порошка Сокол всё же подсыпал немного. Навряд ли вообще будет какой-то эффект, если только желудок не слабый. С другой стороны, повозюкать грязным пальцем, побывавшим во рту, по пирогу — это отдельное удовольствие. Вкусняшка, блять. Не забывая о своей главной цели, Сокол вернулся к столу, к чайнику, куда нещадно высыпал все остатки порошка. Потом открыл рандомно шкафчик и обнаружил чай и банку с кофе. Он ругнулся: — Да сука. Он просрал ебучее слабительное на пирог, хотя мог бы высыпать всё именно в кофе, ведь именно его наверняка пьёт Владимир Александрович. Тогда бы точно появился необычайно высокий шанс того, что этот клоун педальный попадёт в ловушку и будет дристать даже не день, а, блять, целую вечность, пока этот кофе не закончится. Он ударил себя по лбу, закрыл дверь и потряс чайник, надеясь, что кристаллики растворятся, а вкус будет не слишком говяным. Сокол фыркнул, ловя себя на мысли, что он, долбоёб последний, занимается лютейшей дичью и использует приколы уровня детского сада. Ну, возможно, так и есть. Но кому не плевать? Только тем, у кого наступит понос. И всё же, сука, как обидно за эту банку. Хотя, может, и не обидно. В коричневом кофе полупрозрачные кристаллики точно будут слишком палевными. Сокол мысленно дал себе пощёчину, вовсю представляя, как Владимир Александрович, важный петух с пидорскими замашками и такой же пидорской вылизанной внешностью, с довольной рожей наливает себе кофейку, думает, что всё заебись, но нет. Пизда кишечнику, атомная война мирового уровня. Толчки будут обдристаны сильнее, чем вчера. Всё будет в говне. Сокол потряс чайник ещё раз, даже не представляя, какое адское месиво сейчас находилось внутри. Ну и пофиг. Сокол фыркнул, ставя чайник обратно на законное место. Надо было сразу два пакетика брать или три, чтобы устроить дристательный дрифт всем учителям. Только потом его ожидает серьёзное наказание, если всё выяснится. Батя прибьёт, особенно если его тоже схватит поносная вечеринка. Вот же срань, какой сюр. Каким надо быть гением, чтобы осознанно это делать? Собираясь уходить, Сокол услышал скрип двери, и сердце в груди сделало такой неебический кульбит, что душа, если после сотворённого она осталась, испустила дух и отправилась на небеса. Адреналин настолько подскочил, что у него сейчас бы открылось второе дыхание, бегай он от маньяка в слэшере. Он стоял посреди комнаты, как полный мудак, застывший на месте преступления, и единственная мысль, которая пробежала в башке: «Лишь бы не Владимир Александрович», иначе он точно его выебет в этой несчастной учительской. Это будет пиздец просто. Боясь пошевелиться, Сокол, сглотнув, с облегчением лицезрел информатика, державшего очки в одной руке, а в другой — кружку. Он с недоумением взирал на ученика, который по всем законам должен находиться на уроке, а не в учительской. Сокол, не найдя ничего лучше, криво улыбнулся, надеясь задобрить учителя или просто показаться умственно отсталым дегенератом, потерявшим дорогу в класс. Интересно, получится ли? Александр Павлович, вернув на лицо очки, сощурился, сто процентов думая, что ловил галлюцинации. Он поправил длинный галстук на рубашке с рисунком в тонкую полоску и прикрыл за собой дверь. Сука, с Владимиром Александровичем остаться наедине было бы... желаннее. — Константин? — голос у Александра Павловича оказался удивлённым, что немудрено. — А чего ты здесь забыл? Мозг Сокола пронзила ещё одна более-менее связная мысль: «Бля-я-ять, я в жопе», которая запульсировала, как табличка с предупреждением в игре. Его рука предательски дрогнула, а взгляд метнулся к столу с пирогом — полотенце было сдвинуто, уголок торчал неровно. Пиздец. Полный, абсолютный, окончательный пиздец. — Я… — начал Сокол, звуча хрипло и неестественно высоко. — Меня… ну… У меня горло болит, я хотел… чай… В столовке послали, мне Владимир Александрович разрешил… Он сам себе не поверил. Звучало настолько тупо, что хотелось тут же сгореть, испариться, превратиться в голубя и вылететь в форточку навстречу голодной смерти. Александр Павлович медленно, слишком медленно двинулся в сторону стола. Его взгляд скользнул с лица Сокола на зону с чайником, затем — на место, где находились вкусности к чаю или кофе, а потом — снова к Соколу, так не сдвинувшемуся с места. На его лице не читалось какое-то либо подозрение или злость — и навряд ли он это прятал, как, например, Владимир Александрович, чей взгляд всегда оставался мертвецки холодным и безжизненным. Во взгляде Александра Павловича сохранялась лишь бесконечная усталость от всей этой школьной какофонии, частью которой был и Сокол, и учительская, и, вероятно, весь этот божий день. — Почему Владимир Александрович не пошёл с тобой? — спросил информатик. — Вдруг здесь было бы закрыто. — Так он знал же, что всё открыто. Сам себе кофе делал, — чуть более уверенно произнёс Сокол. — Если у тебя болит горло, почему не пошёл в медпункт? — Так он же закрыт. По жизни закрыт… — И правда, — хмыкнул учитель, чуть опустив свою кружку, отчего раздался звук бьющейся ложки о керамику. — Мне бы хотелось всё же уточнить у Владимира Александровича, почему он не пошёл с тобой. Сокол, сделав маленький шаг к двери, внутренне похолодел. Момент, когда классрук его всё же выебет за неподобающее поведение, близился к своему логическому финалу. — Хорошо, — сказал Сокол, чувствуя, как вспотели руки. — Но у него урок же сейчас… Как и у вас, наверное? Негоже… ну… из-за такого пустяка отвлекаться. — Всегда можно после урока. — Ну да, точно. Владимир Александрович… э-э… будет рад. — Правда? — неожиданно воодушевился информатик, поправляя очки. — Угу, — кивнул Сокол, неловко растягивая губы в улыбке. — Можете ему ещё кофе сделать, он вообще оценит этот… жест. Сразу вас богом посчитает. Он же, э-э, каждую перемену его хлестает... Кажется, Александр Павлович вполне серьёзно задумался над этим предложением. Он подобрал телефон, лежащий на диване, и вернулся к двери, возле которой стоял и Сокол, внимательно наблюдающий за учителем. Очень странная реакция, но информатик сам по себе был стрёмным и фриковатым. Как и все информатики, видимо. — Ладно. Наверное, тебе тоже пора на урок, Константин. — Точно! — активно согласился Сокол, засовывая руку глубже в карман брюк, где остались пустой пакетик со слабительным и конфета. — Я пойду. — Хорошо. Он буквально выбежал из учительской, боясь, что Александр Павлович резко передумает, остановит его и поведёт под ручку, как провинившегося, к классруку, который надаёт по жопе. Какого хуя в его мозгу вообще всё крутилось вокруг жопы? Что за озабоченность? Пройдя достаточно, чтобы убедиться, что информатик не решил его остановить, он прислонился к холодной стене, пытаясь восстановить дыхание. Сердце колотилось так, что готово было вот-вот выпрыгнуть. Если поносная вечеринка всё же начнётся, то информатик точно подумает на него. А если инфа дойдёт до Владимира Александровича, то ему точно пизда. Этот еблан сто процентов обо всём догадается, он не тупой. Сука, он далеко не тупой. К сожалению. «Ладно, похуй. Пляшем», — подумал Сокол, отталкиваясь от стены и бредя по коридору в сторону класса. Будь что будет.

***

С прозвеневшим звонком Владимир Александрович тут же с облегчением выдохнул, невольно радуясь, что ещё один урок остался позади, и он был всё ближе к окончанию рабочего дня. Сегодня негативные мысли преследовали его чаще обычного, но самое ужасное в этом бесконечном вихре то, что он никак не мог вернуть себе прежнее хладнокровие, которого лишился из-за нового инцидента, вновь произошедшего по вине одного одарённого ученика, успевшего уже изрядно насолить своими выкрутасами. Владимира редко что выводило из себя, он редко на что обращал внимание из-за банального отсутствия интереса. Никто не заставлял его так напрягаться, как конкретный ученик из одиннадцатого класса. Самое ироничное, ему встречались подростки более шумные и противные, однако они практически сразу понимали основы и прекращали свои манипулятивные и показушные игры. Возможно, просто теряли интерес, когда не добивались необходимой реакции. С Соколовым, увы, далеко не так. Он, игнорируя всё на свете, наоборот раззадоривался от своих нелепых провокаций, поражавших инфантильностью. И любое его слово уже автоматически раздражало Владимира, даже если это всего лишь обычный вопрос, заданный по теме урока. Почему-то всё, что было связано с Соколовым, бесило, и Владимиру совсем не нравилось такое чувствовать. Это выходило за профессиональные рамки, а он не мог позволить себе настолько неправильное и вопиющее поведение. Только это тоже не контролировалось: ни поведение, ни действия, когда дело касалось Соколова. Владимир, любивший стабильность и ненавидевший хаос, вынужденно пересекался с тем, кто этот хаос олицетворял всем своим существом, и впервые ощущал смесь самых противоречивых эмоций, от которых терялся. А растерянность тоже вела к хаосу, нарушающему привычный распорядок. Владимир тяжело вздохнул, смотря на сложенные тетради и сглатывая ком в горле. Он вспоминал те глупые слова, брошенные Соколовым наверняка ради того, чтобы вывести из себя или обезоружить. Всё же Владимир снова переборщил с этими воспитательными речами и бездарными угрозами, но рядом с Соколовым иначе не получалось. Сам Соколов иначе не понимал. Возможно, какое-то напряжение между ними всё же существовало. — Владимир Александрович? — позвала его восьмиклассница, поправляя ремешок сумки. — А вы бы не могли сообщить мне, если будут какие-нибудь конкурсы литературные? Я бы хотела поучаствовать. — Конечно, — кивнул Владимир Александрович, резко прогоняя все мысли. — Когда будет всё известно, я расскажу чуть подробнее, выберешь тему и напишешь. — Спасибо, — улыбнулась ученица, заправляя выбившиеся длинные пряди за ухо. — Тогда буду ждать. Владимир проводил её взглядом и вернулся к тетрадям. Он поправил их, чтобы лежали более прямо, ещё более аккуратно расставил ручки с карандашами в органайзере, приводя хотя бы рабочую зону в относительный порядок. К сожалению, голова таким похвастаться не могла. Оставшись в кабинете в одиночестве, он глянул в сторону двери, где уже столпился другой класс. Владимир заранее впускал только одиннадцатый, и то это произошло лишь после длинной и нравоучительной речи. Другие не вселяли никакого доверия, а порядок ему был важнее, чем собранные в одном месте кричащие дети, способные разрушить здесь всё. — Владимир Александрович! Владимир, заметив в проёме учителя информатики, перевёл внимание на его руки, которые держали две кружки. Стоявший запах кофе одновременно порадовал его и вызвал немой вопрос. — Что-то случилось? — Нет, абсолютно нет, — ответил Александр Павлович, заходя в класс и ногой прикрывая дверь — это вышло довольно курьёзно. — Я просто… Вы же часто пьёте кофе, не так ли? Мне бы хотелось сэкономить ваше время и... пообщаться. Вы не против? Владимир, отвлёкшись, медленно провёл ладонью по поверхности стола, собирая невидимые соринки, и лишь потом снова поднял глаза на коллегу. Он очень старался быть собранным профессионалом, а не потерянным человеком. — Я откажусь, пожалуй, — произнёс Владимир и увидел растерянность напротив, не сразу догадавшись, что не так. — Не от общения с вами. От кофе. Александр Павлович, ещё сильнее поникнув, всё же сделал шаг вперёд и поставил одну из кружек на край стола — на всякий случай. — Я потом унесу… Простите. — Не извиняйтесь, пожалуйста. Мне приятно, что вы решили поддержать, — смягчил свой отказ Владимир, наблюдая за тем, как учитель информатики садился за первую парту. — Но я не привык к такому. Надеюсь на понимание. Александр Павлович, кивнув, сделал глоток чая из своей кружки, на секунду скривился и поправил очки. Владимир, переложив бумаги, сел за стол, совершенно спокойно уставившись на коллегу. Он считал его довольно необычным человеком, впечатляющим знаниями в своей области. Владимир бы назвал его специалистом, и это нисколько не преувеличение. Возможно, с таким интеллектом ему стоило пойти в куда более прибыльное место, нежели школа. — Я могу к вам обращаться на «ты» и без использования отчества? — неожиданно спросил учитель информатики, опять поправляя очки. Кажется, он нервничал. — Разумеется, в неформальной обстановке. При учениках я не собираюсь заниматься панибратством. Владимир замер на секунду и стиснул зубы, отчего желваки заиграли на его скулах. Потом он медленно выдохнул и кивнул. — Я не вижу в этом ничего плохого. — Хорошо. Спасибо, — улыбнулся Александр Павлович. Владимир, не сдвинувшись с места, сосредоточившись исключительно на собеседнике, упорно прогонял мысли, вновь и вновь возвращавшиеся в голову, опять начавшую болеть. Возможно, ему и правда не помешал бы кофе, но он не желал быть нуждающимся или должным. Он не безрукий и не безногий, чтобы не суметь сделать себе напиток. Тем более Владимир любил определённую пропорцию, чтобы было две ложки кофе, четыре ложки сахара и воды чуть больше середины. В противном случае выходило не очень. — Я видел буквально минут десять назад твоего ученика, — поделился Александр Павлович. — Он не заходил к тебе на уроке? Владимир, предчувствуя неладное, напрягся. Он надеялся, чтобы этим учеником не оказалась конкретная личность, но почему-то складывалось впечатление, что им будет именно он. — Нет. Кто это был? — Соколов. Проблемный подросток, конечно, — отозвался учитель информатики. — Он установил на обои компьютера свастику с какой-то анимешной девочкой на прошлой неделе. Я тебе не говорил, не посчитал это важным, но тебе стоит это знать, наверное. Владимир вздрогнул при упоминании этой фамилии, особо даже не обратив внимания на дальнейший комментарий Александра. Он почувствовал уже знакомое, острое раздражение, которое тут же подавил в себе. Не дело терять лицо при коллеге, даже при том, кто не планировал тебя выгнать со школы. — Где именно ты его видел? — В учительской. Он говорил, что с твоего позволения пришёл себе сделать чай. У него вроде горло болело. — Интересно, — хмыкнул Владимир, задумавшись. — Он был один? — Ага. Мне кажется, из-за отца-директора он не особо воспринимает всё всерьёз. Ох уж эти подростки... — Александр позволил себе лёгкую улыбку, пытаясь снять напряжение, но Владимир не улыбнулся в ответ. — Спасибо. Учту. В кабинете повисло неловкое молчание. Александр, ощущая, что диалог зашёл в тупик, отпил ещё чая, не понимая, откуда взялась непривычная горечь. Может быть, что-то не так с сахаром? Хотя он вроде покидал его достаточно много. Как странно. Александр мельком посмотрел на Владимира, выглядевшего как всегда собранным и неприступным человеком, невольно вызывавшим уважение. Честно говоря, Александр был не против пообщаться с ним в более неформальной обстановке. — Знаешь, — внезапно начал он, нарушая тишину, — иногда мне кажется, что мы все здесь, как в аквариуме. Плаваем по кругу, делаем вид, что всё серьёзно, а на деле играем чужие роли... Да и не только здесь, в обществе тоже. Каждый день всё страшнее и страшнее. Владимир, подперев подбородок, задумался. Но не о том, что всё в жизни однотипно и уныло, а каждый человек носил маски. Он размышлял о Соколове и о том, зачем ему понадобилось зайти в учительскую. — Философствуешь? — Констатирую. Мне... Иногда мне в голову приходит мысль, что как будто лучше уехать, пока не поздно. Пока есть шанс на нормальную жизнь. — Александр горько усмехнулся, немного боясь развивать подробнее эту тему. По странным обстоятельствам, он знал, что Владимир не осудит, но говорить об этом в школе рисково. Особенно про желание уехать из страны. Навсегда. Как-то совсем не патриотично. — Да уж, — сухо ответил Владимир. — А тебя... сильно достаёт Соколов? — Александр перевёл разговор в другое русло, когда не увидел интереса от коллеги. — В прошлом году Арину... Она вела их класс, часто игнорировали. Она нередко жаловалась на дисциплину, но особенно на Соколова. Он, конечно, вообще не приходил на уроки... А на твои приходит? Владимир замер, особо не погружаясь в прошлое школы и в то, кто раньше вёл нынешний одиннадцатый класс. Ему было, по правде говоря, неважно это, данная информация не несла никакой практической ценности. И всё же было любопытно узнать, что Соколов даже тогда оставался проблемным и безалаберным человеком. — Я не могу сказать, что дисциплина класса плохая. Но дисциплина Соколова плачевная. — Ты всё же молодец, — невольно поделился Александр и тут же добавил: — Это сильно. Владимир, слегка наклонив голову набок, долго, изучающе посмотрел на учителя информатики, прежде чем решил снова поправить и без того хорошо лежавшие тетради. Ему не нравился сегодняшний день и то, что многие как будто добивались его внимания. Это вызывало недовольство и даже панику, но всё началось с Соколова. Жаль, что скоро с ним придётся видеться ещё чаще. Зазвенел звонок, и шум в коридоре усилился. Кто-то постучал в дверь. — Ладно, спасибо за беседу. — Александр подобрал свою кружку с чаем и поднялся. — Буду рад пообщаться ещё. Владимир кивнул. — Взаимно. Я сам отнесу кофе, можешь не забирать. — Хорошо. Учитель информатики улыбнулся и вышел из кабинета, куда сразу начал входить суматошный пятый класс. Владимир, глянув на белую кружку, опять вернулся к Соколову. Что же он мог делать в учительской? Невзирая на неадекватное поведение, он умный человек, и навряд ли пробрался на чужую территорию просто так. Возможно, он задумал очередную глупость, чтобы позлить? Спровоцировать? Скорее всего. Это было абсолютно в его стиле — вести себя вызывающе. Но что именно он решил предпринять? Владимир хмыкнул, оглядывая почти рассевшийся класс. Ладно, он поразмыслит об этом чуточку позже. Сейчас главное — порядок. И чистый разум, не омрачённый бессмысленной шелухой.