Он любил драму и кофе

— Мне кажется, в этой школе слишком много мужчин. — Да, точно. — Везде преобладающее большинство именно женщин, даже во второй школе почти все женщины, директор в том числе, а у нас что? — спросила Целестина, откусывая от пирога и неожиданно кривясь. — Вот зачем вы сюда пришли, Владимир Александрович? Владимир, глянув на чайник, открыл крышку, приглядываясь. Он всегда наливал себе новую воду перед тем, как сделать кофе. Это был такой же ритуал, как накладывать определённое количество сахара или проверять несколько раз дверь перед уходом на работу. Это создавало видимость контроля, даже если этого самого контроля совсем не было, а нервы уже сдавали. — За работой, — сухо ответил Владимир и, забрав чайник, ушёл из учительской в ближайший туалет, думая над тем, чтобы купить сюда свой чайник и хранить его в кабинете. В конце концов, неясно, когда это мыли в последний раз. Он не считал себя слишком уж брезгливым человеком, но ему точно хотелось, чтобы все важные вещи находились рядом. С другой стороны, в классе постоянно будет пахнуть кофе, а вдруг у кого-то аллергия? Возможно, следует проветривать помещение перед тем, как впускать детей. И зимой, видимо, тоже. Владимир вздохнул, набрав достаточно воды и вернувшись в учительскую, где по-прежнему сидели Целестина Викторовна — учительница химии — и Юлия Васильевна — учительница географии. У первой были длинные, пшеничного цвета волосы, сверху имеющие пышный объём, — из-за этого создавалось ощущение, что пробор просто отсутствовал. Ей, насколько знал Владимир, почти сорок пять, и выглядела она для своих лет и молодо, и очень ухоженно. Владимир, встреть её на улице, дал бы ей тридцать пять, точно не больше. Юлия Васильевна была же старше Целестины, ей около шестидесяти пяти, и она — довольно полная женщина, носившая рубашки с цветочками и чёрные брюки. Как человек, решил для себя Владимир, когда ещё учился здесь, Юлия Васильевна вызывала бо́льшую симпатию, нежели Целестина, вечно придиравшаяся к его контрольным. — Вы не совсем меня поняли, Владимир Александрович, — вновь подала голос Целестина, с недоумением изучая пирог. — До вас была женщина, до многих нынешних учителей была женщина. А теперь у нас мужчины. Разве вы не должны сейчас защищать страну? Владимир тяжело вздохнул, не понимая, к чему столь глупые и совершенно нецелесообразные разговоры. Это звучало по-сексистски — считать, что все мужчины поголовно должны идти на нелепые забавы неадекватной верхушки власти, полагающей, что кровопролитие правильно в двадцать первом веке. И что это совсем не портит демографию и экономику, которую они так отчаянно пытались возродить. Интересно, как бы отреагировала Целестина, если бы ей сообщили, что она должна в срочном порядке отправиться в армию и бросить все нынешние планы на будущее? По сути, отказаться от него. Навряд ли положительно. — Ваша претензия в том, что я заменил женщину, которая ушла в декрет? — уточнил Владимир, ставя чайник закипать. — У меня нет к вам никаких претензий, Владимир Александрович, — спокойно отреагировала Целестина Викторовна, откусывая ещё от пирога. — Вы, кстати, служили? Что-то мне подсказывает, судя по вашему опыту и возрасту, нет. — Я сомневаюсь, что это имеет отношение к моей работе. — Нет, но если вы, мужчины, тыкаете женщинам, что они должны делать, то и вам нужно исполнять свои мужские обязанности. — Я никогда не говорил женщинам, что они должны делать, Целестина Викторовна. Я за равноправие, и, поверьте, мне тоже очень не нравится, когда женщин притесняют, — сказал Владимир. — Я не думаю, что в нашей современности правильно делить обязанности на мужские и женские, это устаревшая модель отношений. Целестина Викторовна, одарив Владимира долгим взглядом, пожала плечами и, не доев свой кусок, решила взять другой. Она попробовала его и снова скривилась, кажется, оставшись чем-то недовольной. Лишь затем Целестина Викторовна вернула внимание к молодому учителю. — Как вам в нашей школе, Владимир Александрович? Не учиться, а именно обучать детей. Поменялось ваше мнение на некоторые моменты? Владимир, достав из шкафчика купленную банку кофе, чтобы ему точно никто не предъявил, а вместе с ней и сахар, тоже купленный, накидал всё в кружку и выключил чайник, когда тот закипел. Единственное, в чём он убедился за почти две недели работы в МБОУ СОШ №1, так это в том, что здесь не такой странный коллектив, как в Нижнем, хотя довольно приставучий и очень любящий порассуждать о его компетенции. Кроме того, здесь был раздражающий ученик, с которым не сравнятся дебоширы с предыдущего места работы. Возможно, всё дело в том, что Владимир не являлся их классным руководителем. А, может, ему просто повезло. — Всё хорошо. — Сухой какой-то ответ, — отметила учительница химии. — Неужели совсем никакого мнения? Вы же учитель русского и литературы, в конце-то концов. — Эта школа лучше предыдущей, — терпеливо добавил Владимир, поворачиваясь к женщине. — По крайней мере, здесь есть цивилизация. — Цивилизация? — спросила Юлия Васильевна, выглядя озадаченной. Она взяла ещё одну конфету. — Что вы под этим подразумеваете? — Здесь хороший директор, который озабочен состоянием школы. В Нижнем коллективу было всё равно и на обучение, и на различные мероприятия, а сама директриса пропадала непонятно где. Она скинула все свои дела на замов, а те из-за… — Вы думаете, это потому что она женщина? — перебила с недовольным лицом Целестина Викторовна. Владимир, не понимая, причём здесь снова гендер, подавил желание вздохнуть, закатить глаза и уйти в кабинет — это бы расценили неправильно, как побег. Владимир ещё не сильно отчаялся, чтобы так поступать, пускай с каждым днём становилось всё тяжелее и тяжелее. — Мужчина с таким же характером и отношением к делу не будет лучше. Как вы сказали, во второй школе во главе женщина, и вторая школа достаточно хорошая, насколько я могу судить. — А в Нижнем правда плохие зарплаты? — поинтересовалась Юлия Васильевна. — Мне знакомая из четвёртой школы поведала, что она там зарабатывала при колоссальной нагрузке не больше тридцати тысяч. — Ужас, — фыркнула Целестина Викторовна. — И как на такую зарплату вообще жить? — Не знаю… Только на коммуналку будет уходить чуть ли не половина. А надо же ещё детям помогать, внукам... — Учительский труд совсем не ценят. — Точно, — охотно кивнула Юлия Васильевна. — Цены больше, работы больше, а зарплаты меньше… Владимир Александрович, окинув коллег взглядом, решил не вмешиваться в эти извечные проблемы с маленькими зарплатами и увеличивающейся квартплатой — это всё же больная тема, ведь ещё во время учёбы ему приходилось работать, чтобы хоть как-то оплатить съёмную комнату, даже не квартиру. Цены уже тогда впечатляли, а сейчас уж и подавно. Купить нормальное жильё в 2025 году такая же заоблачная мечта, как и купить машину. Это вгоняло в апатию. — Вам не кажется, что с пирогом что-то не то? — неожиданно спросила Целестина Викторовна, отодвигая тарелку. — Он невыносимо горчит, а ещё ощущение, словно ешь соль. Или даже песок. — Да? — охнула Юлия Васильевна. — Я вроде не добавляла в него ничего такого... Да и другие ничего не говорили... — Нет, с ним было всё нормально, — поправила Целестина Викторовна. — Когда я первый раз попробовала. А сейчас белиберда. — А что значит горчит? — уточнил Владимир. — Ну, насыпьте таблетки в сгущёнку и поймёте, — ответила учительница химии и поджала губы. — Может быть, варенье испортилось? — Так быстро? — удивилась Юлия Викторовна. — Сомнительно... — В любом случае это лучше выбросить, — заключила Целестина Викторовна и поднялась с тарелкой, где лежали куски. — Ужасный на вкус. Владимир, молча наблюдая, как коллега вытряхивала в мусорку еду, неожиданно вспомнил диалог с Александром Павловичем, наткнувшемся на ученика в учительской. Как-то всё не складывалось. Владимир озадаченно обратил внимание на пирог, оставшийся на столе, подошёл поближе, изучая принесённое угощение и чувствуя подвох. — Юлия Васильевна, а вы на позапрошлой перемене были в учительской? — спросил Владимир, беря на пробу один маленький кусок. — А? Да, с Александром Павловичем. — Она покачала головой, глядя вслед Целестине Викторовне, уже вышедшей в коридор с тарелкой. — А кто-то жаловался, допустим, на пирог? Или ещё на что-то? — поинтересовался Владимир. — Ну, пирог вроде не ели при мне, но Маргарита Михайловна, кажется, упоминала, что чай горчит. Хотя она пьёт крепкий, может быть, ошиблась... — Юлия Васильевна, наконец, оторвав взгляд от коридора, зациклилась на Владимире. — А почему вы спрашиваете? Владимир, поджав губы, откусил совсем немного от пирога, тут же ощутив резкий и горький привкус. У него моментально возникло ощущение, словно ему на зубы попали одновременно и песок, и соль, и навряд ли Юлия Васильевна стала бы такое давать коллегам. Владимир отложил пирог, на секунду подумав, что начинал бредить, только вот факты указывали на обратное. Стоило на всякий случай проверить Александра Павловича, чтобы окончательно убедиться в своих догадках или наоборот — успокоиться. — Всё хорошо, Юлия Васильевна. Только пирог лучше и правда выбросить. — О, всё так плохо, Владимир Александрович? — Возможно, он испортился. Не воспринимайте близко к сердцу, хорошо? Это не ваша вина. — Ладно... Он вернулся к оставленной чашке, сделал один глоток кофе и скривился — за короткий промежуток времени напиток успел остыть и казался отвратительным на вкус, как горькое мыло, слегка подслащённое. Хотя, возможно, всё дело в пироге, отчего теперь всё воспринималось ужасно. Да уж. Ситуация с каждой секундой переставала ему нравиться всё сильнее и сильнее. Владимир быстро помыл кружку и вернул её на законное место — к другой посуде в учительской, а уже после направился в кабинет информатики, ожидая увидеть там Александра Павловича, навряд ли куда-то ушедшего. Однако вместо этого наткнулся на закрытый класс и на своих подопечных, сидящих и стоящих рядом. Любопытно. — Вы не видели Александра Павловича? — спросил Владимир. — Он ушёл куда-то, — ответил Фёдор, оторвавшись от телефона. — На четвёртый этаж вроде, да? — Да вродь да, — кивнул Олег. — Вниз точно не спускался. — Хорошо, — отозвался Владимир, невольно пытаясь отыскать Соколова. — Благодарю. Куда же мог запропаститься учитель информатики? Вопрос весьма интересный, учитывая, что его могли вызвать, чтобы помочь справиться с техникой. С другой стороны, для этого дела есть другой специалист, поэтому навряд ли именно учителя дёргали понапрасну. Вместе с тем, на четвёртом этаже, расположен мужской туалет. Какова вероятность, что Александру Павловичу стало плохо? Немаленькая в свете происходящего, и это очень напрягало. Владимир, вздохнув, направился к лестнице, ведущей на четвёртый этаж. Его шаги эхом отдавались в шумном коридоре, пока он довольно быстро проскакивал ступени, надеясь поскорее добраться до нужного места. Все мысли путались, но одно предположение возникало с навязчивой чёткостью: Соколов что-то сделал, и если это так, то одним разговором дело не обойдётся. Придётся обращаться к директору, чтобы он наконец-то научил своего сына вести себя адекватно, а не как истеричный ребёнок, способный только на пакости. Зайдя в туалет, в нос сразу же ударил крайне неприятный и резкий запах, обычно бывавший при отравлении и сбое кишечника. Он прижал рукав рубашки к лицу, рассчитывая хотя бы частично заглушить этот смрад. — Тут кто-то есть? Раздалось шуршание, и стало очевидно, что в туалете всё же кто-то есть. Оставалось лишь понять, кто именно. — Александр, это ты? — он учтиво полюбопытствовал. — Владимир? Я… Прости… — Тебе плохо? — Мне кажется, да. Я… я ужасно себя чувствую, если честно. — Ты что-то ел? — задал вопрос Владимир, продолжая прикрывать нос. — Может быть, вызвать скорую? — Нет, я не думаю… Не знаю… Мне нужно время. Можешь… можешь уйти, пожалуйста? — Я могу как-то помочь? Сходить в медпункт за... таблетками? — Нет, — хрипло отозвался Александр. — Не надо. Всё хорошо. — Это пошло после чая? Ты ел пирог? — Я не знаю. Наверное. Не помню. — А чай, когда ты его пил, горчил? — Да, что-то было подобное, — ответил Александр. — Видимо, переборщил с заваркой... Владимир прикрыл глаза, и в его голове все детали встали на свои места. Горечь в пироге и чае. Соколов, вертевшийся в учительской. Внезапное недомогание у Александра Павловича. Интересное, однако, выходило кино. — Хорошо. Если не станет лучше, пожалуйста, вызови скорую. Или напиши мне. — Ладно. Владимир Александрович вышел из туалета, с облегчением выдыхая. Неожиданная злость накрыла его, и он не верил, что это действительно реально. Что Соколов подсыпал что-то в общий чайник и пирог, ведь это было уже не обычное «хулиганство», а полноценное отравление. Потенциально уголовное дело. И все ради чего? Ради глупой жажды поиздеваться? Что-то доказать? Отомстить? Как ни странно, это в стиле наглого паршивца, удумавшего навредить всем в школе. Владимир усмехнулся, помассировал переносицу, даже не догадываясь при устройстве на работу, что станет свидетелем нелепых розыгрышей. Он был уверен, что Соколов хотел подгадить не школьному коллективу, а лишь ему — тем более после утреннего инцидента. Возможно, этого человека пробирала злоба или разочарование — на самом деле, не так уж и важно. Важно лишь то, что его, Владимира, хотели отравить. Какой бездарный трюк. «Хорошо», — подумал Владимир Александрович, понимая, что сегодня Соколов отсюда не уйдёт, пока не выучит один маленький, но очень важный урок. Желательно, на всю жизнь.

***

— Нет, постой. То есть ты реально считаешь, что аниме говно, но при этом носишь браслеты, хотя по твоей маскулинной логике это должно быть зашкваром? — Кто, блять, так выражается? — огрызнулся Сокол, недовольно смотря на Кристину. Этот срач начался до общества и продолжился уже после него. — Ты ёбу дала? — Ты долбоёб, ты в курсе? — грубо спросила Кристина. — Я вообще в шоке с тебя. — Мои браслеты, в отличие от твоей парашной анимешной хуйни, просто заебенные. И сравнивать их — лютейшая тупизна. — Кость, ну хватит, — попросила Маша, сидя на скамейке, возле окна. — Чушь уже несёшь. — Да какую чушь! Где ваще информатик? Типа, уже урок начался. — Мне кажется, ему не очень хорошо, — вклинилась в диалог Аня под кодовым прозвищем «в каждой жопе затычка». — Какой-то он бледный был. — Да пиздец, — прокомментировал Сокол, наблюдая за бродящим туда-сюда Толиком. — Ты чё? — Ничё, — ответил Толик. — Информатики не будет, судя по всему. — Ну и класс! — громко рассмеялся Сергей. — Зашибись ведь! Меньше говна сегодня. — У тебя в расписании и так всего лишь пять уроков, — фыркнул Дима, оторвавшись от учебника. — Тебе не помешает немного эрудиции. — Да иди ты в жопу. — Кстати, Крис, ты уже прочитала тот фанфик, который я тебе кидала? — задала вопрос Маша. — Я так жду продолжение. — Я начинала, неплохо. Персонажи прикольные. — Да-да! Они невероятно живые!.. Сокол, слушая разговоры вполуха, думал о том, что поносная вечеринка оказалась скудненькой. Точнее, не поступило никакой информации, никаких даже слухов о том, что кому-то стало очень плохо, и он застрял в туалете. Это довольно грустное зрелище, хотя было глупо надеяться, что от одного пакетика кого-то ошпарит так, что он захочет отправится побыстрее на толчок. Но сука, как же печально, что все усилия потрачены впустую. Сокол ебал всю эту жизнь в жопу, она ему надоела. Скучающе глядя на одноклассников, он представлял, что и они поносят за километр, кроме Толика. Толик всё же норм чел. И кроме Маши — она тоже ничего. Но остальные точно должны дристать как после испорченных яиц и молока. Фу, блять. Вот вкусняшка экзотическая. — Информатик пришёл, — подал голос Толик, и все моментально собрались и поднялись, направляясь в другой коридор, а оттуда — уже в класс. Сокол, огорчённый, что учитель всё же объявился, с толпой поплёлся на урок. Он надеялся, что хотя бы информатика останется позади, и будет меньше всякой дичи, но нет. Это люто раздражало. Зайдя в класс и рассевшись по местам — кто-то за парты, а кто-то за компьютеры из-за нехватки мест, одноклассники Сокола начали доставать учебники и тетради. Сам же Сокол, разместившись как всегда рядом с Толиком, только скучающе упал на парту, особо не заинтересованный во всём происходящем. — Давайте вы сегодня поделаете презентации, хорошо? — предложил Александр Павлович. — Можете работать в паре и выбрать любую тему, но, пожалуйста, адекватную. Без всяких глупостей. Сокол, желая сделать презентацию по фурри в памперсах и затронуть пиздецки важную проблему фетишизма, закатил глаза, испытывая ещё один приступ огорчения. Ладно, хуй с этим. Без фурри. Поднявшись, он занял место, а следом к нему подсел и Толик, посмотревший с вопросом. — И что делать будем? — Не знаю. — Зашибись. Сокол лениво щелкнул мышкой, открывая шаблон презентации. На экране возникли унылые белые слайды, даже без пиздатейшего дизайна. Ну что за шляпа. — Может, про ИИ? — Толик почесал лысую макушку, уже глядя в сторону, где Кристина с Машей хихикали, подбирая картинки для чего-то явно фэндомного. — Или про скинхедов. — Про тебя, что ли? — фыркнул Сокол, задержавшись на Александре Павловиче, сидевшем за учительским столом с очень замученным видом. — Давай про… ну хз. Про самые отстойные русские фильмы. Толик покосился на него. — Ты серьёзно? Давай что-то адекватное. Про историю интернета. Там и картинок можно дурацких накидать. — Давай про фурри. — Ты ебланоид? — уточнил Толик. — Не хочу я про фурри делать. — Сука. Не ценитель. Сокол щёлкал мышкой по темам, глядя в пустой слайд с тоской. В голову лезла одна белиберда, но идея про фурри в памперсах была всё же самой крутой среди этого хлама. Хотя это больше мерзко и инфантильно, а хотелось чего-то настолько упоротого и смешного, чтобы даже его собственный затуманенный мозг на время отвлёкся от сегодняшней тошнотворной реальности. Его взгляд упал на окно, где голубь клевал что-то на подоконнике. Интересно, он может взлететь и посрать так, чтобы ветер всё говно направил прямо на стекло? Хм. — Знаешь что, — вдруг сказал Сокол с энтузиазмом. — Давай сделаем про школьные толчки. Толик медленно повернулся к нему. — Ты обкурился, блять? — Да не, ваще тема ведь! Мы можем в доступной форме рассказать про оч важные проблемы, которые мы переживаем... — Это хуйня лютая. Они уставились друг на друга, и в глазах Толика явно читалось лишь раздражение и недовольство от этой абсурдной хуйни. — Да почему? — возмутился Сокол. — Да потому что. Давай сделаем про фурри лучше. Хуй с тобой. Сокол, нарочито недовольно поджав губы, начал с сосредоточенным видом вбивать в поисковик «фурри», сразу натыкаясь на кучу уродливых не то животных, не то людей. Вот же фетишисткое дерьмо, просто пиздец. Александр Павлович тем временем вдруг резко встал и под всеобщее удивление направился к двери. — Всё в порядке, Александр Павлович? — раздался голос отличницы Виктории. — Да, конечно. Делайте презентацию, — напомнил он и выскользнул из кабинета. В классе на секунду воцарилась тишина, которую тут же нарушил Сергей. — О, чел, да его прям прёт! Сто процентов бухнул на перемене! Раздался сдержанный смешок, и Сокол неожиданно улыбнулся. Ха. Кажется, у него всё же получилось, и его жертвой оказался информатик. Пиздато. Но почему-то именно того кайфа, на который он рассчитывал, не было. Он чувствовал только лёгкое недовольство, ведь подопытным оказался не Владимир Александрович, а всего лишь странный задрот в очках. Ну вот же хуйня ебливая. — Ну и параша, пиздец, на что я подписался, — прокомментировал свой шок Толик, глядя на картинки и косплеи людей-ебанатов. — Охуенчик, — отозвался Сокол, скачивая изображение. — Самое оно. — Просто пиздец. Реально. Какой же пиздец. Лучше бы про толчок делали. — Да ладно тебе, норм тема. — Я ебал, — фыркнул Толик. — Ладно. Похуй. Они работали почти молча весь оставшийся урок, за время которого информатик успел несколько раз выйти и прийти. Толик продолжал охуевать с сексуализированных фурри и ощущать себя фуриёбом, пока Сокол через ИИ-шку прогонял умный текст и вставлял всю эту парашу на слайд. Изредка Толик просил увеличить шрифт и сделать его нормальным, а не как второсортную и нечитабельную хуйню, и в такие моменты Сокол думал, что Толик душнила ебанная и неебический эстет. Раздражало. Когда последний слайд почти был доделан, раздался громкий звонок, прервавший бурные обсуждения в классе. Вздох облегчения пронёсся по кабинету. Стулья заскрипели, начался привычный шум, и Александр Павлович, тоже встав, медленно проследил за каждым одиннадцатиклассником. Выглядел он, конечно, весьма хуёвенько. — Если вы не успели доделать, то закончите дома, пожалуйста. На следующем уроке будете их показывать. Класс ринулся к выходу, а Сокол потянулся к системному блоку, чтобы выдернуть флешку. Он продолжал размышлять о какой-то лютейшей хуйне и не мог избавиться от ощущения приближающегося пиздеца. — Я в туалет, — сказал Толик, натягивая рюкзак на плечо. — Ага, — буркнул Сокол. Он вышел в коридор последним и не успел даже толком пройти хоть какое-то расстояние, как напоролся на Владимира Александровича, скрестившего руки на груди и смотревшего совершенно не по-доброму. На самом деле, он пялился так, словно хотел угандошить, испепелить, изничтожить бедного и несчастного Сокола, попавшего в такую стрёмную ситуацию. И пускай Владимир Александрович всё равно выглядел как безжизненный труп с отсутствием эмоциональных реакций, эта вот исходившая от него аура заставила булки напрячься. Вот же срань. — Соколов, пошли в класс. Вот же сука. — Зачем? — невинно уточнил Сокол. — Что-то случилось? — Это ты мне и расскажешь. Вот же пиздец. Владимир Александрович не стал ждать ответа — развернулся и направился по лестнице на второй этаж, и Сокол, ловя дикую паничку, побежал за учителем русского и литературы, предчувствуя полный разрыв жопы. Он одновременно предвкушал это и очень боялся. Интересно, классрук хотел с ним побазарить насчёт той уебанской фразы? Или он что-то заподозрил? Вопрос интриговал, хотя больше всего Сокол хотел с Владимиром Александровичем не пересекаться — ему было стыдно и неловко, и вовсе не из-за слабительного в чайнике и пироге. Просто... Блять. Он же заявил, что ублюдочный пидорас горячий. Это максимально кринжово. Кабинет русского и литературы оказался привычно пустым, и Сокол словил флэшбеки с предыдущих таких встреч. Владимир Александрович закрыл дверь за Соколом и медленно прошёл к своему столу, отложил стопку тетрадей и присел на край стола, внимательно глядя на ученика, осматривавшего знакомое помещение, ставшее в очередной раз ловушкой. — Итак, — начал Владимир Александрович. — Думаю, тебе лучше сесть. — Да я постою, спасиб. — Хорошо. — Классрук положил сложенные руки на ноги, звуча холодно и безэмоционально. — Мне стало интересно. Сегодня в учительской произошла странная вещь. Принесённый Юлией Васильевной пирог горчил. Вода в чайнике горчила. Александру Павловичу и вовсе стало плохо. Совпадение? Возможно. Если бы не один нюанс. Он сделал паузу, изучая лицо Соколова. Тот старался сохранять полное равнодушие, только от напряжения неожиданно зачесались руки и глаз. Он пытался внимательно слушать и создавать видимость заинтересованного собеседника, хотя с каждой секундой походил на испуганного зверёныша. — Сегодня, после нашего с тобой разговора, ты вернулся в учительскую под предлогом, что я тебе разрешил. Но вот ирония, Соколов: ты ничего у меня не спрашивал. — Я не хотел к вам подходить... — Что ты делал в учительской? — прямо спросил Владимир Александрович, хмурясь. — Избавь меня от глупых оправданий, пожалуйста. Это утомительно. — Я просто хотел попить чай и стырить конфеты. Мне па... Я... Хм... — Соколов, — классрук оттолкнулся от стола и сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию, — не ври мне. — Я не вру вам. Сокол, взирая в серые глаза учителя, невольно снова зациклился на его губах, находящихся непозволительно близко. Он нервно выдохнул, рассчитывая хоть как-то отвлечься, сосредоточиться на словах, дать отпор... Боже, почему он был, сука, так горяч? — Знаешь, меня больше интересует мотив, — продолжил учитель, его голос стал тише и интимнее, и у Сокола вдоль спины пробежали мурашки. — Неужели ты действительно хотел навредить мне? Это так глупо. По-детски. И это… разочаровывает. Последнее слово он произнёс так... странно, что Сокол, проглотив ком в горле, не выдержал и опустил взгляд. Он ощущал себя ребёнком, которого отчитывали родители. И вместе с этим чувствовал такое воодушевление, что Владимир Александрович снова находился с ним тет-а-тет, без свидетелей. Это так будоражило кровь. Боже, как же хорошо. — Посмотри на меня, — приказал учитель. Сокол медленно поднял глаза, опять концентрируясь на губах и на том, как до прекрасного соблазнительно они двигались, пока отчитывали за отвратительное, неподобающее, ужасное поведение. — Владимир... Александрович, я... Холодные пальцы учителя мягко коснулись подбородка, принудительно подняв голову ещё чуть выше. Сокол дрогнул и замер, всё его тело на мгновение обмякло, растерянность вернулась к нему с удвоенной силой, как и воспоминания о самом первом столкновении, когда его тоже взяли за подбородок. Сокол, выпучив глаза, молчаливо пялился на Владимира Александровича, непроизвольно подаваясь навстречу этому прикосновению, чуть ли не умоляя всем телом о чём-то, в чём он сам был не в курсе. Сокол схватился за запястье учителя, его кадык дрогнул, когда он сглотнул, — прямо как и у Владимира Александровича, не отводившего пристального и анализирующего взгляда, пробирающего до дрожи. — Чего ты добивался? — тихо спросил он, его большой палец провёл по напряженной линии челюсти. «Чтобы вы обратили на меня внимание, чтобы вы увидели меня, чтобы вы злились на меня», — пронеслось в голове Сокола, не смевшего открыть рот — его язык просто онемел. — Чего ты добивался, Соколов? — повторил свой вопрос Владимир Александрович, и просто смотреть уже было невыносимо. Он рванул вперёд, и его губы до неловкого отчаянно нашли губы учителя. Владимир Александрович тут же замер, не в состоянии оттолкнуть или как-то среагировать. Казалось, время остановилось на долгую, тягучую секунду, вызвавшую животный, неподдельный страх. Сокол положил ладони на его впалые щёки, чувствуя мягкую кожу, вкус кофе и странную, непонятную радость. Он переместил ладонь на загривок учителя, впиваясь пальцами в волосы, боясь, что его сейчас отшвырнут, ударят, уничтожат. И это произошло. Владимир Александрович оттолкнул Сокола и с широко открытыми глазами уставился на него. Он дышал быстро, испуганно, пока губы были влажными и приоткрытыми. — Что ты... — прошептал он, и его голос прозвучал низко и хрипло, совершенно по-чужому. Сокол ничего не сказал. Его взгляд бешено бегал по лицу учителя, где отражался лишь страх. Впервые. Это тоже встревожило. — Влади... — начал Сокол, но замолчал, не в силах оправдаться за содеянное. Владимир Александрович резко отстранился, судорожно глянув на камеры и словно прикидывая, могли ли они что-то заметить. Сокол повторил движение, а потом зациклился на учителе, быстро дышавшем и больше не походившем на мертвеца без эмоций. Теперь это был человек. Очень испуганный человек, осознавший весь кошмар произошедшего. Сокол сглотнул в горле противный ком, провёл по губам, не отрываясь от Владимира Александровича, на негнущихся ногах отошедшего к учительскому столу. Они стояли друг напротив друга в тишине пустого кабинета, и кроме жуткого стыда Сокол не испытывал больше ничего. Вот же блять.