Он любил драму и кофе

— Извольте уточнить, что за ситуация произошла с Соколовым, Владимир Александрович? — спросил Никифор Серафимович, сидя на диване и попивая чай. — Говорят, он хлопнул дверью, когда выходил из класса. Рядом с ним разместились другие учителя: математики и химии, и все они смотрели на Владимира, зашедшего в учительскую, чтобы сделать себе кофе. Идея купить чайник стала обретать более отчётливую форму. Он точно этим займётся, чтобы меньше пересекаться с коллегами. — Надеюсь, вы говорили с ним о его поведении, — фыркнул Харитон Серафимович. — Как вы и обещали. — Он на сегодняшней химии был ужасно странным, — добавила лепту Целестина Викторовна. — У него случайно нет проблем? Может быть, доложить Виктору Дмитриевичу? Владимир Александрович, сохраняя невозмутимость, пускай это было до безумия сложно, внутренне похолодел и сглотнул, отчего его кадык предательски дрогнул. Ему хотелось поскорее отсюда уйти, чтобы оказаться в закрытом классе, где никто не будет его трогать. По крайней мере, на перемене. — Полагаю, ему просто не нравится, что учителя сменили, — увильнул Владимир, беря чайник в руки. — Дело не в учителе, а в вашей некомпетентности, — поправил Харитон Серафимович таким высокомерным тоном, что Владимир внутренне закатил глаза. — Вместо того, чтобы действительно восстанавливать дисциплину, вы пускаете всё на самотёк. — Хорошо. Пусть будет по-вашему. Он ушёл в туалет налить воды, уже прекрасно ощущая, как его тело начинало физически подводить: дрожь снова появилась в руках, перед глазами всё медленно расплывалось. Владимир, поставив чайник и опершись на раковину, широко открытыми глазами уставился на слив, представляя, что именно так его жизнь и утекает — тоже в грязные трубы, где он рано или поздно умрёт. — Владимир Александрович? — Да? — Владимир, мгновенно собравшись и натянув на лицо маску безразличия, повернул голову к Никифору Серафимовичу. — Что-то случилось? — Нет, — тепло ответил он. — Прошу вас, не обращайте внимания на колкости в свой адрес. Вы, извольте отметить, очень грамотный и прекрасный специалист. Владимир несколько секунд молча смотрел на Никифора Серафимовича, пытаясь прочесть в его глазах подвох или насмешку, пускай это было ему совсем несвойственно — он оставался самым приятным старшим учителем, который умел и даже хотел слушать, в отличие от остальных. И особенно в отличие от своего брата. — Благодарю, — сухо произнёс Владимир, медленно выпрямляясь и отрывая ладони от холодного фаянса раковины. — Ценю ваши слова. — Поверьте, это не просто слова, Владимир Александрович. — Никифор Серафимович отхлебнул чая, не сводя с Владимира внимательного, изучающего взгляда. — Вы действительно очень хороший специалист. Но молодой Соколов... Извольте заметить, с ним у многих были проблемы. У меня в том числе. — Он по-доброму усмехнулся, и морщинки у глаз разбежались лучиками. Владимир невольно выдавил из себя что-то среднее между кашлем и коротким выдохом — подобие усмешки. Это прозвучало неестественно и довольно резко, совершенно неловко. — Да, я заметил его проблематичность, — пробормотал Владимир, наливая воду в чайник. Руки слушались чуть лучше. — Извольте сказать, да, — подтвердил Никифор Серафимович. — Но я не сомневаюсь в вас. У вас определённо получится справиться с этим учеником. Это хороший опыт. Владимир кивнул, сейчас не очень жалуя общество Никифора Серафимовича. Ему не нравилось, когда его видели в уязвимом состоянии. Ему не нравилось, когда на него имелись рычаги давления. И ему не нравилось, когда его успокаивали, — он в этом не нуждался. Владимир привык справляться со всем в одиночестве, ведь только так он мог быть спокоен. В иных же ситуациях, когда его пытались поддержать, это напоминало лишь жалость. А жалость — это мерзко. Владимир не хотел, чтобы его жалели. — Да, конечно. Вы абсолютно правы, — спокойно отозвался Владимир, закрывая чайник, полный воды, и глядя на Никифора Серафимовича, добродушно улыбающегося. — И не воспринимайте близко к сердцу слова Харитона, пожалуйста, — продолжил учитель физики. — Он… бывает не очень приятным человеком. Вам точно ничего не нужно доказывать ему. — Я, если честно, и не собирался. Владимир отвёл взгляд, изучая серую стену, невольно вспоминая, что в той квартирке, где он снимал комнату, тоже имелся такой туалет, видавший виды. Там не было грязно — Владимир не мог этого позволить, но ремонт точно бы не помешал. Однако даже при всех недостатках он вспоминал тот период с каким-то… теплом? Тогда он впервые чувствовал себя в компании девушки и старушки не таким уж и одиноким. А ещё тогда он приютил Черныша. — Мне кажется, пора нам обзавестись фильтром, — заметил Никифор Серафимович, кивая на чайник в руках Владимира. — Извольте заметить, не помню, чтобы кто-то мыл его от накипи... — Я принесу лимонную кислоту. — Хорошая идея, Владимир Александрович. Вы как всегда находчивы. — Спасибо, Никифор Серафимович. Владимир, с признательностью кивнув, обошёл отступившего учителя физики и покинул туалет, возвращаясь обратно в учительскую, где по-прежнему сидели Харитон Серафимович и Целестина Викторовна — печальная и отвратительная компания, которая ни за что не поможет привести мысли в порядок. Владимир тихо выдохнул и поставил чайник кипятиться. Он под негромкие разговоры коллег засмотрелся на конфеты, лежавшие на столе, вспоминая вопрос Соколова о любимых сладостях, а вместе с этим — и инцидент в классе. Из-за этого бурного потока мыслей неожиданно, вдоль позвоночника, пробежали противные мурашки. Вся неразбериха, возникающая из-за непутёвого ученика, его изрядно пугала. Она была непредсказуемой и чужеродной, а Владимир привык к обычности, когда всё стабильно, когда каждый день представлял из себя утомительное стечение однотипных обстоятельств, протекающих без каких-либо коллапсов. Однако теперь от обычности ничего не осталось, и Владимира это напрягало. Он не знал, как реагировать на нынешнюю реальность, где существовал ученик, поцеловавший его — неважно, от злости или из-за какой-то немыслимой симпатии, всплывшей на ровном месте. Сам факт, что его поцеловали, очень настораживал Владимира, искренне хотевшего вернуться в комфортную для себя обстановку. Чайник щелкнул, когда вода вскипела. Владимир тут же перевёл на него внимание, раздумывая над тем, что всё же стоило посетить Александра Павловича и расспросить его о состоянии. Владимира донимала вина, будто это он лично сделал так, чтобы учителю информатики стало плохо. С другой стороны, разве не из-за него Соколов решил устроить свою детскую забаву? А вдруг следующий его ход будет ещё более травмирующим? Может быть, стоило поведать обо всём директору? Директору, который осудит Владимира за то, что он первым нарушил учебную этику. Директору, который заступится за своего сына, ведь он — несовершеннолетний, а несовершеннолетним всегда поблажки. Директору, который, невзирая на все достижения Владимира, захочет просто от него избавиться, как от очевидной проблемы. Владимир поджал губы, наливая кипяток в кружку и обжигая пальцы. Он скривился от боли и услышал собственное сердце, отдающее пульсацией в виски. Пожалуй, за долгое время он впервые испытывал целую палитру эмоций, а особенно страх. Владимир не боялся так даже на защите диплома в университете — он тогда прошёл этот этап с завидным равнодушием. Он ничего не чувствовал и от смерти бабушки, которая, на самом деле, сделала для него как много плохого, так и хорошего. Наверное, подаренная с ремонтом квартира — это было её своеобразным извинением за то, что она оставила ребёнка на попечение двух родителей-алкоголиков, которые всегда забывали про единственного сына. В конце концов, нежность вызывал у него Черныш, но она была приглушённая, постоянная и знакомая. А вот происходящее сейчас сложно назвать «знакомым». И это проблема. Владимир помешал ложкой сахар в кружке и тяжело вздохнул, сверяясь с временем. Надо всё же найти Александра Павловича, а потом отправиться на очередной предсказуемый урок, пока его снова не втянули в нелепую и обвинительную беседу.

***

— Ворон, блять! Ну что за хуйня! — крикнул Сокол в микрофон наушников, агрессивно кидая мышку на стол. — Ты нахуя полез, блять? Хули ты вообще своего безмозглого Наутилуса взял? От него пользы нихуя! Ты просто, бля… — Костя! Прекрати материться! — сказал Виктор Дмитриевич, открывший дверь в комнату сына. — Как сапожник, честное слово. — Прости, пап! — Сокол отключил звук, чтобы его товарищ по игре не слышал этих унизительных отчитываний. — У меня просто очень напряжённая игра. — Но не до такой же степени. Сокол кивнул, пытаясь поскорее прогнать батю и вернуться к игре — он уже, ко всему прочему, почти возродился, оставались считанные секунды. — Ладно, я не буду. Прости. — Надеюсь, ты правда не будешь. — Не буду! Сокол вернулся к компьютеру, взял снова мышку и включил звук — отец всё равно уже ушёл и закрыл за собой дверь. Сокол раздражённо выдохнул, смотря на счёт вражеского адк, у которого уже целых пять киллов и ни одной смерти. Плюс, у него имелся предмет, а счёт крипов впечатлял — и всё потому, что в саппортах была всратая и ебанутая Моргана, а сам местный Фейкер играл за имбецила Джина, урон которого был неебическим. А ещё этих тупых станов оказалось уйма. Сокола убивали по щелчку пальцев, прямо в полёте, пока он пытался на Тристане съебаться от очередной кьюшки Морганы. Хуйня, блять, а не игра. — Сука, — более тихо сказал Сокол, — я ебал твою мать-шлюху. Если ты ещё раз такую фигню вытворишь, я тебя угандошу! — Да я твою родню до седьмого поколения имел, придурок конченый. Ты сам ворвался под башню, — парировал Ворон. — Какой дебил будет на лоу хп лезть под башню? Я тебя как должен был спасать? — Потому что надо было брать Карму, а не ебучего Наутилуса, сын аборта, блять! Ты же видел, кого они пикают. — Я в следующий раз кошку возьму, чтобы не выёбывался. — Да даже от кошки, блять, пользы больше, чем от ебанно… — Костя! — гаркнул опять отец, и Сокол закатил глаза. — Короче, параша, ок? — добавил Сокол, не сумев добить тачанку и получить золото. — Да ля, не идёт сегодня эта игра. В жопу. Давай сурить. — Никто не будет сурить. И это была, к сожалению, чистейшая правда: топер и мидер шли с хорошим счётом, они отлично выстаивали свою линию, лесник же являлся долбоёбом редкостным и ещё одним сыном аборта, но он тоже не фидел, пускай и объекты никакие не забирал. Ну, кроме личинок, но нахера они нужны, когда драконы — важнее? Сука, эта игра так раздражала, что забирала все силы. Соколу хотелось просто встать афк и пойти жрать от стресса, хотя этого самого стресса у него, конечно, не наблюдалось. Сокол просто злился и не желал больше тратить время на пустые и беспонтовые игрушки, чтоб их. Говно сраное. Он не сомневался, что во всём виновата ебучая школа с тупыми учителями, один из которых… особенно… отвлекал. Сокол из-за него не мог ни на чём сосредоточиться весь сегодняшний день после школы, всё к херам собачьим валилось из рук, он чувствовал себя уебаном последним и педиком заднеприводным, хотя ничего подобного. Он был адекватным. И он до сих пор адекватный. Одно маленькое действие ничего не значило, Владимир Александрович наверняка забил на это болт и, конечно, продолжил жить себе припеваючи. У него ведь сто процентов ещё и девушка есть. Сокол, конечно, не видел на его руке кольцо — да и насрать в три ведра. Нынче люди не в браке живут. По факту, Сокол ничего не знал о своём учителе, а уже страдал полнейшей фигнёй и выдумывал какие-то неебические теории. Боже, как можно быть настолько аутистом, чтобы творить сущую дичь? Он до сих пор не понимал, какой клеткой мозга думал, когда подсыпал слабительное в чайник и пирог. Это настолько глупый и долбоёбский поступок, что даже чувак с минус хромосомой не станет заниматься чем-то подобным. А вот Сокол стал. И в итоге из-за него пострадал информатик. Пиздец. Сокол надеялся, что Александр Павлович не полетел на поносной тяге в стратосферу и сейчас был жив. Грустно, конечно, что ничего не получилось с Владимиром Александровичем, да и похуй на это тоже. На всё похуй. — Ну и что за херня? — спросил недовольно Ворон, когда Сокол опять сдох от блядского Джина, обосрись он четыре раза. — Я заебался от этой шляпы, — честно признался Сокол, прикидывая, что вообще можно купить в магазине, и понимая, что с такой чудесной экономикой он может купить себе только дилдак в жопу. — Просто отстой, — сказал Ворон и тут же оглушительно заорал, отчего пришлось на секунду снять наушники: — Бля-я-я-ять! Он с одной, с одной тычки мне лицо снёс! — Потому что ебанного Наутилуса взял, дебил. — Иди в задницу, — огрызнулся Ворон, всё же сдохнув. — М-да. Сокол, наблюдая за тем, как к ним даже топер спустился и помер в итоге, понял прекрасно, что его сейчас будут поносить в чате и говорить о том, что его мать тоже шлюха, а отец еблан с сантиметровым хуем и инцестными корнями, раз они породили такого тупого имбецила, нафидившего вражеского адк. Соколу искренне хотелось провалиться под землю и, возможно, пойти смотреть какой-то высер, лишь бы не позориться сейчас и не портить ещё сильнее настроение как себе, так и окружающим. — Мне кажется, тебе лучше сегодня не играть, — заметил Ворон, когда Сокол снова умер, уже от вражеского мидера. — Ты бесполезен. — Ебать, спасибо. — Так! Это! Правда! — очень громко, отделяя каждое слово, проговорил Ворон, кажется, пытаясь провернуть крутую комбу, что у него вышло — вражеский адк наконец-то сдох от лесника. — Жесть. Сокол ничего не ответил, тупо глядя в экран и ещё сильнее желая свалить из этой парашной игры. Он не отрицал тот факт, что играл действительно ужасно, до блевотного паршиво, ну а что поделать. У каждого в жизни бывали не самые лучшие дни. И вечера. Особенно вечера… Сокол, ожидая момент возрождения, уткнулся в телефон, листая бездумно ленту. Ворон что-то пиздел про тактики и то, что вражеская команда без их адк ничего из себя не представляла, и Сокол неоднозначно мычал, то ли соглашаясь, то ли отрицая очевидный факт. Он резко дёрнулся, когда сверху, в уведомлениях, высветились знакомая аватарка с чёрным котом и предложение: «Мне бы хотелось обсудить произошедшее» с плешивой точкой на конце. Блять... Вот же блять! Сердце сразу так быстро застучало, что вот-вот могло выскочить из груди, — наверное, это неожиданная тахикардия, кто знает. Сокол сильнее сжал телефон в руках, не веря, что Владимир Александрович всё же… разблокировал его? И даже написал ему сообщение, несмотря на всё произошедшее. Блять. — Ты играть будешь или как? — спросил Ворон, наблюдающий длительное бездействие соигрока. — Ало, Сокол, ты в адеквате? — Я не могу, у меня тут форс-мажор. — Какой форс-мажор? У нас наконец-то преимущество появилось! — Да посрать, это даже не рейтинг. Сорян, я в афк. — Какой афк? Ты чё, клоун? Сокол поспешно выключил игру, насрав на эту Лигу Легенд, и вышел из звонка с Вороном, свернул Дискорд, чтобы никто не трогал, и поднялся со стула. Он открыл чат с Владимиром Александровичем и невольно улыбнулся, начав ходить по комнате, как умалишённый. Сокол отказывался верить, что ему взаправду написал классрук не в Максе ебанном, в общем чате говна и мочи, а здесь, в Телеге. Это ощущалось куда интимнее и приятнее, словно они сейчас собирались разбирать что-то очень личное. Его руки затряслись от напряжения и эмоций, Сокол сел на край кровати и со скоростью света настрочил: @sokol_xer — ОХЕРЕТЬ ВЛАДИМИР АЛЕКСАНДРОВИЧ ЗДРАСЬТЕ Затем перечитал и добавил: @sokol_xer — Бля срань простите за капс и за мат тоже простите ПРОСТИТЕ Он, потупив совсем недолго в экран, мысленно ударил себя по неразумной и тупорылой башке. Боже, теперь его точно посчитают умственно отсталым. И, самое ироничное, в этом не будет лжи — он правда конченый дегенерат, пишущий учителю, ещё раз — учителю — так, словно он его давний приятель и самый лучший друган. Боже, какой же стыд. Надо срочно изолировать себя от общества. Ожидая ответ, Сокол зашёл на профиль и глянул поближе фотографию, где был чёрный кот, расположенный вниз головой и с приоткрытым ртом, отчего прекрасно прослеживались белые крошечные зубки и клыки. Очевидно, кот спал, пока его фоткали. Это было очень мило. Интересно, это мальчик или девочка? А как зовут? Почему-то Сокол думал, что как-то литературно. Какой-нибудь Бегемот. Ха. Это в стиле Владимира Александровича. @averad — Мне не нравится, что ты сделал. Моментально вернувшись в беседу, Сокол страдальчески захныкал, всё же ударив себя уже физически по лбу. Хорошо, это логично. Судя по реакции учителя, той самой, ещё в классе, он растерялся, поэтому данный его комментарий вполне себе закономерен. И всё же, что Соколу с этим делать? Ну, здорово, что Владимиру Александровичу не нравилось. А дальше? @sokol_xer — Сорян, я не специально На самом деле, специально. Наверное. Сокол до сих пор не знал точно, что за фигню учудил, чего добивался и зачем. Однако он… поцеловал учителя. Своего учителя. Классрука. Мужика, блять, у которого была чёткая причёска. Заебись причина для поцелуя. @averad — Ладно. И всё. И всё! Блять. И что это значит? Что, сука «ладно»? Ладно, Сокол, ты еблан? Ладно, Сокол, мы закрыли тему? Или ладно, Сокол, я тебя прощаю, никому не скажу, всё будет супер? Сокол, улёгшись на подушки, вчитывался в одно малюсенькое, состоящее всего лишь из пяти букв, слово, пытаясь найти какой-то тайный подтекст. Но он отсутствовал. Вообще. Какого чёрта? @sokol_xer — И это типа всё что-ли? Вы даже не поинтересуетесь ничем? Например, что я там сделал ваще @averad — «Что ли» пишется без дефиса, Соколов. Сокол закатил глаза. Боже мой, какая же душнота. Сейчас что, пойдут правила русского языка? Ему будут объяснять за пунктуацию и прочую дичь? Они точно обсуждают проблему или делают вид? @sokol_xer — Я на уроке русского ЧТО ЛИ? @averad — И ты забыл запятую. @sokol_xer — Да какого херарарааарраар Сокол с раздражением выключил телефон и убрал его на кровать, злясь на эти негласные укоры, которые лишь сильнее создавали впечатление, что Владимир Александрович не просто душный, а долбоёб с большой буквы, дрочащий на свою никому не всравшуюся орфографию. И пунктуацию. Ну серьёзно, какой гений будет соблюдать в сообщениях, в личной беседе, знаки препинания и следить за грамматикой? Это же тупо. Давайте тогда сразу и в устной речи указывать, что тут запятая, тут восклицательный знак, а тут — двоеточие, блять. Когда раздался звук уведомления, Сокол сразу схватил телефон. @averad — На самом деле, ты должен знать, что я не собираюсь рассказывать об этом инциденте никому. Это плохо. И опасно. Ты живёшь в гомофобном обществе, Соколов, где за каждое неугодное проявление внимания тебя могут посадить. Это тебе на будущее, чтобы ты не целовал других учителей. Или учеников. Не знаю, что ещё в твоей голове. Сокол так и представил, как учитель в своём сообщении использует поганый курсив или жирным выделяет особенные слова, чтобы подчеркнуть всю серьёзность ситуации. Это раздражало, как и то, что Владимир Александрович, видимо, держал его за пидораса, который сосётся со всеми подряд. А это не так. Он вообще ни с кем не сосётся! И этого педального клоуна не стал бы… трогать, если бы он не бесил своей вылизанной мордой и вечным спокойствием. Всё же было бы намного лучше, если бы этот обсосник сейчас дристал, сука. Ну почему этот гад такой везучий? @sokol_xer — ЛОЛ, чё за фигня. Я не собираюсь никого целовать типа, ок да? Вы сейчас меня пидорасом обозвали? @averad — Я не оскорблял тебя. @sokol_xer — Слушайте, это было случайно, ладно? Я понятия не имею что сделал и зачем. Я не хотел. Но меня очень напрягает вся эта тупая ситуация. И вы меня тоже очень напрягаете я хз ваще Сокол тяжело вздохнул, кажется, впервые осознанно говоря учителю, не только себе, что тот его волнует. Это было неожиданно и неприятно, но он не знал, как ещё показать Владимиру Александровичу, что он адекватный и точно не планировал сосаться со всеми подряд. Это мерзко! Да даже с классруком — тоже мерзко, это хуйня пидорская! И всё же… Говно, это был единичный случай. И он не шутка. Почему Владимир Александрович не мог воспринимать всё серьёзнее? Точнее, не думать о гомофобии и прочей залупе и… сосредоточиться на самом моменте? На том, что это вызвало у него? Сука. Откуда эти конченые мысли?.. @averad — Перед «что» нужна запятая, Соколов. Сокол ругнулся, уже искренне ненавидя эти правила блевотного русского языка. Он ему душу открывал, а этот еблан что? Вот бы харкнуть ему в лицо. @sokol_xer — Да идите вы в жопу, точкофил сраный Он отправил ему стикер с котом, показывающим средний палец, ожидая, что Владимир Александрович ещё что-то напишет. Может быть, прекратит базарить про ебланский русский и скажет что-то адекватное? Например, что Сокол перебарщивал и общался с ним неподобающим образом? Однако он прождал, наверное, долгие пять минут, глядя на аватарку и значок статуса в сети, который то исчезал, то снова загорался зелёным, и так не получил никакого сообщения. Наверное, всё же не стоило грубить… Соколу действительно пора общаться с учителем как-то более… уважительно? Нельзя позволять себе оскорбления, это нарушало всю допустимую этику и… Да похуй совершенно. Владимир Александрович явно дал понять, что не будет ничего рассказывать, а значит, и за маты в переписке никто ему ничего не предъявит. Сокол был в относительной безопасности, и это неплохо. Но всё же грустно, что в итоге диалог не развился до чего-то более личного. Возможно, Соколу стоило проявить инициативу? Он зашёл в чат, понимая, что его ещё не заблокировали. Что ж, это интересно. @sokol_xer — А это ваш кот на аве, да? @averad — Мой кот, да. Ответ пришел мгновенно, но снова короткий, будто Владимир Александрович выдавливал из себя слова по слогам. Или у него этих слов было ограниченное количество. Шесть... или семь всего лишь на целый день, блять. Сикс-севен нахер. Сокол закусил губу, чувствуя, как, невзирая на злость и недовольство, внутри всё замерло от странной радости: его не послали, хотя могли бы. Можно ли считать это прогрессом? @sokol_xer — А как его зовут? Наступила пауза. Сокол нервно постучал пальцами по чехлу телефона, прикусил кожицу и погрыз ноготь. Он решил встать, глянуть в окно, где уже темнело, и вернулся на кровать, укладывая подушки так, чтобы было удобно лежать. @averad — Черныш. @sokol_xer — Крутяк, очень прикольный челик. Зубы чёткие, ахах Сокол отправил и тут же пожалел. Зачем он это написал? Это было очень неловко, наверняка Владимир Александрович сейчас думает, что к нему пытаются подлизаться или ещё что-то сделать. Блять, ну вот кто его за язык тянул? Позорище. @sokol_xer — А Черныш породистый? @averad — Я не думаю. Я подобрал его котёнком с улицы. Сокол невольно улыбнулся, представив эту картину: как маленький чёрный комочек прижимается к груди Владимира Александровича, который, наверное, тоже улыбается? Навряд ли он будет с каменным лицом наблюдать за котёнком. Никто не может. Они слишком сладкие. @sokol_xer — А он на руках сидит? @averad — Сидит. Когда хочет есть. Сокол улыбнулся шире. Хорошо, неплохая шутка, особенно от Владимира Александровича. Он перевернулся на другой бок, уткнувшись в телефон, — давно он так долго с кем-то не переписывался. Если, конечно, не учитывать всякие срачи, переходящие на личности и всю родословную. Они, впрочем, очень бесили. А вот с Владимиром Александровичем почему-то было даже… прикольно болтать, хотя общением этот односложный пиздец назвать сложно. И всё же узнавать что-то новое о классруке, оказывается, довольно увлекательно. @sokol_xer — Он милашка @averad — Надеюсь, ты больше не будешь проникать в учительскую и начнёшь думать головой. Сокол фыркнул — снова весь момент испортили сраными нравоучениями. Лучше бы этот обдристанный овощ рассказал о чём-то более личном, а не раздавал свои никчёмные советы по жизни. @sokol_xer — Надейтесь От потребности написать, чтобы Владимир Александрович пошёл нахуй, Сокол поспешно отказался. Прошло минуты две. Три. Шесть. Десять. Ответа больше не последовало, и Сокол, разочаровавшись, перевернулся снова на спину, уставившись в потолок. Почему-то сердцебиение продолжало херачить, и он беспокойно сел. Затем спустился на пол, снова поднялся на кровать и помассировал переносицу, испытывая странные эмоции, которые не получалось адекватно объяснить. Сокол вновь посмотрел на телефон, представляя, как сейчас Владимир Александрович тоже лежит на кровати, может быть, даже с Чернышом. Это зрелище вызывало неясное умиление, и Сокол сжал ткань штанов, прикусывая губу и жмурясь. Какая же странная хуйня. Он выдохнул, раздумывая над тем, чтобы выпросить у мамы на ВБ какой-нибудь брелок с чёрным кошаком. Вдруг Владимир Александрович повесит его на ключи? Будет ли он радоваться этому? Блять. Сокол, ещё раз выдохнув, сел за компьютер, чтобы наконец-то отвлечься. Но перед этим он ещё раз проверил переписку и убедился, что его не заблокировали. Оказывается, нет. Он по-прежнему мог написать в любой момент. Сокол, сощурившись, довольно улыбнулся. Как же он, однако, был рад.