Он любил драму и кофе

Вернувшись домой, отсидев химию, где прошла беспонтовая контрольная работа, которую пришлось списывать, Сокол с облегчением вздохнул, когда дома никого не оказалось. И вместе с тем расстроился, потому что образ информатика, тусующегося с Владимиром Александровичем, его ни на секунду не покидал. В попытке отвлечься, Сокол знатно заебал Ворона, который в итоге послал его на три буквы и отказался играть в Лигу из-за какой-то там занятости. Вот всегда так: когда надо — все заняты. А когда не надо — все пиздец как свободны. Сокол, закатив глаза, швырнул телефон на кровать, раздражаясь на всё на свете. Хотелось чем-то заняться, что-то поделать, но выходило ровным счётом нихуя — мысли вновь и вновь возвращались к Владимиру Александровичу, неспешно идущему по коридору вместе с этим очкастым пидором, не стоящим и секунды внимания. Почему, сука, Сокол так реагировал? Ну серьёзно, ну гуляли они и гуляли, ну общались и общались. Какая к чёрту разница? А она была. И она неимоверно бесила. Сокол раздумывал над тем, чтобы нахерачить гневное сообщение блядскому Владимиру Александровичу и допытаться до истины, но, во-первых, учитель ещё находился в школе, а во-вторых, он нахуй ведь пошлёт. Ну, не так прямолинейно, конечно, однако вопросом точно задастся. А Сокол не сможет объяснить, с чем связаны его неожиданные всплески и собственнические замашки, появившиеся совершенно необоснованно и на пустом месте. Но написать всё же что-то хотелось — за весь день Сокол ему так ничего и не настрочил. Да, он видел его на уроке, однако там недостаточно, как он полагал, пообщался с учителем, пускай Сокол честно готовился и даже сделал домашку по русскому и вызубрил правила, чтобы хорошечно так ебануть самостоятельную. Он действительно рассчитывал на то, что его похвалят. Выделят — и не так, как Диму. Иначе. По-особенному. Сокол поджал губы, чувствуя невероятную потребность как-нибудь сфотографировать Владимира Александровича, чтобы периодически… зачем-то… поглядывать на него. И мысленно харкать ему в прилизанное ебало. И в губы. Особенно в губы, которые… интересно двигались, когда учитель говорил о чём-то своём, отчитывал там или пояснял очередную тему. А ещё, несомненно, восхищали его руки — изящные, с тонкими пальцами и венами, проходящими по всей длине кисти. Косточка на запястьях так красиво выделялась, когда учитель выпрямлял конечность или на что-то указывал. Его серые глаза так внимательно смотрели, когда кто-то отвечал, а тонкие брови хмурились, когда он сосредотачивался. А его голос это был вообще пиздец, и если хотя бы чуть-чуть он понижался, то это можно сразу писать завещание. Сокол зажмурился и прикусил внутреннюю сторону щеки, ощущая непонятное, противоестественное желание прикоснуться к себе, снять это злополучное напряжение, буквально мешавшее здраво соображать. Ладонь сама поползла вдоль груди, к животу, остановилась возле резинки штанов... Сокол резко открыл глаза и уставился в белый потолок ошарашенным взглядом. Кровь прилила к лицу, он молниеносно согнул ноги и прижал их друг к другу, отчего стало ещё более дискомфортно. Владимир Александрович, смотрящий исключительно на него, мог бы взять его за лицо. Опять за подбородок. Мог бы прижать его к доске и улыбнуться только так, как это делал он — уголками губ, отчего обязательно пробегут мурашки вдоль позвоночника. И он примкнёт к губам. И поцелует. И... Сокол схватил подушку и накрыл ею лицо, чтобы убить себя к чертям собачьим и прекратить чувствовать это дерьмовое возбуждение, от которого мозги сносило напрочь. Как же хорошо учитель выглядел в этом пиджаке, в этом поганом свитере, прикрывавшем бледную шею. Как же горячо он скрещивал руки на груди, и как красиво ткань одежды обтягивала его плечи. — Я нормальный, я нормальный, я нормальный, я нормальный... — затараторил Сокол, совсем не веря этому говну, сжимая ещё сильнее ноги и надеясь хотя бы так немного сбавить напряжение, которое не должно возникать в его сраном теле. И в мозгу. Но, сука, оно возникало. Преобразовывалось в какой-то поганый сумбур, где на первом плане маячил только Владимир Александрович и больше никто. Сокол рвано выдохнул, рука снова потянулась к штанам. Он откинул подушку и через ткань сжал до боли пах, пытаясь хотя бы так привести себя в чувства. Мысль, что Владимир Александрович может выбрать в качестве приятного собеседника не его, тупого ученика, а коллегу, с которым тем для общения куда больше, убивала. Сокол не хотел, чтобы долбоящер-информатик становился важнее, чем он. Сокол не мог позволить этому случиться, не после того, как приложил столько усилий. Пальцы сильнее сжали пах, Сокол шумно выдохнул сквозь стиснутые зубы и резко сел на кровать. Дышать стало нечем, будто у него разом отобрали весь воздух. Он засмотрелся на стену, пытаясь сфокусироваться на телеке, плойке, да даже на включённом компе, но перед глазами всё равно был ебливый кабинет русского языка, доска и учитель, держащий его за подбородок. — Блять, — прошептал Сокол, проводя ладонью по лицу. — Пизда. Рука дрожала, как и всё тело, и он ненавидел себя за это. Сейчас он буквально ненавидел себя за всё, что с ним творилось, и за идиотскую физиологию в том числе. Ебучий в рот. Сокол сжал кулак и со всей силы ударил по кровати, а затем вцепился в волосы, надеясь немного угомонить сердцебиение, херачившее в груди. Ага, как же. Хуй там плавал. Он поднялся и подошёл к столу, вышел из комнаты, походил по коридору и вернулся к себе. Легче не стало. Совершенно. Сокол сел обратно на кровать и взял телефон, рассчитывая полистать какие-нибудь новости, поиграть в ебучий Бравл Старс или даже написать Маше, а может, Толику, но вместо этого он открыл диалог с Владимиром Александровичем. Последнее сообщение было от Сокола, где он просил похлопать Черныша по попе. Интересно, учитель исполнил просьбу? Или забил хуй? Наверное, забил хуй, как иначе. Зачем слушать умственно отсталого ученика, просящего о сущей параше. Зачем уделять внимание тому, кто ведёт себя неадекватно, когда есть, сука, информатик или физик — два пидораса обдристанных, умеющих поддерживать разговоры. Взрослые. Типа взрослые. Сокол прижал ладонь ко лбу и стиснул зубы, ощущая убийственную злость ко всему на свете, но особенно к Владимиру Александровичу, будто именно он являлся главной причиной всех проблем Сокола. В принципе, так и есть. Этот пидор точно был тем ещё редкостным уебаном, заставлявшим страдать. Сокол открыл клавиатуру, размышляя о том, чтобы спросить у учителя о чём-то… важном? Или опять тупом? Пальцы сами собой напечатали: «Владимир Александрович, а когда вы будете дома?» Потом он стёр, понимая, насколько парашно это звучало. Никогда он не будет дома. Что за срань? «А как Черныш поживает?» Снова стёр. Идиотская попытка завести диалог, ага. Он за эти никчёмные попытки получит «Премию Дауна», блять. Создадут специально для него. «А у вас красивые глаза». Палец завис над экраном. Сокол представил, как учитель читает это сообщение, как в удивлении поднимает брови, как набирает в ответ что-то сухое и официальное, напоминающее о том, что делать комплименты учителям план скам. Или вовсе проигнорирует. Или, что ещё хуже, позвонит родителям и поинтересуется, всё ли в порядке с психикой Сокола и не надо ли ему к психотерапевту на промывку мозгов. Сокол зажмурился, злясь на себя и на то, что он творил какую-то полнейшую дичь и даже никак не фильтровал свой базар. Совершенно. Неудивительно, что общение с информатиком интереснее. Сокол открыл глаза и одним движением удалил всё сообщение целиком. Выключил экран и зашвырнул телефон на подушки, надеясь потерять его из виду и забыть раз и навсегда. Он лёг на спину, глупо уставившись в потолок. Трубы в туалете зашумели, на улице кто-то заорал, соседи сверху включили на всю катушку колонку и затопали так, словно там жило стадо слонов. Обычные, нормальные звуки обычной, нормальной жизни, где он, Сокол, обычный, совершенно нормальный парень. Ага, конечно. — Сука, — повторил он в пустоту, медленно моргая. Какой же стыд.

***

— Миша говорит, что хочет на рыбалку съездить на выходных. Обещает привезти рыбу, — сказал Виктор Дмитриевич. — А ты не хочешь с ним? — уточнила Эльвира Игоревна, щёлкая семечками. — Ты бы мог отдохнуть. — На один день? Гиблая затея. На кухне, где фоном шумел телевизор с позорными новостями, где от вытяжки исходил тёплый, по-своему вайбовый свет, создающий очень интимную атмосферу, сидел вместе с родителями и Сокол, тоже грызущий семечки. Он полагал, что к вечеру его отпустит, что в одиночку, если он поиграет, сможет абстрагироваться от говна в башке и сосредоточиться на насущном. Однако ничего не получилось. Мыслями Сокол всё равно возвращался к учителю, чтоб его в жопу выебали. Владимир Александрович не уходил из башки, а писать ему ради простого общения Сокол не стал. А лучше бы написал. — Всё хорошо, Кость? — уточнил Виктор Дмитриевич, поворачиваясь к сыну. — Ты какой-то потерянный. У Виктора Дмитриевича была небольшая светло-русая борода и аккуратно приглаженные волосы с небольшой сединой в висках. Он любил официальные костюмы и всегда выглядеть с иголочки, и, стоит признать, у него это отлично получалось. Иногда Сокол думал, что его отец бизнесмен, а не директор-учитель в тупой школе. Мать же напротив — очень любила лёгкую одежду, не официальную, и на фоне отца смотрелась прямо-таки молодо и изящно. А ещё у неё были веснушки, и Сокол, как ему неоднократно говорили, внешностью целиком пошёл в мать. Смотря на неё, он в этом убеждался каждый божий день. — Да, всё супер, — ответил Сокол. — Не похоже, — прищурилась Эльвира Игоревна, откладывая семечки в сторону. Мать всегда была проницательна. — Ты последние дни очень дёрганный. Сокол внутренне сжался. Вот только родительского допроса ему не хватало для полного счастья. Кто его тянул к родакам прийти, а? — Я устал и всё, — буркнул Сокол, подпирая подбородок рукой. — Химия эта долбаная вымотала. Ну и другая шляпа. — Язык, — машинально одёрнул отец без явной строгости — всё же это не мат. — А контрольная как прошла? — Нормально. — Написал? — Списал, — поправил Сокол. Виктор Дмитриевич вздохнул, но нравоучения зачитывать не стал, спасибо на этом. Видимо, он наконец-то понял: пояснять, что знания важнее оценок, это абсолютно бессмысленное дело. Сокол эти лекции выучил уже наизусть и насрал глубоко и на знания, и на всякую ебливую правильность. — Не хочешь поесть? — спросила мама. — У меня в морозильнике чебупицца осталась. Чебупицца, разумеется, знатно подкупала, но сейчас даже она не вызывала какое-либо сильное желание. Или радость. Ничего, кроме одного отброса общества, не пробуждало внутри груди какую-либо положительную эмоцию, и это был полный трэш. — Не, не хочу. — А чего хочешь? «Чтобы Владимир Александрович написал», — пронеслось в голове, и Сокол чуть не поперхнулся семечкой. — А можно, э-э, на ВБ заказать одну штуку? — уточнил он. — Какую? — Ну, там брелок один. Миленький такой. Котик... — О-о, и давно ты стал такое искать? — полюбопытствовала мама. — Я Маше хочу подарить, мы с ней поругались, — выпалил Сокол, пытаясь увести диалог в другое русло. — Конечно, — пожала плечами Эльвира Игоревна. — Если хочешь, то выбери ещё что-нибудь. — Спасиб. Родители отвлеклись на телевизор, и Сокол, продолжая методично щёлкать семечками, решил было, что можно урвать что-то и для Черныша, но он не знал, какие вкусняшки кота Владимира Александровича любимые, с какими игрушками играет и что ему нужно. Да и палевно это, если уж на то пошло. Тогда, может, какие-нибудь сладости для самого классрука? Или киндеры? Или всё же милую канцелярию? Надо будет обязательно глянуть. — Слушай, пап, э-э... — Сокол дождался, когда отец повернётся к нему. — Мама говорила, мне нужен репетитор там... — Ты кого-то нашёл? — вмешалась Эльвира Игоревна. — Нет, точнее... Я думаю, может, ну, ты пообщаешься с Владимиром Александровичем? — Сокол радовался, что на кухне было приглушённое освещение, иначе бы родаки точно увидели, как он смутился. — Типа... он бы мог быть моим репетитором по русскому и литре. Это круто, да... — Для литературы разве нужен репетитор? — уточнил Виктор Дмитриевич. — Компетентный специалист даст лайфхаки и поможет лучше понять произведение, — вмешалась мама. — Конечно, это не математика, но здесь тоже нужно анализировать. — Интересно, — отозвался отец и вернул внимание к сыну. — Почему ты не напишешь ему сам? Я ведь дал тебе его Телеграм. Да и в Максе можно, если уж на то пошло. Сокол скривился при упоминании Макса, этой залупы беспонтовой, обещая себе, что даже под прицелом пистолета туда не полезет. Он бы эту хуйню удалил, если бы не эти всратые школьные добровольно-принудительные мероприятия. — Ну... Язык не поворачивался сказать правду. Не поймут. Да и он пытался ведь — в итоге Владимир Александрович послал его нахуй, а тут сам батя вмешается. У учителя не будет шансов пойти на попятную. Чёртовы манипуляции. Хэштег кукловод, куколд, долбоёб... — Ну, ты бы мог сразу условия все обсудить, — продолжил Сокол. — Поэтому да-а... — Логично, — кивнул Виктор Дмитриевич. — Хорошо, я поговорю с ним завтра. Посмотрим, есть ли у него время и желание. Сокол чуть не задохнулся от облегчения и ужаса одновременно. С одной стороны, офигенно, отец сам поднимет эту тему, сам подойдёт, и Владимир Александрович не будет вести себя как альфа-доминант. Короче, стерпит. С другой стороны, а что, если не стерпит и вывалит всю правду? Что, если скажет, что не видит смысла, ведь Сокол и так справляется? Или вдруг выдаст что-то про неэтичность репетиторства с собственным учеником? Или без вопросов согласится, а потом морально выебет его за этот прикол? Господи. Сокол почувствовал, как у него вспотели ладони. — Спасиб, — выдавил он, поднимаясь. — Я пойду к себе. — Ты точно не будешь чебупиццу? — поинтересовалась мама. — Потом. Он поспешно вышел из кухни, стараясь не бежать, и закрылся в комнате, ощущая, как сердце колотилось в горле. Он не собирался давить на учителя и вызывать у того гневную реакцию этими выходками, но иначе поступить тоже не мог. Точнее, мог, но тогда бы это лишило возможности остаться с Владимиром Александровичем наедине. В его квартире. Это бы лишило возможности посмотреть на Черныша и узнать, что в жизни учителя происходит. И есть у него ебучая девушка или нет. Сокол со стоном завалился на кровать и подобрал телефон, надеясь в глубине души, что ему всё же написали какое-нибудь сообщение. Однако нет. Полная тишина. Сука. Сокол открыл диалог с Владимиром Александровичем, размышляя над тем, что бы ему такое отправить, дабы... удивить и при этом не выглядеть полным психопатом. На ум ничего не пришло — любое сообщение так или иначе будет навязчивым и неуместным. Да и вопросы на ум не шли. Пустота в башке, если не считать всякие фантазии, которые описывать было бы как минимум абсурдно. Поэтому Сокол отправил стикер ИИшных пяток, где пальцы показывали движение «V». Владимир Александрович ответил сразу же. Пидор. @averad — Что это? @sokol_xer — Пятка Сокол страдальчески простонал, когда врубился в то, какую чушь только что настрочил. Господи, мать-природа его мозгов точно лишила, таким одарённым быть — это настоящий талант. @averad — Я вижу. К чему это? Сокол прикусил губу. Почему именно пятка, а не там, допустим, хуй? Да потому что кидать дикпики учителю план явно такой себе. Потому что Сокол ни черта не знал, о чём базарить, ведь всё, что на деле он хотел сказать, нельзя говорить нормальному человеку, а тем более мужику. Потому что, сука, потому что. Не надо искать смысла там, где его нет. @sokol_xer — Красивая, да? Сокол отправил и тут же пожалел. «Красивая». Он написал «красивая» про пятку. Про пятку, блять. Просто маразм сраный! Как можно обсуждать так долго тупую пятку в мемном стикерпаке? Чем дольше Сокол старался оправдать свои действия, тем сильнее проваливался в чан с говном. Лучше бы он что-нибудь прочитал, чтобы с ноги влететь в диалог и выставить себя очень умным и эрудированным, а не кидал рандомные картинки. @averad — Буду иметь в виду, что у тебя странные фетиши. Сокол страдальчески застонал и выронил телефон из рук, отчего тот скатился по телу на пол с неприятно громким звуком. Сердце пропустило удар, потом ещё один, и Сокол, суматошно потянувшись вниз, снова взял устройство и во второй раз застонал, когда перечитал сообщение Владимира Александровича. Неужели это была шутка? Намёк? Или издёвка? Сокол суматошно перебирал варианты, полагая, что он сходил с ума и на деле — это обычное сообщение без какого-либо подтекста. Сокол тяжело вздохнул, не желая прерывать на этом диалог. В конце концов, он что, зря отправлял эту пятку? @sokol_xer — А вы про какие фетиши? У меня их много Он замер, массируя висок. А затем и переносицу. Ну и тупизм, господи боже. Если Владимир Александрович сейчас пошлёт его, если скажет что-то про неуместность или, что хуже, про моральные границы — Сокол, наверное, впервые его поймёт. Ибо весь диалог настолько тупой, насколько только возможно. Даже кидать дикпики не так кринжово. @averad — Например? Сокол сглотнул. Ладно, его всё же не послали, чувство кринжа на время отошло на задний план. @sokol_xer — Нууууу типа — Вы знаете, что такое чебупицца? @averad — Имею представления. @sokol_xer — Ну вот это мой фетиш — Вкусно оч — А вы любите такое? — Ля, ну ты и долбоёб, — прошептал Сокол, смотря на свои дегенеративные сообщения. Чувство кринжа вернулось с удвоенной силой. — Долбоёбище. @averad — Забавно. Забавно. Забавно нахер! Что это значит? Что именно забавно, в чём проблема ответить на вполне сносный вопрос? У Владимира Александровича там был какой-то лимит в буквах или что? За каждое слово ему списывали очки уважения или бабло с карты? Сокол не мог не признать, что его это очень злило. Раздражала манера этакого загадочного ублюдка, отвечающего выборочно, словно его жизнь кому-то вообще всралась. Ну, Соколу она всё же всралась, но это исключение из правил. Новое уведомление он точно не ожидал. @averad — И что ты хочешь этим всем сказать? «Чтобы вы, падаль, ответили на мой вопрос», — промелькнуло в голове Сокола, закусившего губу. Сокол набрал сообщение. Перечитал и тут же стёр. Набрал снова. Стёр. Хотелось быть одновременно серьёзным и не очень, хотелось оказаться рядом и воочию взглянуть на учителя, чтобы не мучиться предположениями и не представлять реакции Владимира Александровича, а потом не разочаровываться. @sokol_xer — Я б вас угостил Ага. Значит, он бы угостил его чебупиццей. Ага. Совершенно нормальное явление. Не конфетами, так замороженной едой. Гениально. Так держать. А что дальше? Пригласить в кафе? Выпить из одного стакана молочный коктейль? Съесть одну спагеттину? @averad — Спасибо. Но я, пожалуй, откажусь. @sokol_xer — Зря — Вы многое теряете @averad — Уверен, что-то теряю. Но всё же нет. Спонтанная мысль, что весь этот диалог выглядел до приторного буднично, на пару секунд укрепилась в сознании. Сокол в такие моменты забывал, что общался со своим учителем, и это одновременно побуждало писать больше и пугало, ведь подобное неправильно. Но это не мешало, наоборот, все тревожные мысли прекращали его донимать, хотя они наверняка начнут атаковать по-новому, как только переписка завершится. И всё же сейчас Сокол чувствовал себя особенным. Важным. @sokol_xer — А вы давно с информатиком общаетесь? @averad — То есть? @sokol_xer — Ну — Прост @averad — Не думаю, что это тебя касается. @sokol_xer — Да, но типа — Он странный, не? @averad — Ты обсуждаешь со мной моего коллегу и твоего учителя? @sokol_xer — Ну да @averad — Забавно. Да чё забавно-то! Сокол, недоумевающе утыкаясь в телефон, никак не мог врубиться: Владимиру Александровичу реально смешно со всего происходящего или это ничего не значащая фраза? Как понимать, какие эмоции испытывал этот хер, если на вопросы он не отвечал, да и писал как чмо, как иллюминат с таинственной аурой пиздежа? Хотя здесь больше инфоцыган подходит, но не суть. @sokol_xer — Так что? @averad — Я не хочу это обсуждать, Константин. Сокол прикрыл глаза, невольно представляя, как пидорас говорит ему это вживую: тихо, с каким-то даже придыханием, отчего внутри всё воспаряет к самому Иисусу, блять. Может быть, он даже возьмёт за подбородок, и Сокол потянется к нему, коснётся губ, и Владимир Александрович ответит ему… Так. Стоп. Стоп! Это совершенно больная херня. Нахуй всё говно! Он адекватный, и ему точно не нужно, чтобы его брали за подбородок… и… целовали… блять… сука… @sokol_xer — А что — Типа — Ну — Черныш делает? В следующий раз, как решил Сокол, можно будет отправить свой остроумный текст по букве, чтобы точно вывести учителя из равновесия. Господи, за что Соколу это зло? @averad — Ест. Сокол фыркнул. Очевидно. Что ещё может делать кот в жизни, как не есть, срать и спать. @sokol_xer — А вы? @averad — Стою и смотрю, как он ест. Сокол вообразил эту картину: Владимир Александрович в квартире, в чём-то домашнем, опирается плечом о косяк или прислоняется к стене. Он скрещивает руки на груди и смотрит, как чёрный кот жрёт свой корм. А ещё он бы обязательно улыбался, ведь коты слишком милые и вызывают странные приступы нежности. Срань господня, как же хотелось оказаться там. Рядом. И тоже смотреть на Черныша. И на Владимира Александровича. И... Сука, да что за дичь. @sokol_xer — А после что будете делать? @averad — После чего? @sokol_xer — После того, как Черныш поест @averad — Займусь работой. Сокол скривился. Фу, работа. Отстой. Лучше бы Владимир Александрович тусил с ним. @sokol_xer — А вы бы хотели заниматься работой или общаться со мной? @averad — Я твой учитель. Давай не будем переходить границы. Границы. Ха. Забавно нахуй. Какого чёрта? Сокол всего лишь задал довольно безобидный вопрос, не подразумевающий ничего ужасного. Это же, право слово, обычное любопытство. Это же... Да. Это совершенно не безобидный вопрос, и Сокол прекрасно всё понимал. Как и Владимир Александрович. И это было паршиво, ведь Сокол мечтал, чтобы учитель признался, что он, Сокол, что-то для него значит. В конце концов, с учениками ведь не общаются в личных сообщениях. С учениками не ведут почти задушевные беседы. Учеников не трогают и не нарушают их личные границы... — Блять, — ругнулся Сокол. @sokol_xer — Почему вы тогда делаете то, что делаете? @averad — О чём ты? @sokol_xer — Вы общаетесь со мной. @averad — Мы уже это обсуждали. @sokol_xer — Да мне насрать Сокол выдохнул, глядя на прочитанное сообщение и то, что Владимир Александрович никак на откровенную грубость не отреагировал. Вместо этого он вышел из сети, и Сокола почему-то так разозлило подобное равнодушие, задело до глубины души, что его пальцы сами потянулись к экрану. @sokol_xer — Слушайте, вы могли меня заблокать миллион раз да, но вы не сделали этого. Вы могли миллион раз рассказать моему бате, что я вас донимаю. Но вы тоже этого не сделали. Да, вы боитесь за свою шкуру, я не сомневаюсь. Может быть, даже ссыкуете, что я там расскажу что-то, чтобы вас погнать со школы — А ирония в том, что я не хочу вас гнать — Сначала да, хотел, а теперь единственное, что меня волнует, это вы — Я хочу знать, чем вы занимаетесь, чем живёте, что чувствуете, есть ли у вас кто-то из близких. Черныша хочу вашего тоже увидеть и погладить — Меня это бесит — Меня бесите вы, но да в пизду блять это всё и вас в том числе блять Сокол отправил и замер, перечитывая весь безудержный, хаотичный поток мыслей, обнажающий душу настолько, насколько это возможно. Его руки затряслись, сердце начало херачить как умалишённое. Такое нельзя оставлять. Нет. Нельзя. Это слишком странно и нелепо, дико. Его примут за полоумного. Сокол быстро глянул на аватарку Владимира Александровича, убеждаясь, что тот по-прежнему не в сети, и молниеносно подчистил весь свой высер, вместо него оставляя простое: @sokol_xer — Ладно Сокол выключил телефон, больше не желая общаться с Владимиром Александровичем и что-то доказывать. Он схватил вторую подушку и прижал к груди, обнимая. Сокол уткнулся в неё носом, чувствуя безграничную печаль и опустошение. Его не оставляла в покое мысль, что он пиздострадал по пустяку. Занимался хуйнёй. Жил тоже хуйнёй. Существовал даже, если уж на то пошло. Позорище. Сокол закрыл глаза, рассчитывая на то, что он провалится в сон, а на следующий день, когда проснётся, его отпустит. И всё, наверное, будет хорошо.