Корона океана

      Я зарекся даже подходить к исследовательском отсеку. Ночью я доспать так и не смог, потому что болело все, даже то, что не должно было в теории отзываться болью на минувшие события. И самое раздражающее: я даже не мог сходить в медпункт за помощью. Что бы я сказал? Что у меня болит задница, поясница и все тело из-за того, что меня изнасиловал дракон, который из-за запаха принял меня за самку? Нет уж. Предпочту умереть от боли, если до такого дойдет, но не признаю ни за что. Я даже Цзин Юаню не скажу, что поведение дракона продиктовано инстинктом размножения. Пусть лучше их работы будут ошибочными, дам исследователям из будущего возможность подискутировать.       Провалился я в сон лишь под утро, когда океан стал спокойнее, а мозг, утомленный двумя сутками без сна, эмоциональным и физическим потрясением, наконец расслабился, успокоился и под легкую тошноту отрубился.       Через пару часов в мою каюту постучали, через время снова и попросили подойти в исследовательский отсек, но я лишь лениво встал, защелкнул замок и вновь упал на полку досыпать. Пусть хоть ядеркой в мою каюту пальнут, я ни за что не встану. Довольно.       Я проспал еще несколько часов в безмятежности, но потом в дверь стали долбиться наглее, я услышал голос Цзин Юаня.       — Блэйд, выходи! Я все понимаю, ты устал, но у нас не так много времени, нужно исследования проводить. Да и дракон без тебя не ест, сам знаешь.       — Не выйду, отвалите! — наверное, будь я в более здоровом состоянии, слова подбирал бы осторожнее, но сейчас я был готов и обсценной лексикой хлестнуть.       — Блэйд! Мы отправили запрос на твое поощрение! Ты должен помогать!       — Так не выплачивайте мне его! Просто напишите потом объяснение, мол, сотрудник не выполнил свои обязанности! — я накрылся с головой одеялом. Черта с два меня кто-то вытащит отсюда, скорее, этот дракон поймет, что я не его самка.       От меня отстали, может, решили, что, когда я высплюсь, стану сговорчивее. Но они ошибались. К вечеру, когда наконец почувствовал себя отдохнувшим, я выполз из каюты, сходил поесть, а потом вышел на палубу. Цзин Юань с несколькими студентами подошли ко мне с миролюбивыми улыбками и попытались вновь попросить содействия в исследовании, но я отказался. Они пытались давить на меня и голодом дракона, и его тревогой, и судьбой студентов, у которых от этого проекта зависели диссертации и дальнейшая жизнь. Но я был непреклонен.       Вся эта добрая компания ушла раздраженной. Но мне было все равно. Мне кажется, такое категоричное равнодушие в моменты, когда мои интересы пытались не учитывать, было неплохим качеством. Хотя именно это равнодушие погубило мою мать. Она так часто играла моими чувствами, говоря о смерти, игнорируя меня неделями, уходя к океану, а потом внезапно на краткие часы преисполнились любовью ко мне, чтобы потом вновь говорить о том, что однажды покончит с собой, если потеряет надежду, что в самый ужасный день я даже сначала не поверил в ее смерть. Это злое равнодушие в паре с усталостью дозволили мне спокойно хмыкнуть и сбросить.       Воспоминание о матери заставило меня начать колебаться. А вдруг в этот раз из-за меня погибнет живое существо. Дракон ведь действительно отказывается от еды и сна без меня.       Но вернуться туда, зная, чего он желает от моего тела, бояться, что Цзин Юань и студенты в один момент догадаются о произошедшем, было для меня невозможно. Я слишком боялся. Ославиться тем, что невольно стал зоофилом пусть и не по своей воле — выше моих сил. Мужская, человеческая гордость и страх этого общественного порицания были выше моего сочувствия к дракону и страха новой смерти из-за равнодушия.       Эту ночь и следующий день я провел спокойно и в свое удовольствие, как самые первые на этом судне. Исследователи перестали меня трогать, Цзин Юань правда предпринимал несколько попыток уговорить меня, но я стоял на своем. Гулял, ел, смотрел на океан, выискивая острова или птиц, может, стайки дельфинов. Но вместо них несколько раз в отдалении мелькала узкая, светлая, блестящая полоска. Я был уверен почти на все сто — это были драконы. Скорее всего, самки Дань Хэна. Они преследовали своего вожака и ждали его возвращения. Дождутся ли?       До меня долетали обрывочно разговоры о том, что дракон продолжается отказываться от еды, почти перестал плавать и вот уже вторые сутки не спит. Он слабеет, чем уменьшает шансы на успешное возвращение в родную среду.       И все же я тревожился из-за этого. Он — животное, которое следует своим инстинктам. Не его вина, что мои, человеческие, обычаи и нормы этики и морали не совпали с его. Но он страдает из-за этого. Он страдает физически, я морально.       На следующий день утром, когда до предварительной даты возвращения дракона в океан оставалось четыре дня, я проснулся едва ли не в холодном поту. Не знаю, чем было вызвано это состояние, но, мне кажется, люди, страдающие от сонного паралича, испытывают примерно то же. Странная тревога, дискомфорт, ощущение угрозы. Я не знал куда себя деть, что сделать, чтобы стало легче. Дрожащей рукой я толкнул иллюминатор, пуская ледяной воздух в комнату, стало чуть легче, но ощущение опасности никуда не делось. Меня тошнило от страха, сердце колотило так, словно я пробежал марафон, не жалея себя.       Подождав еще несколько минут в надежде, что меня отпустит, я стал судорожно одеваться. Надо в медпункт, хоть над валерьянкой подышать, хоть что-то. Добессонился, нельзя уже в мои годы нарушать режим.       Хватаясь за стены не столько из-за качки — к ней уже привыкаешь, — сколько из-за слабых ног и дрожи во всем теле, я побрел в медпункт. Один раз, неподалеку от кают девушек, я был вынужден остановиться и перевести дух, если бы я сделал еще пару шагов, точно бы в обморок упал, сердце не могло угомониться. Мимо из душевой шли две подруги-студентки. Не обратив на меня внимания, они продолжали свой разговор.       — Вчера профессор уже отчаялся, сказал стрелять в дракона успокоительным под вечер. Кое-как эту махину мы вытащили, конечно, но результаты обследования заставляют тревожиться.       — А что такое? Жаль, я не в вашей группе, за рыбами теперь вообще скучно наблюдать, когда другие около дракона крутятся.       — Мало того, что он не ест и не спит, что сказывается на его состоянии, так еще и общее состояние организма ухудшилось. Это еще лишь гипотеза, но предполагаем, что на драконов гормональные изменения влияют особенно сильно. Гормон, который аналогичен нашему кортизолу возрос, гормоны же вознаграждения и счастья упали.       — Это прозвучит, наверное, глупо. Но я не ошибусь, если скажу, что у дракона депрессия? — девушка хохотнула, они уже были у своей комнаты.       — Вполне может быть. У кошек ведь депрессия бывает. Да и исследования драконов, которые жили в неволе показали, что незадолго до смерти у них было то же состояние.       — В такой ситуации, что оставляй его у нас, что выпускай — умрет.       Они зашли в каюту.       Я двинулся дальше к медпункту. Студенты, которые встречались мне ближе к месту моей цели, смотрели на меня, как на врага народа. Исследовательский отсек был буквально в паре шагов от места обитания врача. Я остановился у медпункта, чтобы вновь перевести дух. Дверь в помещение с резервуарами вновь открылась, на краткое мгновение я увидел резервуар Дань Хэна. Дракон в человеческой форме лежал прямо на дне, как мертвый. Не шевелясь, никак не реагируя на исследователей, которые сновали около его емкости, не поднимал даже головы. Как уткнулся лбом в стеклянный пол, так и лежал. Когда резервуар колебался из-за качки на судне или действий сотрудников, вода в нем тоже приходила в движение, дракон ненадолго оказывался оторванным от дна, но никак не реагировал на это.       В этот момент, когда я его увидел, ни жалость, ни гордость, ни тревога за него не проснулись во мне. Но другое странное чувство, которое буквально на инстинктах потянуло меня к нему, встрепенулось в голове. Рядом с ним мне станет лучше. Странное знание, перечеркивающее здравый смысл, которое как будто всегда было у меня в черепной коробке. Как, когда тебе дурно, инстинктивно тянешься к чему-то холодному в попытке облегчить себе состояние, так и я сейчас, будучи в шаге от медпункта, где мне бы точно помогли, сжимая кофту в районе сердца, которое не могло уняться, поплелся к его резервуару. Я был мокрым от пота, но мне было жарко до потемнения в глазах. Я не мог успокоиться, тревога захлестывала меня с головой, из-за чего мысль о том, что рядом с Дань Хэном я испытаю облегчение, вела меня, как одержимого.       Со всех сторон раздались крики, зовущие Цзин Юаня, студенты ждали меня, как божественного чуда, надеясь, что я спасу их исследование, но я хотел спастись сам. Никто не обратил внимание на то, насколько я бледен, насколько странен мой шаг, насколько я шатаюсь и тяжело дышу, все с надеждой смотрели на дракона, хотя я мог прямо здесь и сейчас упасть и умереть.       Медленно я добрел до резервуара, уперся руками в него, боясь свалиться, и дрожащим голосом, которого из-за шума в ушах уже и сам не слышал, прохрипел:       — Дань Хэн…       Дракон вздрогнул, тут же вскинул голову и с волнением посмотрел на меня. Его глаза с тревогой окинули меня. Почти тут же он поднялся и поплыл наверх, его хвост, который в человеческой форме не был сильным помощником в передвижении в воде, работал даже сильнее, чем обычно.       Я, все так же хватаясь за стены, пошел к лестнице. С отчаянием я подумал, что могли бы к таким высоким резервуарам и подъемники приспособить, но мне оставалось лишь ползти по лестнице. Медленно, сопровождаемый драконом по ту сторону стекла, я взбирался. Дань Хэн иногда поднимал руки так, что мне казалось, он пытался поддержать меня или подхватить, если бы я оборвался. Кое-как под легкий гомон внизу я перевалился через край и взобрался на поверхность резервуара. Отдышавшись, чтобы зрение хоть сколько-нибудь вернулось, я опустился на колени, сжал сердце, которое все продолжало молотить, словно отбивало похоронный марш по мне, и открыл резервуар.       Дань Хэн, который не переставал встревоженно кружить подо мной, вместо того, чтобы выбраться ко мне, неожиданно поднял руки, как к ребенку, который боится спрыгнуть с высоты, и с просьбой посмотрел.       — Блэйд, — может, мне в моем полуживом мозге показалось, но произнес он это четко и без «акцента».       Не знаю, настолько ли я обессилил и просто упал вперед или послушался дракона, но рухнул в резервуар. Ледяная вода, от которой меня на мгновение как будто бы даже стало сильнее колотить, а потом большие сильные руки, подхватившие меня. Не успел я испугаться воды и захватать воздух ртом, как уже оказался на поверхности, прижатый к Дань Хэну. Я буквально повис на его руках, уткнувшись ему в плечо. От него пахло соленой водой и осенними листьями, что было немного странно. Сердце, которое не могло найти себе покоя стало замедляться, тревога — таять, будто ее и не было. Дискомфорт и страх отступали.       Я все сильнее и сильнее жался к нему, игнорируя крики за пределами резервуара, холод воды. Дань Хэн был холоднее человека, но это не мешало мне искать в нем утешения. Он склонил голову к моему лицу и потерся щекой. Все мои человеческие прежние мысли отступили. Я не испытывал злости или обиды за его поступок, не испытывал стыда за произошедшее, не мучился этическими вопросами. Мне было просто хорошо. Впервые за эту долгую четверть часа спокойно и безопасно. Я был благодарен ему за его помощь, за его сильные руки, которые он протянул в мою сторону. Сердце щемило от воспоминания о том, как он подскочил, услышав мой голос, и заволновался. Он единственный заметил, что мне дурно.       Я услышал, как на крышку резервуара кто-то взбирается. Я начал приходить в себя, из-за чего с сожалением понял, что сейчас придется отрываться от Дань Хэна. Плечи дракона напряглись. Я поднял взгляд и увидел, как зло он смотрит на студентов и Цзин Юаня, которые подошли к люку, чтобы меня вытащить.       — Я вернусь к тебе, честно. Отпусти сейчас, иначе они подумают, что ты агрессивен в мой адрес, — не знаю, понял ли он меня.       — Ты лжешь. Ты все время исчезаешь, — он недоверчиво сощурился и заносчиво поднял голову.       — Доверься мне в этот раз, — я посмотрел на него и в последний раз уткнулся ему в плечо. Если бы не посторонние, я просидел тут бы значительно дольше.       Дань Хэн как будто бы тяжело вздохнул, а потом поднял меня на руках, словно я был ребенком, и передал меня протянутым сверху ладоням. Кто за шкирку, кто за рукава, кто чуть ли не за волосы тянули меня наружу. После ледяной воды и вдали от Дань Хэна мне стало ощутимо холоднее, я мелко задрожал.       — Как ты оказался в резервуаре? — Цзин Юань схватил меня за плечи.       — М…мне ст…тало п…плохо. Соз-знание п…потерял, — я взглянул в сторону крышки, откуда на нас подозрительно смотрел Дань Хэн. — Н-наверное, Дань Хэн подхват…тил меня.       — На кой вы вообще полезли туда, если плохо себя чувствовали? — паренек-студент из жалости стянул с себя кофту, чтобы накинуть ее на меня.       — Ув-видел, как он, — я кивнул на дракона, — лежит ничком на дне. Испугался.       — Отведите его в каюту, а потом пусть в медпункт сходит, — Цзин Юань задумчиво смотрел на Дань Хэна, медленно кружившего под нами.       Несколько студентов довели меня до каюты, где я переоделся в сухое. В медпункте медик после нескольких нехитрых манипуляций заявил, что я абсолютно здоров (он был ужасным врачом), сменил мне повязки на руках и отправил с богом.       Остаток этого дня я провел с Дань Хэном. До ночи мне запретили подниматься наверх, смотря на мое состояние подозрительно, но к моменту кормления разрешение я получил, но с условием, что если мне станет нехорошо, я сразу же крикну людям внизу.       Я просидел все время рядом с Дань Хэном, пока тот ел. Интересно, что вкушать пищу он предпочитал в теле дракона, а не человека. Наверное, разгрызать рыбу и морских гадов было удобнее клыками огромного зверя. Хотя клыки у него и в человеческом обличии были внушительными. В этот раз я немного грязно манипулировал, потому что сказал ему, что, если он не съест рыбы в двойном объеме, я с ним не останусь ночевать здесь.       Сейчас я невольно задумался о том, что вид драконов, а, пожалуй, уместнее будет употребить даже «раса», нас или превосходит, или имеет потенциал значительно больший. Он самостоятельно расшифровал наш язык, просто слушая диалоги, научился говорить на нем при том, что его артикуляционный аппарат отличается от нашего (иные зубы, более длинный язык, например). Может, неверно относить их к животным. Учитывая, их привязанность внутри стаи, стоило бы предположить высокоразвитый мозг у них и начать расценивать, не как зверей. Если мы признаем их мыслящими существами, то придется пересмотреть законы.       Но опять же инстинкты в нем сильнее. Как это расценивать? Как недостаточно еще раскрывший свой потенциал разум? Или как отличные представления об этике и морали? Они жили обособленно от людей, им неизвестны наши порядки. Это все равно что прийти в общину к каннибалу и начать убеждать его в том, что людей кушать нехорошо.       Дань Хэн послушно доел рыбу, стал человеком и посмотрел на меня.       Мне притащили в этот раз подушку с одеялом, так что ночь обещала быть сноснее предыдущих. Я устроился, Дань Хэн лег рядом, но не под одеяло. Наверное, ему под ним было слишком жарко.       Мы спокойно проспали с ним до утра, будто и не было того инцидента. За ту пару дней я подостыл да и понял, что глупо требовать от существа с другими порядками выполнения своих норм. Кроме того, виноват я, ведь создал ту ситуацию, притащив дракона в каюту, чем нарушил в принципе правила экспедиции.       Утром я проснулся сам, в этот раз без ощущения опасности, но из-за того, что лоб слишком чесался. Не сам лоб, но место на голове предельно близкое к нему. Дань Хэн уже не спал, неподвижно лежал и наблюдал за мной. Я сел, огляделся вокруг и протер глаза. Странно, но я видел предметы вдалеке лучше. Настолько лучше, что от их четкости мне буквально резало глаза. Не сказать, что у меня слишком плохим было зрение. Так, -1,5 на обоих глазах, на жизни это почти не сказывалось, я очки-то уже лет шесть не надевал, но сейчас у меня было ощущение, что все эти годы я был слепым и не видел и половины. Только я хотел больше для успокоения себя сказать об этом хотя бы дракону, как он первым заговорил.       — Надо домой. Пойдем? — Дань Хэн, спокойно сидевший и, видимо, о чем-то думавший все это время, повернулся ко мне.       — В резервуар? Нет, спасибо. Мне там холодно.       — Нет. Домой. В стаю.       — Тебя скоро отпустят в нее. Нужно еще пару дней, чтобы ты восстановился.       — Ты тоже должен пойти.       — Я человек, Дань Хэн. В воде мне будет холодно. Да и первая же крупная хищная рыба меня съест. И чем я буду питаться? Да и плавать я долго не смогу, — я оправдывался так, словно действительно пошел бы с ним, если бы не эти обстоятельства.       — Блэйд, ты такой же. Ты сможешь, — он прислонился к моему лбу своим.       — От твоего желания я не стану драконом, ха-ха. У тебя есть куча подруг там в море. И они ждут тебя, я видел. Не тоскуй, совсем скоро ты вернешься к себе.       — Ты мне нужен, — он протянул руки ко мне и прижал к себе, как вчера, когда я упал в воду. Чувствуя его запах, ощущая еле теплое тело я, неожиданно для себя и сам не хотел с ним разлучаться. Но мне никак не выжить в океане на севере.