Корона океана

      Другие драконы, почти не скрываясь, приблизились к нам. Этот вид очень любопытный, как кошки. Только их любопытство распространяется и на чужие истории. Немного сплетники. Возможно, поэтому для них так важно из раза в раз выслушивать историю прошедших бедствий, память для них — это не только способ сохранить свою культуру, но и развлечься интеллектуально. Только самки Дань Хэна гордо сели в стороне, демонстративно не смотря в нашу сторону. Даже Хый Дзин лег неподалеку со своей стаей, желая послушать историю.       Жен будто не обращал внимания на сторонних зрителей, он смотрел лишь на меня. Рядом с огромными драконами и под таким пристальным взглядом мне было неловко в теле человека, поэтому я с третьей попытки вновь стал драконом и сел перед ним, ожидая объяснений. Тот кусок жизни матери, который в детстве и подростковом возрасте казался мне загадкой и мучительным желанием разрешить ее, а во взрослом возрасте отзывался во мне лишь разочарованием с нотой отчаяния и обиды.       Помешанная вера, переполненная обещаниями мне, что какой-то Жен, в честь которого назван и я, однажды придет и заберет нас куда-то, сопровождала всю мою жизнь в лице матери. Она говорила о нем с такой нежностью и искренней надеждой, что я действительно верил и ждал, ходил с ней к морю, промерзая там до костей в ожидании чего-то. Ребенком я думал, что мой отец моряк, который должен однажды показаться на горизонте на большом корабле с трубкой в зубах. Но потом в столкновениях с другими детьми, их довольно злоязычными родителями, фильмами и книгами я начал сомневаться в матери, а потом искренне верить в ее глупость, она стала казаться жалкой и даже безумной. Отец-моряк стал отцом-проходимцем, а я сыном без фамилии (вернее, фамилия у меня была, но явно не отцовская, из-за чего я не любил ее озвучивать).       Мать все продолжала ходить к морю почти каждый день, заболевая временами из-за ледяного соленого воздуха, а я перестал. Стал стыдиться ее, притворяться, что не знаю ее, если сталкивался с ней вне дома. И в один день, когда мне было 14 лет, мне позвонили и сказали, что моя мать утонула. То ли сорвалась с высокого берега, то ли прыгнула сама, но волной ее, вероятно, отбросило на скалы и камни, что определило ее конец. Я стал сиротой, будучи подростком, со стороны матери родня отказалась брать опеку надо мной, а отца или его родственников пытались найти несколько месяцев, а потом просто махнули рукой. До совершеннолетия я жил в приюте, а потом мне выдали квартирку и напутствовали жить, как мне угодно. Я пытался заводить отношения, друзей, но все люди проходили сквозь мои пальцы, как песок, ни одного я не мог удержать. Цзин Юань был единственным, с кем я смог продержать дружбу дольше пяти лет. Я волочился по жизни, не зная ни с кем ее можно употребить, ни куда. Ничейный и ненужный человек, которого никто не ждал.       Я смотрел на Жена с надеждой. Та детская искра веры в слова матери проснулась во мне, сомнение, волнение от мысли, что, возможно, моя мать не лгала мне и отец где-то действительно существует, проснулось. Может, этот дракон знает больше, чем я. Может, он был знаком с моими родителями каким-то чудесным способом. Может, он скажет что-то такое, что я смогу понять и простить мою эгоистичную мать и отца-проходимца. Я был готов верить в любой волшебный сюжет, это было почти потребностью. И как же я боялся в этот момент услышать что-то, что сделает мое представление о родителях еще хуже.       Жен тяжело вздохнул, окинул взглядом всех присутствующих и начал.       — Я помню все, как вчера, хотя, глядя на этого юношу, я понимаю, что прошло уже немало солнц и лун. Я искал себе новую супругу с берега и повстречал Лин Лань. Удивительно, но она не испугалась, как другие люди, увидев рога, клыки и хвост у меня. Мне даже кажется спустя годы, что она сама искала драконов. Ее запах был невероятным, если ее сын пах точно так же, то я вполне могу понять младшего брата Дань Хэна. Красотой же она обладала такой, что любой из древних гордых народов не посчитал бы ее чужой. Это дитя забрало себе большую часть ее красоты. Мы предались искусству любви, она не сопротивлялась мне, из-за чего я не спешил использовать кровь. Когда наше единство близилось к концу и я намеревался дать ей крови для начала обращения, я услышал, как молит о помощи в океане моя стая. На них напала стая крупных хищников. Я бросился им на помощь, так и не начав обращать Лин Лань. В тот день меня и мою стаю сильно ранили, многие братья помнят этот период, потому что я искал пристанища у старшего брата Хый Дзина, опасаясь смерти. Многие разы я подплывал к тому месту, где мы встретились с Лин Лань, но ее не было. Я был удивлен, ведь ее должно было влечь ко мне после того свидания, но ее не было. Несколько месяцев я приплывал туда, ждал, надеялся, но ее не было.       Я уже понимал, к чему ведет свой рассказ этот дракон, все было понятно. И также я понимал, знал, почему моя мать не ходила тогда на берег, хотя ее всегда тянуло туда. Она была беременна мной. Ради моего здоровья, боясь заболеть, она сдерживала себя и не ходила на ледяной ветер. А потом пошли осложнения, была угроза выкидыша и, со слов матери, ее положили на длительное время в больницу на сохранение. А потом я был ребенком, которого не с кем было оставить, потому что бабушка с дедушкой посчитали за позор знать внука, нагулянного неизвестно от кого. Вот и получилось так, что впервые с той встречи моя мать смогла попасть на берег на длительное время только через два года, когда Жен, скорее всего, уже отчаялся ждать. Ей было явно нелегко терпеть разлуку ради меня, став драконом, зависимым от Дань Хэна, я более чем понимаю это.       — Я уже отчаялся найти Лин Лань, лишь изредка приплывал к тому берегу. И вот спустя несколько лет мы со стаей держали путь к ледяным землям мимо того самого берега, мы плыли у поверхности. И внезапно я увидел ее на краю высокого отвесного берега. Она стояла и, мне кажется, страстно вглядывалась в наши спины. А потом просто взяла и прыгнула в воду. Я и моя стая рванулись в ту сторону, но волны в тот предштормовой вечер сразу же отбросили ее к скалам. Она умерла. Ни моя кровь, ни моя вера не смогли ее поднять.       Он замолчал, обвел взглядом всех драконов, которые внимали его истории, а потом посмотрел прямо мне в глаза.       — Если ты сын Лин Лань, то ты мой сын. Я чувствую в тебе и свою кровь, и ее красоту. И мне очень жаль, что я оказался таким слабым, так быстро сдался, не нашел вас и не забрал вас в стаю. Я совершил бы этот грех, я бы обратил тебя, но забрал бы в семью. Из-за моего неверия в чувства твоей матери ты не знал ни своей природы, ни своей семьи.       Я смотрел на него, не зная, каким теперь быть. Истина, которую я угадал еще на середине рассказа, осознание невиновности ни отца, ни матери в случившемся и злой насмешки судьбы просто вошли в меня и застряли. Я оказался не на своем месте, среди чужих, одиноким лишь из-за череды случайностей. Я в принципе оказался случайностью. Вряд ли от союза человека и дракона когда-то рождался ребенок, тем более мальчик. Если бы не угроза стае, моя мать просто стала бы драконом и ушла, а меня бы не было. Я настолько случайный, настолько лишний, что лишь доставляю проблемы: моя мать из-за заботы о мне страдала от одиночества и любви, для родственников я стал позором, для Дань Хэна я стал преступлением, для его стаи я стал причиной одиночества. Я, как несуразная деталь в одежде, которую невозможно оторвать, но которая портит прекрасное целое.       Я не человек, но и не дракон по происхождению. Я не нашел своего места среди людей, не могу его найти и сейчас среди драконов. Единственный, кто меня принимает — Дань Хэн. Да, я теперь перестал осуждать родителей, лишь виню себя, пусть и понимаю, что моей вины здесь нет. Но какое же опустошение от всего этого.       Наверное, даже для дракона я выглядел слишком подавленным, потому что Жен потупился еще больше.       Неожиданно для всех Хый Дзин встал, драконы с интересом перевели взгляды на него.       — Теперь мне понятно, почему это дитя такое светлое. Кровь человека разбавила и кровь дракона, и следом его цвет. И я считаю, что долг мой и долг всех братьев защищать это дитя, ведь этот цвет не поможет ему скрыться от опасности и привлечет сильных противников. Мы будем молить нашего великого предка, чтобы тот смог дать ему сил для защиты себя и тех, кто будет ему дороже себя, — Хый Дзин подошел к Дань Хэну, который при его приближении встал. — Мы все верим словам Дань Хэна, ведь он наш брат, и мы понимаем его теперь, ведь если это дитя унаследовало от матери запах, он мог его обмануть и толкнуть на грех. И пусть Блэйд теперь менее грешен, ведь имеет в родителях дракона, однако Дань Хэн стал еще более грешным, ведь в его стае дитя другого дракона, Жена.       Слова, которые в начале ободряли меня, в конце вновь удручили. Я, не зная, можно ли это делать при старшем брате Хый Дзине или нет, встал и побрел вглубь пещеры, дальше от других глаз, хотя они меня провожали. Я лег спиной ко всем и уткнулся во влажную стену. Не лучше ли мне уйти? Не лучше ли избавить Дань Хэна от греха. Я для них диковинка, странный, люди избегают подобного, сомневаюсь, что драконы не поступают так же. Это основы выживания.       Я услышал, как кто-то медленно подходит ко мне. Стоило бы поднять голову и посмотреть, ведь не ясно, какие намерения у этого дракона, но я продолжал лежать. За моей спиной лег дракон, я уже наверное знал, кто именно это. И сейчас я ощутил, насколько он больше меня, раз может, как гнездо, окружить меня. Может, я меньше других самцов из-за того, что моя мать была человеком?       — Знаешь, у тебя очень милый розоватый нос, — Дань Хэн положил голову мне на шею, мне щемило сердце от того, что он даже после осуждения и обещания наказания не бросает меня.       — Розовый нос? Как у лошади изабелловой масти? — в приюте моей любимой книгой была о лошадях, сейчас первое, что пришло мне в голову с таким сочетанием светлой шкуры и розового носа — такая лошадь.       — Не знаю, никогда не видел лошадей. Но если они такие же красивые, как ты, то да.       К нам вновь кто-то шел, я почувствовал, как Дань Хэн напрягся, готовый дать отпор. Мне было интересно, сколько драконов с непониманием наблюдает за нашей уникальной парочкой. Наверное, так же смотрят на нетрадиционные парочки у людей. Мы были чем-то подобным, но в среде драконов.       — А вы младшие ничего не боитесь, — это был Жен. Мне было интересно, имею ли я право называть его отцом. Насколько это дико и необычно среди драконов, если у них рожденные дочери становятся супругами. Но в любом случае сложно будет приучить язык к слову, которое редко произносил за жизнь. — Мы тут найдем прибежище рядом с вами, а то вы слишком выделяетесь.       Я поднял голову и обернулся. Жен со своими самками, которые не очень хотели идти, но подчинялись, очевидно, своему вожаку, приблизился и расположился вокруг нас. Мы оказались внутри единства, внутри своих. Странно, но одиночество и отчуждение так ощущались меньше. Может, Жен не мог быть со мной в те времена, когда я ощущал шаткость мира вокруг, когда я был одиноким даже около родной матери, но сейчас он сделал и для меня, и для Дань Хэна, который не мог примириться со своей стаей, очень много. Поддержать нас сейчас равнозначно быть таким же непонятым другими драконами.       Я, утомленный насыщенным днем, начал дремать, уткнувшись в шею Дань Хэна, когда к нам вновь подошел Хый Дзин. Дань Хэн порывался встать, но дракон, увидев меня спящего, попросил не двигаться его.       — Дань Хэн, ситуация нелегкая, ее не разрешить здесь и сейчас простым разговором, здесь затронут вопрос чести и гордости. Но прошу тебя, не забывай: что мы без своей стаи, что наши супруги без нас — если мы долго одиноки и не чувствуем любви, мы начинаем хиреть, слабеть и медленно умирать. Это дитя теперь тоже твоя стая, но не забывай об остальных. Найди способ примирения.       — Да, старший брат, спасибо за заботу и великодушие.       Мы остались одни. Я слышал сквозь дремоту, как некоторые стаи уходят, плеща водой, как другие укладываются на ночлег в других частях пещеры. Но сильнее всего я отчего-то слышал и даже как-то душой чувствовал одиночество стаи Дань Хэна. Это была уже не зависть и злость, это была тоска, обида и горечь. Наверное, я бы не удивился, если бы увидел на их глазах слезы, если бы сейчас приблизился к ним.       Как бы я хотел их воссоединения, но как же я не хочу уходить от Дань Хэна. Для меня теперь это противоестественно. Я нуждаюсь в нем точно так же, как в еде, воздухе и океане. Мне кажется, я и сам начну хиреть, слабеть и умру, если все же через силу уйду прочь от него.