Корона океана

      Лучше мое положение в стае и в общине драконов за следующие дни не стало. Мы с Дань Хэном и его самками остались на некоторое время во владениях старшего брата Хый Дзина, видимо, его пещера стала уже давно чем-то вроде общей обители, куда младшие братья в случае беды могут прийти, переждать бурю, залечить раны, а потом дальше отправляться кормиться. Жить всем вместе драконам тяжело, пищи понадобится много, это я уже успел прочувствовать на себе, потому что в первый же день, когда меня Дань Хэн стал учить охоте, я не прекращал ее на протяжении нескольких часов, хотя и был довольно успешен для первого раза, просто из-за чувства голода. Много движений и большое тело порождали потребность в большом количестве еды.       Дань Хэну нужно было исполнить свое наказание. Мне обвыкнуться в новой жизни в безопасной местности. Лучше места для временного пристанища не найти. Ни Дань Хэн, ни Жен, ни другие драконы не сказали мне, какое наказание его ожидало. Может, у них обсуждать такое непринято, может, их попросил мой дракон. Дань Хэн просто исчез на один день вместе с несколькими другими драконами. Это был самый неприятный и неуютный день. Самки, с которыми я надеялся один на один обсудить нашу общую проблему, своими движениями ясно дали понять, что, если я рискну заговорить с ними вновь, живым и здоровым я точно не уйду, разговаривать они отказывались. Их рычание не содержало никакой информации, кроме угрозы.       Я пытался познакомиться с другими самцами (с их самками опасался, не зная, принято ли другим самцам общаться с чужими дамами), они перекидывались со мной парой слов, но очень сдержанно, холодно, с недоверием, будто не знали, что я из себя представляю, можно ли во мне видеть первородного самца, как они, если мой отец Жен. Отец был моим маленьким спасением все же. Он сам часто заговаривал со мной, рассказывал что-нибудь о драконьей жизни. Иногда он, разговаривая со мной, будто бы случайно подсаживался к группке других драконов и начинал разговор с ними, давая мне возможность быть невольным участником беседы.       Хый Дзин часто разговаривал со мной, тоже объясняя историю драконов, наши обычаи, но каждый разговор он непременно напоминал о том, что я должен как можно скорее оторваться от Дань Хэна, начать создавать свою стаю. Мое нынешнее положение нарушает и завет дракона-семьянина, и бьет по гордости самок, которые верны лишь одному своему дракону, я же невольно создавал иллюзию неверности своим присутствием в стае. Из-за своей гордости они не могут быть рядом со своим драконом и медленно умирают от тоски по нему.       Я вспоминал, как Дань Хэн, когда я отказался к нему приходить, лежал без движений на дне резервуара. Было ли это тем самым умиранием?       Но что делать мне? Я уже слишком привязан к нему, он мне дорог, я не могу без него. Мне кажется, я и сам могу умереть, если просто уйду. От одной мысли об этом все щемит внутри, странное и чуждое раньше мне отчаяние поднимается из груди. Нет, я не хочу, я боюсь уходить от него. Это противоестественно для меня. Все равно что отказаться от дыхания, любя жизнь. Только я люблю не жизнь, а Дань Хэна.       Дань Хэн после дня, когда он исполнял наказание, пришел измученный и усталый, но целый и невредимый. Больше всего я боялся, что ему в наказание навредят физически. Он тяжело поднялся из воды, медленно, но с гордо поднятой головой прошел мимо единственных оставшихся тут стай Жена и Хый Дзина, посмотрел на своих дам, которые с надеждой поднялись, ожидая, видимо, от него решительных действий по изгнанию меня, но Дань Хэн повернулся и побрел ко мне. Я видел по его телу, как ему хотелось подойти к ним, ткнуться мордой в их шеи, потереться, лечь в окружении большой и горячо любимой стаи, но иначе один останусь я. И он выбрал меня!       Дань Хэн подле меня, уткнулся мне в чешую своей темной мордой и почти тут же уснул. Я, стараясь, не шевелиться, лежал и смотрел на его стаю. Самки, которые еще пару дней назад выглядели гордыми, а передо мной опасными и агрессивными, сейчас жалко и угрюмо легли в своей части пещеры. Я буквально всей шкурой ощущал исходившую от них тоску. Я видел, как они слабеют. Они все меньше двигались, все меньше поворачивали любопытные головы в сторону разговоров и каких-то звуков. Они чувствовали себя не менее чужими, чем я. Им было даже тяжелее, возможно. У меня был хотя бы Дань Хэн, который любит меня, отец, который переживает обо мне. У них есть только они сами, но нет ничьей любви.       Мне нравилось охотиться по утрам, когда другие драконы не могут увидеть моих пока еще нелепых попыток угнаться за добычей. Дань Хэн охотился ближе к ночи, возможно, из-за того, что в темноте его заметить было сложнее, зато он видел прекрасно. Его самки стали выходить на охоту значительно реже и на более короткие промежутки времени. Некоторые вовсе стали отказываться от еды и почти не делали вылазок из пещеры. Тот самый процесс умирания. Надо было что-то быстро менять в ситуации. Я не хотел их смерти, я не хотел, чтобы и Дань Хэн тосковал по ним.       Я стал пытаться охотиться с ними по вечерам, хотя это их раздражало и они чаще вновь просто зло рычали, сыпали проклятиями, требовали уйти. Я пытался ловить рыбу и приносить тем, кто уже не выходит из пещеры, но те демонстративно и высокомерно отказывались от моей помощи. Мне кажется, я делал даже хуже, ведь принять еду от чужого самца — опять же жест неверности. Но я не мог бездействовать.       В очередной раз Дань Хэн ушел на охоту, спустя время вышли две самки, я пошел с ними. Я охотился, ловил рыбину, а потом оттаскивал ее ко входу в пещеру, чтобы потом занести дамам внутри. Две другие, хотя и ослабели после стольких дней одиночества и голода, всеми силами демонстрировали, что до них мне еще далеко. Я не оспаривал.       Когда я в очередной раз вильнул и схватил рыбину, за моей спиной раздался вопль, крик о помощи и рычание. Я с похолодевшим сердцем развернулся. В шею одной из самок вцепилось страшное, уродливое, похожее на мурену, огромное существо. Дракон извивался, силился отбиться и высвободиться, но мурена впилась мертвой хваткой и душила его. Вторая самка хаотично нападала, пытаясь помочь, но ее сил не хватало. Она кричала и звала на помощь Дань Хэна. Не успев подумать о том, что я творю, как в тот день, когда Дань Хэна выловили из океана, я бросился к мурене. Я со всей силы толкнул ее мордой в бок, но это не помогло. Самка уже закатила глаза и без движений подчинялась року. Со страхом, но непонятной стойкостью я бросился и зубами вцепился в шею мурены. На языке появился горький вкус крови, я сильнее сжал зубы, стал пытаться разодрать кожу мурене, она взвилась, закружилась, выпустила дракона из пасти. Теперь ее внимание переключилось на меня.       Она метила мне в глаза и шею, из-за чего теперь мне приходилось больше обороняться и уклоняться. Мне было страшно, но я боялся, что она вновь вернется к раненой самке. В один момент я все же смог ухватить ее спереди за горло, но из-за этого мое брюхо оказалось в ее поле видимости. Я почувствовал, как когти на маленьких, по сравнению с драконьими, лапах пробороздили мне по груди. Захотелось взвыть и выпустить ее, но я пересилил себя, низко зарычал и лишь сильнее сжал челюсти.       Вдруг со стороны что-то промчалось мимо меня и почти вырвало из моих клыков мурену. Я увидел хвост — это Дань Хэн. Я, не зная, стоит ли мне помогать, решил, что правильнее будет все же поспешить к раненому дракону. Я подплыл к ней, стал тыкаться ей в шею, из которой сочилась кровь, мордой. Она не реагировала, второй самки не было рядом, я надеялся, что она ушла за подмогой в пещеру. На свой страх и риск я, косясь на Дань Хэна, который уверенно расправлялся с противником, стал человеком и попытался тянуть самку в сторону пещеры. Медленно, но мне удавалось. Благодаря воде она была не настолько тяжелой. И тут из пещеры, наконец, выскочила долгожданная подмога. Жен взглянул в сторону Дань Хэна и стал помогать мне, подталкивая мордой и телом самку, Хый Дзин поплыл к мурене, но она уже стала опускаться неподвижная на дно.       Общими усилиями мы втащили на сушу в пещеру раненого дракона я с тревогой смотрел на Жена, не зная, что нужно делать в такой ситуации, как лечатся драконы. Хый Дзин и Дань Хэн вынырнули через пару минут из воды. Он бросился к раненой самке, ткнулся мордой в нее и лег рядом, с ней. Он взглянул и на меня, увидел на груди и животе несколько царапин, его взгляд стал еще темнее.       — Это же была мурена! Те, кто изгнали нас многие луны назад! — Жен с удивлением смотрел на Хый Дзина. — Не значит ли это…       — Не будем делать поспешных выводов. Вполне может оказаться, что это просто изгнанник их народа. Странно другое — он не сказал ни слова. Да и его способ боя. Мурены были великим бойцами. Мы не проиграли бы таким слабакам. Что-то с ним не так.       Жен и Хый Дзин приблизились ко мне и Дань Хэну, который отчаянно жался к раненой самке. Я вновь стал драконом, рана, которую от страха я до этого не замечал, стала гореть, но я молчал. По сравнению с почти выгрызенном куском на шее у дракона мои царапины были ничтожны.       Вторая, которая, видимо, и позвала подмогу, стояла среди самок и разговаривала с ними. Я хотел вернуться к охоте. Больному дракону нужно будет откуда-нибудь брать силы на восстановление, а Дань Хэн сейчас явно не пойдет искать пищу. Однако неожиданно меня обступили самки Дань Хэна. Я опешил, испугался, сжался. Мне показалось, что они намереваются разорвать меня, пока Дань Хэну не до меня. Но неожиданно гордые самки, которые ни разу за все эти дни не опустили головы ниже моей, склонились.       — Мы благодарны. Мы приносим тебе свои извинения. Как бы ни было сильно унижение перед другими драконами, но в благодарность за спасение, мы примем тебя в своей стае. За жизнь надо платить чем-то равнозначным. Мы платим своей гордостью.       Я молчал, не зная, что можно сказать им на это. Самки подошли к Дань Хэну и легли подле него, смотря на раненую подругу. Многие впервые за долгое время почти сразу забылись безмятежным, мирным и счастливым сном рядом с тем, кто гарантировал безопасность и был дорог им.       Взгляд Дань Хэна стал мягче. Он тоже был счастлив, он тоже тосковал и был рад воссоединению, пусть и тревожился о той, что рядом с ним истекала кровью одна из них. Я тихо вышел из пещеры и стал рассеянно охотиться. Странное умиротворение и покой, которые я не ощущал будто бы ни разу в жизни, теплом расплылись во мне. Я внутри семьи, стаи. Я часть своих, часть подобных мне. Меня принимает пусть и небольшая, но часть драконов. Большего мне для счастья и не надо.       Хотя нет. Надо. Я отчаянно желал, чтобы та самка выжила, чтобы она поправилась. Мне не хотелось ее смерти, мне не хочется, чтобы моя семья горевала из-за ее гибели, чтобы она не узнала, что их вожак снова рядом, снова подле них.