Корона океана

      Меня не выпускали из резервуара, хотя для меня это уже было неважно. Цзин Юаня я не видел, я отчаянно всматривался в исследователей, надеясь отыскать его или любого другого сочувствующего, но нет. Видимо, моего друга во избежание бунта и помех отослали куда-то подальше, а может, и вовсе заперли. Если учитывать количество приемов пищи и один раз, когда количество ученых снизилось на 80%, то я в резервуаре провел с того момента, как меня вырубили, всего сутки.       Довольно странное состояние. Я понимал, что умру, умру совсем скоро, может, даже завтра, но ничего не делал. Не мог себя заставить сделать хоть что-то. Не было сил, не было никакой воли и желания. Мне сбрасывали в резервуар рыбу и морских гадов, ко мне несколько раз спускались сотрудники в водолазных костюмах, чтобы убрать грязь от несъеденной пищи или подсунуть мне волновой камень, который рядом, медленно разлагая меня, очищался сам. Но я ни разу не воспользовался ни одним из этих случаев, чтобы вырваться. Не рискнул напасть на исследователей, не попытался рвануться к крышке резервуара, не пытался хотя бы биться. Просто сидел на дне и безвольно смотрел перед собой на суетящихся исследователей. Несколько раз к резервуару подходил Ганс. Он внимательно смотрел на меня, покачиваясь с пяток на носки, и поводил губами, как будто о чем-то размышлял. Я смотрел пристально на него. Мне было уже даже больше интересно: не зашевелится ли в нем сострадание, чувство вины? Но его лицо оставалось непроницаемо, если его голову и занимали вопросы обо мне, то все они неумолимо притягивались к волновому камню.       Такое тщедушное безразличие. Неважной стала головная боль, которая, возможно, уже свела меня с ума. Я не обращаю внимание на нее, лишь отсчитываю изредка время между импульсами боли. Неважной стала тошнота и голод. Неважной стала приближающаяся смерть. Все это лишилось смысла и даже повода для огорчения. Во мне произошло что-то похожее на ход мыслей человека, которому сказали, что из-за смертельного заболевания он проживет всего пару месяцев. Только такой человек обычно начинает выкидывать из жизни все неважно, все тошнотворное, что мешало жить и было лишь рутиной, из которой без веского обстоятельства он боялся выбраться. Я же отринул саму жизнь, все чувства, тревоги, смыслы, потому что я точно знал теперь, что не встречу Дань Хэна. Уже неважно было, что со мной сделают, каким будет последний миг. Самой горькой была мысль, что я не смогу больше оказаться рядом с ним.       Утром следующего дня мне снова сгрузили рыбу, но я даже не перевел взгляд на нее, уже просто хотелось лечь и уснуть, но у меня не выходило, головная боль и общее мучительное состояние не отпускали, не давали забыться. После ухода Цзин Юаня и прихода понимания, что я действительно умираю, мне перестали вводить успокоительные на ночь. Напрашивалась мысль, что мое мертвое тело им было уже даже интереснее, и они сами ускоряли процесс.       Меня не трогали до послеобеденного времени, только опускали ко мне периодически волновые камни. Я уже просто лежал ничком, почти не шевелясь. Однако после обеда спустившиеся исследователи неожиданно ухватили меня за конечности и медленно и тяжело поволокли меня к поверхности. Я не сопротивлялся, но и не помогал. Ругаясь, они кое-как выволокли меня на поверхность резервуара, где я неподвижно лег так, как меня и бросили.       Исследователи немного постояли, ожидая от меня хоть какой-нибудь реакции, и стали снимать костюмы для погружения.       — Похоже, реально помрет со дня на день. Тут уже даже просто от голода можно ноги протянуть, — бородатый мужчина лет 30 слегка подпнул меня ботинком, ожидая реакции.       — Ты что творишь! Накинется еще! — девушка исследователь, которая держала винтовку с транквилизатором в дрожащих руках едва не замахнулась своим оружием на коллегу.       — Да ничего он сможет сделать, гляди, у него уже даже сил ни на что нет. Мне вот интересно, что они будут делать с экспериментом после его смерти. Понятно, что из его трупа тоже свое вытянут для исследований, но как продолжать изучение? Да даже как продемонстрировать наше открытие без дракона?       — Как-как, волновать тебя это не должно, — другой мужчина, который, как мне показалось, был над этими двумя руководителем, тяжело и с раздражением стянул с себя перчатки. — Привезут первую же особь с исследовательского судна, о которой узнают. Вон, как этот идиот Цзин Юань поймал дракона-самца. Ну или попытаемся поймать тех драконов, что у шлюза ошиваются.       Я встрепенулся. Драконы здесь! Это точно Дань Хэн, это может быть только он! У меня еще есть возможность его увидеть, я должен его увидеть!       Первым моим порывом было вскочить и попытаться силой прорваться к выходу. Но я себя одернул и замер, стараясь ни единым мускулом не выразить встрепенувшейся надежды и потребности жить. Если я сейчас опрометчиво попытаюсь убежать, меня тут же поймают, обездвижат, и я лишусь единственного шанса. Я слишком слаб для того, чтобы полагаться на везение и свои возможности. Надо найти самый благоприятный момент и или освободиться из этого ада, или умереть с концами.       Прикрыв глаза, чтобы скрыть в них лихорадочный проблеск надежды, я продолжал неподвижно лежать. Исследователи с недовольными вздохами подхватили меня под руки и поволокли к подъемнику. Я висел и незаметно осматривался. Ученых было, как всегда, много. Просто напролом бежать — глупо. Я уже у троих только заметил винтовки с транквилизаторами, еще четыре такие же лежали на столах на всякий случай.       Меня протащили к столу, усадили, попытались шлепками по лицу растормошить, стали обсуждать, насколько опасно в моем состоянии ввести адреналин. Потом кто-то махнул рукой и велел просто сунуть мне камень в руки.       Требование тут же исполнили, прижав камень моими ладонями к коленям. Я не поднимал головы и истерически думал, как же мне сбежать, когда будет самый лучший момент. Отсек очень большой, даже в форме дракона, если бы я был полон сил, мне понадобилось бы хотя бы десять секунд для того, чтобы добежать до ближайшей двери, а в нынешнем состоянии мне понадобятся все двадцать. Но еще вопрос — а когда лучше попытаться рвануть — сейчас, когда они отвлечены и не ожидают опасности, или когда меня поднимут на ноги? Наверное, сейчас, потом они будут ждать от меня нападения.       Только я напряг ноги и примерился, кого легче всего будет сшибить, как одновременно произошло несколько событий. За нашими спинами что-то громко хлопнуло, потом раздались крики и звуки хлынувшего потока. Над нашими головами спустя секунду раздалась сирена, а механический голос стал повторять «Внимание! Химическая авария в отсеке B3-5. Всем сотрудникам энергетического отсека немедленно пройти в убежище в отсеке G8-1; всем сотрудникам биологического отсека немедленно пройти в убежище G8-2; всем сотрудникам машинного отсека немедленно пройти в убежище G8-3; всем сотрудникам пищевого отсека немедленно пройти в убежище G8-3; сотрудникам прочих инстанций немедленно пройти в убежище G8-4. Сотрудникам медицинского отсека проследовать в отсек G7-1 для оказания помощи. Сотрудникам химического отсека проследовать в отсек G7-1 для получения медицинской помощи. Следуйте инструкциям, немедленно покиньте рабочие места. Внимание! Химическая авария…»       Было видно, что такие инциденты в исследовательском центре не часты. Все напряглись и переглянулись, словно в школе, когда вроде пожарная тревога, но не знаешь — правда пожар или проверяют. Я слышал, что часть исследователей, вопреки инструкциям пытались устранить какую-то проблему за нашей спиной. Другие ученые спустя секунду ступора оставили свои дела и с легким испугом на лицах побежали к дверям. Мои исследователи, особенно девушка, заметались, не зная, что делать. Я понял, что это мой шанс.       — Вольфганг, что нам делать?! Надо эвакуироваться, но дракона оставить так нельзя! Но его грузить очень долго! Что если…       — Да что ему будет! — мужчина, который придерживал меня все это время, убрал руку, я со старанием свалился, даже не подставляя рук. — Он уже одной ногой в могиле! Убежать не сможет! А если последствия аварии дойдут и сюда, то есть вероятность, что он не выживет даже в резервуаре.       — Всем выполнять инструкции. Дракона оставить, — это голос того самого мужчины. — Выживет — продолжим, умрет — будем ждать команды от руководства.       Моя группа побежала спасаться. За спиной все еще были крики и шум, вода хлестала меньше. Я выждал еще полминуты и быстро повернул голову, чтобы понять, как много людей осталось. Кое-кто копошился еще рядом с рассыпавшимся резервуаром, где раньше плавали крупные виды рыб, но их уже тянули коллеги к выходу. Лучше момента не найти.       Медленно я встал, озираясь, пошатнулся и медленно двинулся к выходу, к которому меня пытался вывести позавчера Цзин Юань. На меня не обратили внимания, это было мне на руку.       Медленно, хватаясь за стены и выступы я двигался, сам не зная куда. Я брел прямо, надеясь, что рано или поздно уткнусь в конец комплекса и как-нибудь найду выход. Пройдя один из перекрестков я услышал топот, кто-то бежал. Я просто молился, чтобы меня не заметили. Спрятаться тут негде.       Человек прибежал, замер, огляделся. Я сжался, теперь меня точно увидели.       — Блэйд! Боже, я нашел тебя, какое облегчение!       Это Цзин Юань! Сегодня самый удачный день в моей жизни!       Друг подбежал, подставил плечо и почти потащил меня куда-то.       — В комплексе авария, тебе надо в отсек, — я даже стал пытаться вспомнить, в какой именно отсек нужно биологам, но друг меня перебил.       — Я же эту аварию и устроил, — немного ворчливо, но довольно пробурчал он.       — Ты?!       — Ага, и резервуар разрушил тоже я. Круто, скажи! — он напряженно стремился вперед.       — Но когда на камерах увидят, что это ты, тебя же…       — Об этом ли сейчас надо тревожиться?! Силы береги, тебе еще плыть надо, и плыть быстро. Они с минуты на минуту обнаружат, что шлюз открыт.       — Как ты только провернул все это… — я был искренне поражен. Я сомневался, что моему малодушному сердчишке хватило бы смелости так накуролесить ради спасения товарища.       — Ну, и здесь есть немного порядочных людей, у которых принципы немного больше меркантильности.       Мы несколько раз повернули и оказались перед дверью. Цзин Юань остановился, немного отдышался и быстро затараторил:       — Смотри, за этой дверью выход из комплекса для водолазов. Ты войдешь туда, я отсюда через аппаратуру открою дверь. Мне внутрь нельзя, пространство сразу начнет заполняться водой, а вот тебе там будет привычно. Не жди ни мгновения, сразу же плыви, мы потратили много времени на дорогу.       — Цзин Юань, я…       — Блэйд, время! Скорее! Другого шанса нет!       Он почти впихнул меня внутрь и закрыл дверь. Почти сразу что-то длинно и противно запищало. Я судорожно дернул дверь — она тяжело поддалась, на ноги мне тут же хлынула вода. Я, обдирая кожу, протиснулся в щель, боясь, что силы оставят меня, если я открою дверь шире.       Я был на свободе! Наконец-то! Я обратился драконом, помня слова Цзин Юаня, изо всех сил поплыл в сторону шлюза, но каким-то отчаянным предчувствием понимал: не доплыву. Так бывает в школе на физкультуре, когда тебе говорят пробежать сразу километров пять, а ты до этого не бегал даже до уезжающего автобуса. И после первых двух кругов ты невольно понимаешь, что как бы ни хотел, как бы ни пытался заставить себя, тело сопротивляется, оно устало, в нем нет тех ресурсов, которые ты требуешь от него. Нельзя остановиться, но и двигаться дальше никак. И какие-то злые слезы отчаяния и обиды невольно копятся внутри. Так и сейчас. Я заражен антиэнергией, я устал, я слишком голоден и слаб. Чем скорее и испуганней я плыву к своей цели, тем больше трачу сил, тем очевиднее для меня становится, что я вот-вот и потеряю сознание. У меня уже темнеет в глазах. Все риски, усилия Цзин Юаня были напрасны, мы опоздали оба. Может, еще день-два назад я бы смог уплыть своими силами, но теперь никак.       Тело замерло само, я всем гневом взывал к нему, я напоминал себе про Дань Хэна, но никак. Это предел. Дальше я не смогу.       Я замер, медленно опускаясь на дно и смотря вверх, где были воздушные карманы пещер. Слабая мысль, что, скорее всего, раньше там жили стаи, всколыхнулась во мне и тут же угасла. Я просто умру здесь. Рядом с этими треклятыми волновыми камнями. Испитые и искалеченные людьми, они точно также выпьют и меня, когда я опущусь на них, на дно.       Далекий долгий и отчаянный драконий рык. Это Дань Хэн. Не знаю, примерещилось ли мне это в предсмертном наваждении или нет, но я хотел ответить. Это была моя последняя надежда, последнее усилие.       Я поднял голову и изо всех оставшихся сил зарычал, зовя его. Ответом мне было сразу несколько рычаний, мне показалось, там был даже Жен. Отчаянно я всматривался в пространство перед собой. Я мог только это, найти затухающими глазами своих братьев и своего вожака.       Было ли это волей нашего предка-покровителя, но они нашли меня. Я увидел, как несколько драконов быстро приближались ко мне. Я видел, узнавал впереди всех своего вожака. Все мои силы уходили на то, чтобы оставаться в сознании, чтобы не провалиться в беспамятство. Мне было важно коснуться его, понять, что все это на самом деле.       Они окружили меня, Дань Хэн прижался, потерся щекой о мою морду и замер. Если бы у меня оставались на это силы, я бы заплакал, но все, что я мог, — это жадно льнуть к нему.       — Дань Хэн, он слишком плох, надо возвращаться как можно скорее. Люди могут вновь помешать, — это голос Жена.       — Блэйд, стань человеком, — он подвел свою большую голову под мою, словно придерживая. Я послушался и обратился, на это ушли остатки моих сил. Последнее, что я помню, как Дань Хэн хватает меня лапами и плывет к выходу, окруженный другими драконами.