Корона океана

      Я брел почти весь день, не разбирая дороги, просто по наитию, ведомый зовом дома. Временами я от усталости и боли от ран забывался, и из памяти выпадал значительный кусок моих странствий, временами же меня захлестывало тревогой и страхом и я вскидывался на любой шорох редких кустов. Несколько раз на пути мне попадали ключи, родники и мелкие речки. С надеждой я подходил к ним, ожидая увидеть в них хоть мелкую рыбешку, но все они были пусты, воды мелки. С отчаянием я опускал в воду морду. Было горько. Я скучал по океану, я скучал по Дань Хэну, по стае, по таким же милым и непосредственным, как в небесной обители, водным молодым драконам, которые иногда из озорства пытались тебя потянуть за хвост или протаранить тебя сбоку. Мысль, что я могу на слишком долгий срок потеряться и умереть от тоски, которая уже медленно начинала скручиваться в жгут внутри меня, давила мне на грудь камнем. Больше, чем вернуться домой, я хотел только прижаться к Дань Хэну, обвиться вокруг него, чтобы быть в безопасности, чувствовать спокойствие и нежность.       Я вставал, чтобы вновь брести. Кровь давно остановилась, но из-за истощения и постоянного движения по суше раны пульсировали и заживали медленно.       Все время я поглядывал на небо, опасаясь, что погоня все же настигнет меня. Меня удивляло, что Бай Сие не бросился за мной сразу же после того, как я ударил его по морде лапой. Восстанавливались небесные драконы не хуже нас, да даже если бы ему потребовалось время, чтобы залечить царапины (сомневаюсь, что я повредил ему глаза), он смог бы настигнуть меня в ближайшие полчаса-час, но не сделал этого. Мысль, что он все это время незаметно преследует меня, посмеиваясь, развлекаясь, как с упрямой игрушкой, и злила меня, и приводила в еще большее отчаяние. Что если он, когда я все же с большим трудом доберусь до океана, спустившись с этих треклятых гор, прямо у водной кромки схватит меня и вернет назад. Это будет хуже смерти.       К вечеру, когда уже от усталости был готов свалиться в любой момент, я почувствовал запах дыма, а через несколько минут разглядел вдали огоньки окон. Маленькая горная деревушка, видимо, одна из тех, до которых цивилизация только начала добираться. Маленькие каменные домики ютились на небольшой ровной местности.       Надежда загорелась во мне таким же теплым и ярким огоньком, как свет в этих оконцах. Там можно попросить помощи, ночлега, расспросить о том, как добраться до океана или хотя бы спуститься с гор! Я рванулся было в ту сторону, но тут же замер. Превратившись в человека, я оглядел себя. Даже если опустить мою наготу — халат остался в хижине Бай Сие, — рога, хвост, межподвздошная сумка, когти на руках и ногах и клыки, которые были значительно больше человеческих, чешуя на некоторых участках тела станут поводом для их страха и опасения. Монстр — иначе меня не назовет человек. Если я вынырну так из темноты, то наживу лишь новые преследования от толпы испуганных людей.       Удрученно я опустился у дерева. Даже если бы я хотел уйти, сил уже не было. Я хотел спать, есть, все тело ныло или от усталости, или от ран трех схваток. Наверное, даже когда Дань Хэн меня похитил и я ждал своей полной трансформации, страдая от холода, болезни мне не было так горько. Так плохо было только в комплексе, но тогда рядом хотя бы был Цзин Юань, я хотя бы знал, что Дань Хэн совсем рядом, за шлюзом в биом. Теперь же я был один, далеко от океана, не имея возможности даже раздобыть себе пропитание.       Я прикрыл глаза. Уже было все равно, что меня легко разглядеть с воздуха, я просто хотел спать. На некоторое время я забылся, задремал, но внезапно кто-то стал толкать меня в плечо. Не сильно, но ощутимо.       Испуганно я распахнул глаза. Передо мной стояла молодая женщина на сносях. В руке у нее была каменная лампада, в которой трепетал огонек, на спине была корзина, в которой лежали фрукты и бурдюк. Она смотрела на меня внимательными черными глазами и ждала реакции.       — Здравствуйте, — я не знал, чем разрушить молчание, и слабо прошептал это.       — Пойдем со мной. Накормлю, обработаю раны, на сегодня дам ночлег, — она распрямилась, тяжело дыша и упираясь руками в поясницу под корзиной.       Я медленно поднялся, чувствуя, что руки у меня дрожат от голода. В глазах ненадолго потемнело, но я промолчал. Я уже не думал: опасно это или нет, нормально ли, что человек не боится меня. Я просто тянулся к человеку, который обещал мне покой и пищу.       Медленно, не спеша, потому что один из нас носил под сердцем ребенка, а другой был настолько слаб, что не смог бы перепрыгнуть и ручеек, мы брели к деревне. Женщина тяжело переваливалась и глубоко дышала. Я, хотя не имел на это сил, предложил ей понести корзину за нее, но она покачала головой. Рядом с деревней она задула лампаду, схватила меня за руку и в тенях за домами повела к своей хижине. Я растопырил пальцы, боясь поцарапать ее когтями. Незамеченные никем под покровом ночи мы вошли в ее дом. Временами, пока мы пересекали поселение, я слышал тихое блеяние коз или ворчание собаки. Возможно, деревня живет промыслом пастухов.       Я остановился там, где меня оставила рука женщины, и замер, обхватывая себя за плечи. Я слышал тяжелые шаги, которые несколько удалились от меня, потом шорох, несколько ударов камней друг о друга, увидел искру, спустя некоторое время огонек начал расходиться, освещая помещение. В очаге я увидел кизяк, вот, что шуршало. Женщина тяжело опустила корзину на пол, запереваливалась к столу, где стояла другая лампадка. Обстановка была простой, даже бедной. Стол, лавка, овечьи шкуры на полу, которые, видимо, служили кроватью, в полу я видел дверцу, возможно, место для хранения пищи.       — Что встал, садись, — женщина поставила на огонь глиняную кастрюльку и налила в нее воды.       Я скромно опустился на лавку, чувствуя себя неловко из-за того, что не знаю, как помочь беременной женщине, которая пустила меня к себе в дом.       — Ты небесный дракон? — она чуть повернулась ко мне.       — Нет…       — Кто же?       — Водный.       — Разве ж такие бывают?       — Бывают.       — И что ты тогда ешь?       — Рыбу, морских гадов. В человеческом теле могу что угодно есть, но приготовленное.       — Это славно. Мясо для меня роскошь, а вот чем попроще накормить смогу.       Я увидел, что этот факт обрадовал ее. Возможно, мясо у нее и было, но ей не хотелось тратить его на незнакомца. Женщина немного повозилась у входа, ненадолго приоткрыла дверцу в полу. Я старался не следить за ней, чтобы не смущать.       На столе стали появляться фрукты и овощи, которые до этого были у нее в корзине за спиной. Кувшин с простоквашей, пара лепешек, чаша с густой липковатой жидкостью, в которой я видел следы отрубей. Я, хотя отчаянно хотел есть, сдерживался и ждал, когда хозяйка сядет со мной. Она временами посматривала на меня, но молчала. Наконец, она поставила две глиняные чаши с чаем из местных трав и села со мной.       Я старался есть медленнее, чтобы не выглядеть, как животное. Хозяйка посматривала на меня, тоже ела и долго молчала. Хотя еда была пресной и разительно отличалась от моей привычной пищи, я чувствовал, как приятно тепло распространялось по моему телу от наполняющегося желудка. Теперь меня клонило в сон уже теплый, приятный. Я начинал верить, что мне удастся добраться до океана. Утром надо лишь спросить, как спуститься с гор.       — И как же водный дракон оказался здесь? — женщина прервала молчание и опустила руку себе на живот.       — Меня похитили, а я сбежал.       — Удивлена. О каких только драконах мы не слышали, а о водных ни разу.       — Наш дом долго был в чужой власти. О нас знали исследователи, но тщательно изучать нас им было сложно, — говорю так, словно и не был на одном корабле с теми исследователями в качестве человека.       Мы помолчали. Вместе с пищей ко мне вернулось любопытство и настороженность.       — Почему вы мне помогли? Я же выгляжу, как чудовище.       — Для горных жителей драконы — не такая уж новость. Драконы не едят нас или наш скот, это знают все, начиная от детей. Но вас все равно не любят и опасаются. Но мне уже опасаться нечего. Все девочки, девушки или женщины из нашей ли деревни или любой другой горной знают одно главное правило: из дома и из деревни одной выходить нельзя, только с мужчиной. Брат, сын, отец — неважно. Выйдешь одна — дракон снасильничает. Не знаем уж, почему мужчина рядом сдерживает их, победить дракона вряд ли им под силу, но если защитника рядом нет, то дракона ничто не остановит, — она посмотрела на свой живот. — В моем чреве ребенок от дракона. Я сирота, у меня с десяти лет нет родителей, дальней родне смысла приглядывать за мной не было. Вот дракон и улучил момент, когда я отправилась в горы за травами и фруктами. В наших краях считают нечистыми женщин, которые понесли от дракона. К таким не заходят в дом, не разговаривают, не помогают, с такими не делят добычу. Бывает, сжалится кто-нибудь, но это редко. Даже в родах некому помочь, чаще и умираешь от этого. А если и выживешь — от жизни такой сам со скалы сбросишься. Еще и драконы ребенка отнимают. Так бы хоть какая-то радость, какое-то утешение. А так живешь один, чувствуешь лишь страх и презрение от жителей деревни. Вот женщины часто и пытаются спровоцировать отторжение травами или заклинаниями, чтобы ребенок вышел прежде срока мертвым до того, как жители прознают о нем. Деревня глухая, многие поверья тут бродят.       Я молчал. Раньше я считал, что то, как поступают водные драконы с девушками с суши — жестоко, но теперь понимал, что это довольно милосердно.       Женщина достала пожелтелые ткани, травы и обработала мои раны. Мне было очень жаль, даже стыдно, что мне нечем ее отплатить. Сытый я лег на бараньи шкуры, укутавшись в них чуть ли не с головой. Я постарался лечь плотно к стене, чтобы оставить достаточно места для беременной женщины. Сон сморил меня сразу, он был глубоким и тяжелым. Сквозь сон я слышал очень близкое подражание какой-то птице, а потом хлопанье крыльев. Женщина все не ложилась спать, я слабо слышал, как она прохаживается по хижине. Я хотел приоткрыть глаза и посмотреть, в чем дело, но не мог заставить себя. Все тело было тяжелым, не подчинялось мне.       Также сквозь этот дурной и неподвластный мне сон я услышал, как открылась дверь. Я хотел открыть глаза и посмотреть, кто же пришел, но не мог. Зато слышал, пусть слова и множились эхом и временами обгоняли друг друга.       — Ребенка еще нет? Зачем же отправила птицу? — это Бай Сие… Я пропал.       — Если дракона могли похитить, то это может быть только ваших рук дело. Ваша пропажа?       Я услышал, как шаги приблизились ко мне. Бай Сие захохотал, я почувствовал его ладонь на своей голове и рогах.       — А ты удивительная женщина, хоть и человек. Мои драконы его за весь день найти не смогли, а ты его сама сюда сманила. Удивительно, что он не вскакивает, явно узнал меня, я слышу это по его сердцу, оно бьется быстрее, чем птица в руках.       — Я опоила его. Собирала эти травы к своим родам, чтобы спокойнее пережить, но они и тут сгодились.       — Коварная. Я восхищен.       — Послушай! Давай заключим сделку! Раз я была тебе полезна, раз помогла тебе, то оставь мне моего ребенка, когда тот родится! — женщина отчаянно скороговоркой заговорила. — Не делай меня одинокой и несчастной. И так в деревне все отвернулись от меня, узнав, что я без мужа понесла от дракона. Ребенок станет единственной радостью для меня. Подумай сам, может, я тебе еще в будущем пригожусь! Если оставишь ребенка, то я буду и дальше тебе помогать!       — Оставить дитя тебе? — голос Бай Сие звучал растерянно. — Но он же все равно будет от меня. Жители деревни его не примут, у тебя нет мужа.       — Нам хватит и друг друга. Оставь мне ребенка!       — Однажды настанет день, когда он и сам уйдет от тебя в нашу обитель, он же дракон. Его будет преследовать пустота внутри, пока он не найдет свой дом и не обретет свою истинную сущность.       — Пусть. Только дай мне эти годы с ним!       — Странная женщина, — он рассмеялся. — Хорошо. Я все равно в выигрыше. Водный дракон сейчас меня интересует больше.       Рядом со мной кто-то опустился на колени, я почувствовал, как под меня подвели руки, а потом знакомый запах Бай Сие окружил меня, меня подняли на руки и понесли.       — Водные драконы слишком добродушные и наивные, из-за чего и попадают в неприятности, — он рассмеялся и вышел на улицу, на нас налетел утренний ветер.       Нет, неприятности нас находят не из-за нашей добродушности, доверия и верности, а из-за жестокости и коварности мира вокруг нас. За все то время, что я провел в нашем родном биоме, в котором все держится на наших принципах, мне не было ни разу горько, меня ни разу не обманывали, а мое доверие не подрывали.