Корона океана

      Пока меня нес Бай Сие, я окончательно попал под влияние трав той женщины и все же уснул полноценно, крепко и глубоко, не слыша и не понимая происходящего вокруг.       Когда я приоткрыл глаза, рассеянно не понимая после сна, где я и что происходит, первым что я увидел — Бай Сие на фоне крыши жилища. Меня затошнило от липкого страха и отчаяния. Я резко, надеясь, что противник этого не ожидает, рванулся в сторону, чтобы убежать, но у меня не вышло. Он только и ждал любого явного действия. Быстро он схватил мои запястья и прижал их одной рукой к груди, наваливаясь всем весом, так я не мог ни подняться, ни прибегнуть к помощи рук, чтобы отбиться. Я в панике повернул голову, я боялся увидеть вокруг все те же злорадные морды драконов из стаи Бай Сие. Но никого не было, хижина была пустой, маленькой.       Я попытался упереться ногами, чтобы приподнять тело и вывернуться, но Бай Сие, отрезая последние пути к моему отходу, сел на меня сверху. Последним шансом спастись оставалось перевоплощение в дракона, но противник будто прочел в моих глазах эту самонадеянную надежду, потому что улыбнулся и сказал:       — Ты же понимаешь, что в форме дракона я тебя тем более одолею? В тот раз в пещере тебе просто повезло, к тому же темнота для небесных драконов — точно не сообщник, мы не видим в ней, как вы, мы дневной вид. Вы — луна, мы — солнце, господствующее солнце.       Он уставился на меня, наблюдая за тем, как моя последняя надежда и попытки вызволиться гаснут и слабеют, я с ужасом смотрел ему в глаза, хотел отвести взгляд, но не мог. Он пугал, вводил меня в остолбенение, как змея. Странное предательское бессилие росло во мне, я все меньше сопротивлялся мысли о неизбежности насилия надо мной, предательства Дань Хэна. Я просто понимал, что у меня нет выхода: силой или с моего невольного согласия, но он добьется своего.       — Мне не нравится делать это в человеческой форме, человеческая форма в принципе ущербна, да и тебе было бы проще пережить это драконом, но с твоей строптивостью сковать тебя без рук сложно, сам виноват.       Бай Сие поднял свою свободную руку ко рту и впился в нее. Я ошалело смотрел на это, не понимая, зачем он это сделал. Кровь вязко потекла по коже, быстро он поднес запястье к моему рту. Только теперь я начал понимать и проводить ассоциации. Кровь, которой опьяняли и обращали своего будущего партнера, Дань Хэн давал через поцелуй, повреждая язык, Бай Сие же сделал это через руку. Я стиснул, буквально запечатал губы зубами. Нельзя, кровь принимать ни в кое случае нельзя. После этого всякая воля и разум откажутся осознавать ужас происходящего. К тому же я, помня, что именно после принятия крови началась зарождаться моя привязанность к Дань Хэну, потребность в нем, боялся, что подобное произойдет и с Бай Сие.       — Открой рот, — Бай Сие начинал злиться, но я только сильнее, словно хотел прокусить губы, стискивал зубы.       Противник замер в задумчивости. Он не мог отнять вторую руку, потому что я снова начну вырываться, отвести вторую руку от лица он тоже не мог, ожидая момента. Он зажал мне нос, но я, чувствуя, как становлюсь пунцовым, упрямо до последнего не открывал рта. В глазах темнело от нехватки воздуха, но я лучше упаду в обморок. Бай Сие тоже понял, что к желаемому такая тактика не приведет. Его лицо зло перекосило. Быстро так, что я даже не успел осознать этого в первые мгновения, он перехватился, взял одну из моих рук в свою и сделал резкое движение. Я заорал, острая боль в запястье перешла в ноющую, пульсирующую. Бай Сие быстро, пока я от шока и боли дышал ртом, поднес руку с кровью к моему лицу, кровь полилась в меня. Я насильно заставил себя закрыть рот, но было уже поздно.       Я перевел испуганно взгляд туда, где лежала моя рука, которой я во избежание боли не шевелил, от увиденного меня чуть не стошнило. Бай Сие вывихнул мне запястье. Я мелко дрожал, даже взгляд было тяжело устремить на один объект.       — Я сразу тебе сказал, что ты можешь действовать добровольно, это облегчило бы нам обоим жизнь. Не волнуйся, у драконов все быстро приходит в норму, когда все закончится, я о тебе позабочусь.       Знакомое ощущение медленно расползающегося тепла по телу, все, как тогда, с Дань Хэном. От этого тепла уходит боль из руки, уходит страх, уходит мораль. Мне уже было не страшно, все равно. Предстоящий акт с не своим вожаком уже не казался таким ужасным и недопустимым. Слабо в последние мгновения, когда мое сознание еще могло трезво с ужасом понимать, какая беда происходит, я с горечью подумал, что, наверное, среди водных драконов точно бы нашлись те, кто смог воспротивиться даже под действием крови, в ком верность и гордость оказались бы сильнее, чем во мне.       Бай Сие заметил перемену в моем поведении и довольно улыбнулся. Он быстро скинул халат с себя и вставил сразу два члена. Я заорал не своим голосом от боли, но крик услышал будто бы со стороны. Бай Сие стал двигаться. Его руки то касались моих рогов, то ухватывались за округлый плавник на хвосте, все в нем указывало на то, что он сожалеет о том, что я сейчас не дракон. Сначала размеренно, а потом постепенно ускоряясь, он двигался во мне. Из-за разницы в размерах и росте ему было неудобно, из-за чего он подтянул и почти согнул меня вдвое, прижав ноги к груди, от этого стало еще больнее. Я вскрикивал, не сопротивлялся лишь из-за дурмана крови. Я смотрел на него, смотрел, как кривится его лицо от потребности излиться, в нем была лишь жажда самоудовлетворения, животная, почти неосознанная. Временами он клал руки мне на живот или грудь и чуть нажимал, это доставляло ему какое-то непонятное мне удовольствие, потому что после этого он ускорялся и вдалбливался в меня ожесточенно, почти безумно.       Я лежал, чувствуя, что постепенно ко мне возвращается боль в запястье, которое от каждого поступательного движения невольно шевелилось и отзывалось стенанием и острым пульсом в половину туловища, я чувствовал, как больно внизу, начинал понимать, как противно от происходящего, насколько это чужеродно мне, мерзко. Но самым ужасным было не это.       Огромная пустота во мне распространялась с каждым мгновением. Она была настолько необъятна и ненасытна, что я удивлялся, что во мне хватает места для этого отчаяния, для этой бессмысленности. Узы с Дань Хэном рвались. С каждой минутой, в которую кровь Бай Сие вклинивалась в меня, с каждым его движением в меня. Место, которое раньше занимала нежность к Дань Хэну, необходимость его внимания, чувство защищенности, которое давала принадлежность к его стае — все это вытекало из меня, как из разбившегося сосуда, оставляя зияющую, плотоядную, горькую пустоту, которую ничто не могло заполнить. Бай Сие мне был все также противен и чужд, я не испытывал к нему ничего, но и Дань Хэн терялся в моей памяти, я все меньше понимал, почему чуть не умер в исследовательском комплексе, почему, когда я увидел Дань Хэна на корабле неподвижно лежащим в резервуаре, я двинулся к нему, не слушая мозг, таивший обиду, почему я, когда мне было горько или страшно, плохо, жался к Дань Хэну, почему не ушел из его стаи и не создал свою. Я всем естеством ощущал, как вся полнота, насыщенность, которые были в простом имени «Дань Хэн», растворяются и обессмысливаются. Все, что наполняло меня радостью, горечью, тоской, любовью, превратилось в ничто, исчезло. Я потерял не только смысл, но и себя.       Бай Сие излился в меня и сел рядом, с горделивостью и самолюбованием смотря на меня. Он как будто чего-то ждал от меня. Я встал. Ноги дрожали, меня трясло. Я сделал шаг к выходу из хижины. Бай Сие это удивило, он даже открыл рот, чтобы что-то сказать. Я вышел из хижины и вяло, безвольно огляделся. Стая Бай Сие сидела в отдалении и смотрела в сторону этой хижины. Женщины и дети, стараясь обходить эту хижину как можно дальше, как обычно, занимались бытом и играли. С тоской я еще более остро почувствовал свое одиночество и непричастность ни к чьей судьбе. Пустота не могла наполниться ничем и извергала из себя отчаяние. Я быстро и резко, даже сам до конца не успев осознать своего действия, сделал два шага вперед и бросился с мостков вниз, надеясь разбиться.       Я услышал, как в ужасе закричали дети на других мостках, как охнули женщины и как удивленно оборвался восклик Бай Сие позади меня.       Скалы толкнули меня в плечо, в левую ногу, в живот, в голову. Каждый раз я ощущал вспышки острой боли, от которых то мутилось перед глазами, то не выходило дышать, но я молчал, не кричал. Когда я с какой-то долей умиротворения подумал о том, что сейчас разобьюсь и эта бездна внутри меня перестанет пожирать меня, перестанет требовать чего-то в себя, меня обхватили. Голова завалилась у меня, я не мог посмотреть, кто же мне помешал.       Меня понесли по воздуху, болела каждая конечность, которую после падения с высоты теперь неосторожно сжимали драконьи лапы, меня тошнило, голова кружилась, болела, я чувствовал, как из нее и из ноги сочится кровь.       Меня опустили на площадку перед хижиной Бай Сие. Огромные морды других драконов удивленно и взволнованно опускались ко мне, смешиваясь перед моими глазами в множество светлых пятен.       — Зовите женщин! — Бай Сие стал человеком и на руках внес меня в жилище.       Вокруг меня гомонили, я не выдержал чуть повернул голову, меня стошнило. От слабости все потекло по щеке и уху. Я увидел, с каким омерзением Бай Сие смотрит на это.       — Давно у нас не было водных драконов. Мы уже и забыли, что вы, гордые однолюбы, не можете так быстро входить в подчинение другому вожаку и разрывать связь со своей прежней стаей. Для этого вам нужно время и многократные контакты, — он ухмыльнулся, но рассеянно.       Пришли самки, они расторопно несли с собой корзины. Среди них я узнал ту девушку, которая принесла мне халат тогда. Они опустились рядом со мной и под наблюдением Бай Сие стали обрабатывать мне раны. Я слабо повернул голову ко входу. Посмотрел я туда лишь оттого, что свет вызывал новую тошноту и тревожил меня, но увидел там детей, которые взволнованно смотрели на меня, приложив кулачки ко ртам и груди. Я был настолько смешан внутри, пустота настолько теснила все, что их тревога за меня почти не тронула меня. Наверное, раньше я бы хотя бы попытался улыбнуться им, чтобы они не волновались, но теперь я лишь отвернулся и прикрыл глаза, чтобы не видеть никого.       Меня оставили одного восстанавливаться. Драконья кровь с этим справится. Я лежал, слыша, как в жилище постепенно возвращаются другие самцы, как они переговариваются обо мне. Рядом со мной кто-то сел, по запаху это был Бай Сие. Я уснул. Несколько дней я просто проспал, изредка приходя в себя. Когда я пришел в себя, раны уже в большей степени затянулись, боль почти ушла, а бездна в груди осталась.       Бай Сие принес мне из какой-то деревни еды. Я поел.       После того акта ко мне пытались подходить многие самцы из его стаи, но я каждый раз молча вставал и уходил. Ко мне пытался подойти и Бай Сие, он пытался даже вновь начать половой акт, но я просто молча уходил, а если он пытался настаивать, я подходил к краю мостков и оборачивался на него, словно спрашивая: а готов ли ты заплатить за свое желание снова? Мне не нужен был партнер, я ни в ком не нуждался.       Почти все время я проводил около того неглубокого озера. За мной все время наблюдал кто-то из стаи Бай Сие, но мне было все равно. Я плавал, временами выбираясь на берег, чтобы рассеянно посидеть. Дети, которые надеялись, что со мной можно, как и тогда весело провести время, быстро с разочарованием поняли, что я переменился и теперь не готов поднимать хвостом град брызг или принимать участие в их играх. Рядом со мной временами сидели несколько старших, почти подростков. Они прибегали и садились на берегу, наблюдая за тем, как я ласкаюсь ко дну озера. Когда я выходил на берег они, встрепенувшись с надеждой посматривали на меня, но не найдя отклика, уныло садились назад около меня. Из мелких камешков они выкладывали картинки. На них всегда был большой белый дракон в угрожающей позе.       В один из дней, когда я в очередной раз выбрался из холодной воды, один из этих детей, словно осмелев, зажмурился, как будто я мог его ударить, и попросил:       — Господин, расскажите нам о водных драконах.       Я стал говорить. Понемногу, что первое приходило в голову. Но к удивлению мои рассказы пошли среди детей. С каждым днем их становилось снова все больше и больше подле меня. Я рассказывал им о войне с муренами, рассказывал о щедром и большом океане, рассказывал о прекрасном доме, о преданных супругах, о любящих, нежных и храбрых вожаках, готовых умереть за своих самок, детей, о братстве, не обремененном подчинением. Братстве, которое держится на уважении друг к другу, чувстве единства, памяти.       Я наблюдал за детьми. Девочки и девушки с долей удивления и восторга слушали о любви к супругам, о заботе о них, об умирании от разлуки и тоски. Мальчики ободрялись при рассказах о едином братском сплочении для побед над муренами или людьми из исследовательского комплекса. Чистые благородные чувства, поступки и принципы водных драконов были, как чудесные сказки, которые хотелось бы увидеть в реальности. Я был, как посланник или сказочник, который рассказывает об утопическом мире, который где-то настолько далеко и кажется таким недостижимым, что хочется невольно плакать, а сомнения в реальности истории тихо копошатся где-то в подсознании.       Рассказывая эти истории, я невольно обнаружил, что во мне остался последний живой островок, последнее желание и надежда. Родной дом. Я хотел вернуться в свой биом, он единственный заставлял что-то вздрагивать во мне. Мне стало казаться, что, когда я вернусь в него, то смогу найти в нем что-то дорогое для себя, хоть одну причину для того, чтобы жить дальше.