Цена дыхания.

***

Прошла неделя. Дом перестал быть тюрьмой. Или, может, просто Джисон перестал видеть в нём стены. Он мог выходить в сад, разговаривать с прислугой, даже иногда сидеть в библиотеке, пока Минхо работает внизу. Но ощущение того, что за ним всё равно наблюдают, никуда не исчезло — оно просто стало… мягче. Однажды утром он услышал шаги в коридоре. Тихие, уверенные — только у одного человека в этом доме они звучали именно так. Минхо вошёл без стука, но не так, как раньше. Не властно — просто, будто в дом друга. — Ты уже проснулся, — сказал он, присаживаясь на подоконник. Джисон кивнул. — Не могу спать, когда дождь. Он шумит, как будто зовёт. Минхо улыбнулся краем губ. — Когда я был ребёнком, я любил дождь. Тогда он не мешал. — А теперь? — Теперь я слышу в нём слишком много голосов. Джисон посмотрел на него. — Может, это те, кто хотел, чтобы вы их услышали. Минхо тихо рассмеялся. — Ты странный мальчик. — Вы — странный взрослый, — спокойно ответил Джисон. На мгновение между ними мелькнуло что-то лёгкое. Почти улыбка. Почти покой. Позже они вышли в сад. Минхо шёл впереди, не торопясь. Его пальцы чуть касались веток, и в этом движении было больше человечности, чем во всех его приказах и угрозах. Джисон шёл рядом, слушая, как тот рассказывает о деревьях, о редких растениях, которые он когда-то привёз из других стран. — Вы сами всё это сажали? — спросил Джисон. — Нет. Но я помню каждое дерево. Когда оно появилось, как росло. Здесь единственное место, где время идёт медленно. Джисон остановился, глядя на него. — Вы говорите так, будто устали жить быстро. Минхо посмотрел прямо в глаза — спокойно, без прежнего холода. — Может, так и есть. Молчание. И вдруг он добавил, тихо, почти не глядя: — С тобой время идёт по-другому. Джисон не ответил. Просто опустил взгляд, чувствуя, как что-то внутри тихо дрогнуло. Не страх. Не смущение. Что-то между. Позже, когда они вернулись в дом, Минхо сказал: — С сегодняшнего дня можешь свободно ходить. Куда хочешь. Только не за ворота. — Почему вы доверяете мне? — спросил Джисон, сжимая край рубашки. Минхо пожал плечами. — Может, потому что ты ни разу не солгал. Он немного помолчал, потом добавил: — Или потому что я хочу верить, что кто-то может быть здесь по своей воле. Эти слова прозвучали тихо, но в них было больше честности, чем в сотнях его приказов. В тот вечер Джисон сидел на террасе с чашкой чая. Он слышал, как внизу работает музыка — Минхо редко позволял себе такое. Тихий джаз, плавный, как дыхание. И вдруг подумал, что впервые за долгое время чувствует… не покой, нет, — просто жизнь. Он поднял глаза и увидел в окне отражение Минхо, стоящего позади, наблюдающего из темноты. Они не сказали ни слова. И всё же — понимали друг друга. Мир, где омеги прятались от страха, вдруг стал меньше. А дом, где всё принадлежало Минхо, впервые стал домом, где кто-то мог остаться.

***

Минхо редко появлялся днём — обычно уходил в свой кабинет и возвращался поздно ночью, пахнущий сигарным дымом и холодным воздухом улицы. Сегодня всё было иначе. Он сидел в библиотеке, в кресле у окна, без пиджака, с закатанными рукавами рубашки. На столе стояла чашка кофе, уже остывшая. А рядом — тишина, такая густая, будто даже книги боялись её нарушить. Джисон зашёл тихо, но Минхо всё равно заметил. — Опять бродишь? — сказал он беззлобно. — Не спится, — пожал плечами Джисон. — Здесь… слишком тихо. — Тишина — роскошь, — отозвался Минхо. — Для тех, кто не боится своих мыслей. Эта фраза заставила Минхо поднять глаза. Джисон стоял у двери, облокотившись на косяк. В его голосе не было вызова, только тихое, честное наблюдение. — Ты не боишься говорить подобное? — спросил Минхо. — Если бы боялся, не зашёл бы. Минхо чуть усмехнулся, опуская взгляд. — У тебя нет инстинкта самосохранения. — Есть. Просто… — Джисон сделал шаг ближе. — Мне интересно, каким вы были до того, как стали таким. Тишина. Только дождь за окном, да слабый треск фитиля в камине. Минхо молчал долго. Слишком долго, чтобы это было просто игнорирование. Потом сказал тихо: — Я был сыном человека, который верил, что власть решает всё. Он умер, когда мне было двадцать. И тогда я понял: если не я, то меня. — Это оправдание? — Это факт. — А если бы вы могли всё изменить? — спросил Джисон. — Вернуться туда, где ещё не надо было быть монстром. Вернулись бы? Минхо посмотрел на него внимательно. В его взгляде мелькнуло нечто странное — не ярость, не раздражение, даже не боль. Что-то вроде… пустоты, но человеческой. — Нет, — ответил он. — Потому что тогда я бы не встретил тебя. Джисон замер. Он не знал, как реагировать. Не знал, было ли это признание или просто игра. Но впервые ощутил, что этот человек не лжёт. — Вы говорите так, будто я что-то значу, — тихо сказал он. — Может, ты единственный, кто вообще есть здесь, — прозвучало в ответ. В ту ночь Джисон не смог уснуть. Он долго лежал, глядя в потолок, чувствуя, как сердце бьётся слишком быстро. Его тело всё ещё помнило страх, но где-то под ним медленно росло другое чувство — опасное, но тёплое. А внизу Минхо стоял у окна, глядя на дождь, и впервые за много лет думал не о том, кого убрать или что купить. Он думал о парне с тихим голосом, который осмелился задать вопрос, на который никто не имел права. Утром Джисон проснулся от стука. Минхо стоял в дверях, с чашкой чая в руках. — Не спал, — просто сказал он. — Почему? — Потому что ты не ответил. — На что? — Вернулся бы ты, если бы мог всё изменить? Джисон посмотрел на него и улыбнулся. — Нет. Потому что тогда не узнал бы, каким бывает человек, когда перестаёт быть чудовищем. Минхо молчал. Но в его глазах впервые не было холода. Только тишина. Живая.