Солнце в центре тишины

***

Падая на дно своего личного ада, ударившись коленями о холодную чернь, человек начинает задумываться, а что же дальше? А дальше только два пути. Первый – встать с колен, отряхнуться от налипшего дерьма, оттолкнуться от дна и всплывать. Пусть медленно, пусть с ощущением того, что к ногам привязали тонну камней, всплывать - несмотря и вопреки! Второй – ничего не делать. Погрязнуть в этой черни, чувствовать, как погружаешься в нее как в болото, как вязкая жижа затапливает тело, подступает к горлу, затекает в глотку. Каждый выбирает сам, каким путем ему идти. А от чего зависит этот выбор? От желания жить? От окружения? От наличия целей и стремления к ним? От веры в самого себя и свои силы? Стены коридора около отделения хирургии в медицинском центре Лэйквуда, казалось, начали двигаться и сужаться. Чонгук сидел на полу, упершись локтями в согнутые колени и держась двумя руками за голову. Весь мир сейчас сузился до одной точки и вот-вот исчезнет. Он спустился на дно своего ада, там было тихо, холодно, и мерзкая черная топь под ногами затягивала его. У него в сердце надежда на яркую жизнь и солнечный свет. У него в мыслях - вакуум. У него под закрытыми веками образ той, кого безнадёжно и навсегда. Он в центре торнадо, где тихо и пусто, где не слышны звуки и свет почти не пробивается. И если кто-то хотел бы с ним поговорить о жизни, о счастье, о любви… он бы этому человеку открыл двери в свою преисподнюю и показал бы, где сейчас любовь и счастье. Плавают в вязкой черни и даже спастись не пытаются. Тонут вместе с ним. Хосок с Тэхёном приехали в больницу через 30 минут после машины скорой, на которой увезли Суран. Нашли Чонгука, сидящего на полу у дверей хирургии. Хосок хотел подойти к младшему брату, обнять, согреть, подарить надежду, но на его плечо легла рука с длинными красивыми пальцами, на которых всё еще оставались следы засохшей крови. Тэхён, пусть и не в полной мере, но понимал и чувствовал всё, что происходило с Чонгуком. Тому не нужны люди, пусть и близкие. Ему не нужны руки, пусть и родные. Ему нужна только Суран, её глаза, её улыбка и звонкий смех, её копна черных волос. Хосок понял без слов и обессиленно опустился на скамейку, стоящую вдоль стены напротив, чтобы не подходить, но хотя бы видеть брата. Тэхён сел рядом, положил голову ему на плечо и закрыл глаза. Он не понимал, кому из них сейчас хуже. Его начинало терзать чувство вины, ощущение неправильности происходящего. Она не должна была его прикрывать, не должна! Вина сменялась злостью и на Суран, и на самого себя. Надо было настоять на разговоре, надо было не слушать ее и объясниться еще утром. Может, тогда она и не стала бы бросаться за него под пулю. Дура! Боже, какая же она дура! Ну, кто её просил? Зачем? Так бездумно рискнуть своей жизнью, и ради кого? Ради того, кто никогда её полюбить не смог бы. Тэхён чувствовал, как его стало затягивать в глубину своей вины, но вдруг ощутил тепло на своём запястье. Он не открыл глаза, не задавался вопросом, откуда тепло. Он сплел свои пальцы с пальцами Хосока и медленно всплывал, так и не коснувшись дна. У Хосока от такого простого жеста чуть руку не свело судорогой, по телу пробежал электрический ток. Его разрывало на части от того, что он не может сейчас сделать ничего. Не может помочь Суран выжить, не может помочь Чонгуку не упасть в бездну, ведь он уже упал. Хосок столкнулся с жестокой реальностью жизни – он никогда не сможет защитить всех от всего. Но он привык быть солнцем для людей, дарить тепло, даже когда самому до зубовного скрежета паршиво. Его свет не мог помочь Чонгуку, не в Хосоке его спасение. А вот согреть того, кому необходимо было его плечо, кто нуждался в солнце и еще не успел достать до дна – Хосок мог. И руку протянул, и был понят и принят. Еще через 20 минут ожидающих в коридоре прибавилось. Юнги сел на скамейку напротив Хосока и Тэхёна, окинул беспокойным взглядом сидящего на полу Чонгука. Он благодарил Вселенную за то, что у него в друзьях остались копы, которые дело закроют быстро и без лишних вопросов. Он благодарил Джина за то, что тот приколотил к себе Юри, окружил её заботой и поддержкой. Она уже не плакала, только иногда судорожно вздрагивала. Юри сильная девочка, вечная любовь и заноза в заднице Мин Юнги, она справится, он был уверен. Он благодарил Намджуна, который наверняка хотел быть в больнице, но наступил себе на горло и оставался с Чимином. Они оба старались не отвлекать звонками и сообщениями и ждали новостей. Его усталый взгляд остановился на сплетенных руках Хосока и Тэхёна, и Юнги мысленно улыбнулся. Он думал о том, что случилось, о Суран, которая еще утром отчитывала их всех за то, что они ведут себя как пубертатные подростки, а сейчас боролась за свою жизнь. Она спасла Тэхёна не раздумывая, не сомневаясь ни секунды, Юнги видел, но сделать ничего не успел. И теперь у него внутри желание отомстить и защитить росло в геометрической прогрессии. Как бы он хотел, чтобы больше никто не пострадал! Сокджин усадил Юри между собой и братом, обнял за плечи.  Перед его глазами тонкое запястье Суран с синими венами под прозрачной кожей, Чонгук, в котором что-то разбилось вдребезги, и он заперся за стеклом, бронированным от всего мира.  Хосок с поломанным Тэхёном. Он видел Юнги, который держал маску непоколебимости и стойкости, но взглядом тот цеплялся за каждого, как будто старался не выпустить никого из вида. Юри вздрагивала, и тогда Джин на мгновение чуть теснее ее прижимал к себе. Бедная девочка, она впервые столкнулась с потерей близкого человека. Надо было им поехать к Чимину, а не в больницу, подумал он, зря послушался Юри.  Джин держался потому, что он нужен друзьям в трезвом уме. Но это не мешало ему беспокоиться за Намджуна и Чимина. Ему, как и Юнги, необходимо было видеть всех, убедиться лично, что все на месте. Пусть все будут на виду. Намджун все время пишет, говорит, что они с Чимином на связи, волнуются, но ждут хороших вестей. Всем была нужна надежда. Спустя 3 часа с момента как за каталкой, на которой находилась Суран, закрылись двери отделения, вышел хирург. Он был уставший, задумчивый, оглядел всех ожидающих, но взгляд ни на ком не задержал. Хосок, Тэхён и Юнги поднялись со своих мест, Сокджин и Юри остались сидеть, но внимательно смотрели на мужчину. Чонгук вставать не стал, лишь оторвал голову от рук. Врач говорил что-то про сложную операцию, про то, что пуля задела артерию, про большую кровопотерю и ранение, несовместимое с жизнью. Слова звучали как из-под толщи воды, глухо и почти неразборчиво. Но Чонгуку достаточно было взглянуть на мужчину, чтобы понять - этот человек сейчас выносит приговор. Чон Чонгук будет жить, но его душа покинула этот мир вместе с Ли Суран… Врач коротко выразил соболезнования и ушел. В больнице всегда много звуков - открываются и захлопываются двери, люди ходят, говорят, спрашивают, пытаются выяснить что-то, где-то пищит аппаратура, и имено в этот момент стало понятно, насколько замерли все звуки. Тэхён поднял голову и увидел вставшего с пола Чонгука. Он увидел его глаза. Если это были глаза, а не вход в преисподнюю. Тэхён даже немного пошатнулся, на что сразу же среагировал Хосок, который молча просто сгрёб его в охапку своих рук и как маленькому стал нашептывать на ухо: "Тихо, тихо, я рядом..." Сокджин встал, когда врач начал говорить, а потом опустился на скамейку в растерянности. Юри двумя ладонями зажала себе рот и дышала меленькими вдохами-выдохами. Юнги... замер. Не первый раз он сталкивался со смертью, он не привык, нет, он просто знал, как это со стороны бывает. И как убивают ни за что и за что-то серьезное, как убивают случайно, а вот так нелепо? Хорошую девчонку, которая могла бы быть счастлива и сделать счастливым кого-то?.. - Хосок, у Суран близкие есть, ты чего-нибудь знаешь об этом? - Нет, - сначала даже никто не понял, что это заговорил Чонгук. - Была мать, она умерла еще до того, как Суран в агентство пришла. Тэхён кивнул, подтверждая слова Чонгука. - Тогда нужно у врача взять заключение, оформить справку о смерти и... - Я могу заняться - совсем тихо проговорил Тэхён. - Я сам, - отрезал Чонгук. - Я сам всё сделаю. Нужна будет помощь, я скажу. И Чонгук чеканя шаг, направился вслед за хирургом, который сообщил о смерти Суран. - Чонгук справится, - Юнги обвел всех взглядом.

***

- Чимин, присядь уже, хоть на минуту, пожалуйста. Ты мельтешишь перед глазами, меня укачивает, а тебе не полезна такая активность, швы расползутся. - Не могу я, Нам! Это же пиздец какой-то, ну правда. - Хорошо, что мы не поехали, ты бы там всех задолбал, особенно Тэхёна с Юнги. Кстати, а что у вас с ним? – Намджун попытался отвлечь Чимина. Тот не находил себе места с того момента как узнал о перестрелке. За эти долгие четыре часа Чимин успел себя накрутить, обвинить во всех смертных грехах, даже пару раз порывался «продать к чертям эти ебаные клубы и спокойно преподавать хореографию детям». Намджун устал. Он переживал за Суран, за девочку, которая когда-то была лучем света в воспаленном мозгу наркомана. А когда выбрался и повстречал её вновь, решил, что это добрый знак судьбы. - А что у вас с нашей красотулей Сокджином? – парировал Чимин, быстро переключившись с тревожных мыслей на новую ветвь разговора. - А я не знаю, но очень надеюсь, что любовь и отношения. Вот скажи, если мы 3 раза поужинали, 4 раза пообедали и 1 раз переспали – это считается за отношения? Чимин прыснул в кулак, даже не пытаясь сдержаться. - Боооже, какие же вы придурки! Ты его любишь, тут уж прости, но нужно быть наглухо слепым, чтобы не заметить. Сокджин, конечно, не так очевиден, как ты, Нам, но тоже к тебе далеко не равнодушен. Так какого хрена, Ким Намджун? - Ой, кто бы говорил, - Намджун отмахнулся от Чимина как от мухи. – Вы сами-то на какой стадии зависли? - Да, ебать тебя не должно. - А вот тебя должно, а точнее должен. Юнги. А то ты так и будешь с недотрахом ходить, себе мозги выносить и окружающим. Чимин был готов послать Намджуна очень далеко и таким маршрутом, что Камасутра показалась бы ему детской сказкой. Но звук открывающихся ворот и появившийся на территории Гелентваген Хосока, быстро вернули в невеселую реальность... Совершенно неожиданно, но первым расклеился большой и сильный Намджун. Он заплакал крупными слезами молча, глядя куда-то в сторону. Голова его склонилась и потом стали подрагивать плечи. Теперь уже Тэхён подошёл к нему и легонько приобнял: - Намджун... - Не уберегли, Тэхён, не уберегли... - Поплачь... - Как же так? Она же самая отчаянная, самая добрая, она же за любого из нас под пулю полезет... - Вот она и полезла, потому что сердце доброе, душа светлая... Намджун, она мою пулю словила, понимаешь? Меня прикрыла собой... - Тэхён лихорадочно пытался разглядеть в глазах напротив осуждение. - Я жив, Нам, а ее больше нет... Намджун всхлипнул как-то рвано, обнял в ответ Тэхёна и глухо проговорил: - Если бы ты тогда не вытащил нас, то мы бы с Суран уже давно кормили червей, мы с ней об этом знали всегда. Просто так жаль эту девчонку, она же почти и не пожила... Сокджин занялся тем, что приготовил всем кофе. Бытовая рутина всегда помогает сохранять хотя бы видимость спокойствия. Раздав всем чашки с горячим крепким напитком, сел на диван рядом с Юри. - Похороны завтра? - спросил Чимин. - Скорее всего послезавтра. Чонгук скажет, как приедет, – Юнги взял кружку из рук Сокджина и кивнул в знак благодарности. - Как он? - осторожно прозвучал вопрос. - Держится. Глаза провалились, молчит, трещит по швам, но держится. - Чонгук любит Суран! - Почти крикнула Юри. - Тише, девочка моя, тише, - Сокджин опять положил свою руку на её плечо. - Не надо так громко, всё и так слышно... - Но он её любит! - почти задыхаясь, прошептала Юри. - Мы все её любим, солнышко, нам всем её очень жаль... - Он любит ее по-настоящему! Как он теперь будет? - Юри огромными глазами посмотрела на Джина. - Я не понимаю... Через какое-то время приехал Чонгук. - Послезавтра церемония прощания в 11.00. Документы все готовы. - Чонгук, сколько надо денег? - задал вопрос Тэхён. - Нисколько, я сам всё оплачу. - Гук. Суран дорога всем нам. И каждый хочет хоть как-то выразить свою любовь к ней. Не забирай у нас возможность...  - Хосок говорил мягко, но выдерживая свою позицию. - Хорошо, делайте как считаете нужным. Я поехал домой. - Чонгук, ты уверен? Давай ты лучше останешься тут. – Забеспокоился Юнги. Взгляд, которым одарил его младший Чон, описать было невозможно. Это была смесь боли, крика и непроглядной тьмы. - Гук, я с тобой, - почти шепотом произнесла Юри, встала с дивана и направилась в сторону двери. Чонгук кивнул и проследовал за девушкой. - Мин Юри, а ну стоять… - взметнулся Юнги, но его одернул за руку Хосок. - Юн, не надо, отпусти их. Юнги колебался, боролся с собственным чувством волнения, с желанием защитить. Но сдался. Хосок прав, эти двое способны помочь друг другу. - Поедем, я отвезу тебя домой, ты хотя бы вещи свои возьмешь, сегодня все ночуем здесь, - Хосок посмотрел на Тэхёна, а затем обратился к Юнги. – Мы быстро вернемся, не волнуйся, Юн! - Будьте на связи, телефоны при себе держите. - Естественно. Тэхён посмотрел на Чимина, тот кивнул ему, как будто разрешал поехать с Хосоком, и вышел из дома. Они молчали почти всю дорогу. Только когда подъехали к дому Тэхёна, тот сдавленно произнес: - Прости меня, Хо... - За что? - оторопел Хосок. - За брата прости. Я, как пацан, не хотел ему уступать Суран. Я заигрался, влез туда, куда мне не было ходу. На хрена я это сделал?! - Тэхён, я один раз скажу тебе это, и больше я не буду возвращаться к этой теме. Вы с Гуком - оба козлы. И то, что он любит Суран, не даёт ему больше прав на неё. И не потому, что он хуже или лучше тебя. А потому, что она ему эти права так и не дала. Пойми. Она, а не ты. А то у вас получается, что вы тут бьётесь друг с другом, а она - просто переходящий вымпел. Без мозгов и сердца. И именно в этом – вы…оба…козлы. - Я действительно думал, что она мне нравится... А потом понял, что мы просто друзья. И не успел объяснить ничего, а она взяла и закрыла меня от пули! И просто умерла вместо меня! Хо, что мне делать?! - Да жить, Тэхён! Жить. За неё, за себя, - жить. Мы найдем этого подонка, который устроил нам этот пиздец, отстрелим ему яйца, и будем жить счастливо. Чимин будет танцевать и детей учить, мы с Юнги - мерзавцев ловить, ты их сажать, Чонгук - свои машины чинить, Юри - учиться. И любить. Чисто и радостно. У нас другого выхода нет. У тебя - нет. Ты ей любовью обязан так люби! Тэхён сморгнул влагу в глазах и как-то коряво начал вылезать из машины. - Тебе помочь? - предложил Хосок. - Понакупят табуреток на колесах, хрен вылезешь, все ноги переломаешь, пока выберешься, - бормотал Тэхён, пряча слёзы. - Сам справлюсь, - проворчал он напоследок. - Если есть новая зубная щетка, захвати, пожалуйста! Я сегодня тоже у Чимина останусь. Тэхён остановился как вкопанный. - Ты не поедешь к Чонгуку? - Там сейчас Юри, она лучше справится. Мелкий знает, я рядом, я просто даю ему возможность повыть. А при мне Гук будет сдерживаться. - У меня и белье новое есть. Брать? - Только если с принтами! Тэхен пошел к двери: - Какое есть, такое и будешь носить. Буду я еще тебе бельё с принтами выбирать... - Будешь, куда ты денешься, - тихо хмыкнул Хосок.

***

- Юн, глупо спрашивать, но как ты? – Чимин подошел к Юнги, который провожал взглядом выезжающую с территории машину Сокджина, прижался к его спине и уперся лбом в его затылок. - Тревожно, печально, пусто. Я злюсь. И я чертовски устал. - Пойдем, тебе нужен горячий душ и сон. Чимин взял Юнги за руку и потащил в сторону своей спальни. Юнги не сопротивлялся, не спорил. Как только они остались вдвоем, он смог немного выдохнуть. Нет, он не перестал думать обо всем и всех, не перестал нервничать, но ему уже не надо было строить из себя несокрушимую скалу. Усталость накатила как цунами. Зайдя в спальню, Чимин аккуратно подтолкнул Юнги в сторону двери в ванную. - Иди, а я за полотенцем. Ну и надо найти, во что тебя переодеть. Горячие струи воды стекали по бледной коже, от чего она моментально краснела. Юнги просто стоял под потоком воды, желая смыть этот день. Как бы он не старался уверять всех вокруг, что он в порядке – нет, он не в порядке. Они потеряли малышку Суран, а он сделать ничего не смог. Юнги старался выкинуть из головы все мысли, отключиться, просто хотя бы на минуту почувствовать легкость, а не варить 24/7 в своей голове всю имеющуюся у них информацию, переживать за всех, подозревать всех и каждого. Юнги не услышал, как открылась дверь, как кто-то проскользнул в душ, но ощутил руки на своей талии и горячие губы на шее. Его как будто выдернуло из вакуума в реальность. - Чим, что ты делаешь? Ты намочишь повязку… - голос дрогнул, когда Чимин слегка прикусил кожу на его шее. - Не страшно, сделаешь новую, – тихий шепот на ухо, от которого мурашки по телу разбегались. Руки Чимина блуждали по телу Юнги, перемещались на бедра, затем на живот, поднимались к груди, а потом опускались к паху. Горячие губы выводили дорожку из поцелуев от плеча к шее. Юнги всё это казалось каким-то наваждением. Уставший мозг всё еще подавал слабые сигналы, что надо бы остановиться, сейчас не время. Но тело отреагировало на ласку намного быстрее. Юнги неровно выдохнул, когда пальцы Чимина сомкнулись на его возбужденном члене. - Чеерт, Чиим… - Мммм? – Чимин играл языком с мочкой уха Юнги, а затем сомкнул зубы, нежно прикусывая, одновременно скользил рукой по стволу, задевая кончиками пальцев чувствительную головку. Движения были плавными и дразняще-медленными, второй рукой он обхватил Юнги поперек живота, прижимаясь к его спине всем телом. Напряженное и уставшее тело Юнги нуждалось в ласке и разрядке, и Чимин очень хотел помочь, хотел показать, что он готов заботиться и принимать заботу, готов быть тем, кто не за его сильной спиной будет прятаться, а рядом стоять. Он вспомнил слова Юнги о том, что даже сильному человеку порой нужно плечо, и Чимин будет этим плечом, будет держать его за руку… хотя, в данный конкретный момент он держал Юнги далеко не за руку, но как же ему это нравилось. И пусть повязка намокла от воды, стала тяжелой, и незажившая рана под ней начала щипать неприятно. Это все мелочи. Повязку можно сменить, а вот вернуть момент уже не получится. Еще одно ловкое движение руки и Юнги застонал утробно, выпутался из объятий, развернулся лицом к Чимину и притянул к себе впиваясь в пухлые горячие губы, языком проникая в чужой рот, проходясь кончиком по ровному ряду зубов. Юнги эти губы любил до чертиков, но он даже представить не мог насколько красиво они смотрелись бы на его.. А Чимин как будто услышал его мысли, он разорвал поцелуй переместившись на шею, впадину над ключицей, языком рисовал узоры спускаясь к груди, прихватил сосок, и Юнги рыкнул довольно. Чимин медленно опускался на колени, оставляя россыпь поцелуев на каждом кубике пресса, руки скользили от талии к бедрам и обратно, дразнил и получал неимоверное удовольствие от реакции Юнги. Пухлые губы обхватили головку, руки легли на ягодицы и сжали их, а потом Чимин просто расслабил горло и позволил Юнги войти в его рот на всю длину, ощутил нехватку кислорода на несколько секунд пока не начал дышать носом. Юнги толкнулся бедрами, аккуратно, сдержанно, стараясь не сорваться с цепи и не трахнуть грубо Чимина в рот, выплёскивая все, что накопилось за последние время. Но опустив взгляд вниз, где у его ног сидел Пак Чимин, Юнги готов был выть от того, насколько прекрасен он был в тот момент. По телу с вязью тонких тату стекали капли воды, светлые волосы налипли на лоб, он жмурил глаза от удовольствия, когда насаживался ртом на член - потрясающая картина, будоражащая, пускающая ток по венам. Их взгляды встретились и Юнги увидел, как в глазах Чимина пляшут языки пламени, как черти стоят на коленях и умоляют его, Юнги, отпустить себя, отдаться моменту. И он отпустил. И движения бедер становились резкими. И рука в светлые волосы зарывалась, прихватывая у корней и слегка оттягивая. Чимин застонал, создавая вибрацию в горле, и Юнги от удовольствия сильнее пальцы сжал в его волосах. Чимин сам был возбужден до предела, он убрал одну руку с ягодиц Юнги, на которой остались следы его коротких ногтей и потянулся к своему члену, проходясь рукой от головки к основанию и снова застонал от секундного облегчения и избытка чувств.  Юнги наращивал темп, трахая рот Чимина, а тот принимал и рука на собственно члене двигалась в том же ритме. Ему так нравилось, так нравилось им обоим. Юнги напрягся всем телом и кончил без предупреждения, просто потому что почувствовал и понял, что разрешения спрашивать не нужно. Горячая соленая сперма затекала в горло, на глазах Чимина выступили слезы, и он сам содрогнулся, кончая в собственный кулак. Чимин сидел на кровати, обнаженный, а Юнги в одних спортивных штанах старался срезать промокшую повязку. На ней проступили пятна крови, а значит рану нужно обработать куда тщательнее обычного. - Твою мать, Чимин, ну вот что ты натворил? - Ммм? Еще скажи, что тебе не понравилось, и это будет первый и последний раз, когда я стоял перед тобой на коленях. Мокрые бинты упали на пол, а взгляд Юнги застыл не на ране, начинавшейся от груди и заканчивающейся в районе пупка, а на черных грубых буквах на правом подреберье. Он нежно, почти невесомо коснулся их пальцами, от чего Чимина бросило сначала в жар, а потом в холод и на лице промелькнула на секунду гримаса боли. - Я обещаю, Чим, слышишь, обещаю, что ты забудешь это. Я сделаю всё возможное и даже больше для того, чтобы ты забыл…

***

- Знаешь, до меня только сегодня дошло, Джуни, что ты и есть тот парень, который в картеле финансовые схемы разрабатывал. Да-да, ты рассказывал, я даже переживал. Но дошло до меня только сегодня. А та девчонка, которую вытащил Тэхен вместе с тобой, и есть Суран. Намджун посмотрел на Джина, который вел машину и внимательно осматривался по сторонам. - Что-то я не понял, Джини. - Да тут нечего особо понимать. Вот узнаёшь чего-то, даже детали подробные известны, а через какое-то время до тебя доходит смысл того, что ты узнал. И тебя накрывает. Вот когда вышел врач и сказал, что Суран больше нет, вот тогда всё сошлось в точку. А потом я увидел твои слёзы. Я хотел бы быть на месте Тэхёна, если честно. Я очень хотел бы стать опорой тебе. И в тот момент, и вообще. - Ты бы не шутил так со мной... я же поверю... - А ты поверь, Ким Намджун. Мне необходимо, чтобы ты верил. Я как-то меньше вхож в наш круг друзей. Я часто ловлю себя на мысли, что мы просто вместе работаем, и я как прицеп к вашей компании, вы все уже давно друг друга знаете, а я потом уже присоединился... - Ким Сокджин! Прекрати молоть чушь! Скажи мне, ты приедешь сегодня ко мне? - Намджун даже прикрикнул. - Да! И не ори на меня. Сегодня мы говорим тихо. Нельзя орать. Всё, как освобожусь, после работы сразу к тебе приеду. Чтобы Юнги там содержимое кишечника не кипятил. Будем на связи вдвоём, как сиамские близнецы прилипнем друг к другу. Они вышли из машины на парковке клуба и разошлись каждый по своим делам.

***

Он слушал в динамике телефона надоедливую мелодию уже четвертый раз. Сколько раз он просил вернуть обычные гудки. Их хоть посчитать можно, пока ответят, опять же высчитать скорость, с которой издаются звуки, а также длину звука и интервалов между ними... Что-то он опять увлёкся конструктами. Кто куда сбегает, когда становится плохо, а он - он любит задачки. Простые и сложные. Маленькие и многоходовки. И он знал, что, если на ровном месте начинает определять условия задачи, значит, ему плохо. Потому что решение этой задачки не приведет к хорошему результату. Формулка на удаление, и приходится минусовать. А это больно. Как оказалось. Вот и набирает он номер уже в пятый раз. - Алло... - Спишь, что ли? - спросил он. - Да нет, - тянет все гласные собеседник. - Мне плохо сегодня стало, я лекарство выпил, повело меня. - Ты запомнишь, что я сейчас скажу? Или записать голосовое? - Запомню... - угукнули на другом конце. - Пока ничего не предпринимаем. Ждем, что получится. Ничего не предпринимаем! Запомнил? - Да, предпринимать нельзя, я понял. - Молодец! Пока сидим как мышки под веником. - Хорошо... Веник и мышки... - голос затихал, уснул, скорее всего. И тогда он решил отправить голосовое вдогонку: "Ничего не предпринимаем. Ждем моих распоряжений. Понятно?!" -  он тапнул значок окончания разговора и отбросил телефон в сторону. Пустота. Вокруг, внутри, вообще - пустота. Чем наполняют пустоту? Деньгами? Возможностями, которые дают деньги? Красивыми и умными смыслами? Созерцанием? Любовью? Тишиной? Верой? А может быть, Мудростью? Он не знал. Но ему казалось, что он постиг, что такое пустота.