Солнце в центре тишины

Примечание от авторов: В какой момент включить трек вы поймете сами… Poets Of The Fall — Angel (Alexander Theatre Sessions) https://music.yandex.ru/album/12839049/track/68472728?ref_id=AB651FD8-4B47-4672-A1A3-D4FEF6BB3813&utm_medium=copy_link https://music.apple.com/ru/album/angel-alexander-theatre-sessions/1540957443?i=1540957969

***

Чимин терпеть не мог, когда в его доме устраивали беспорядок. Друзья частенько у него тусовались, но для всех существовало одно правило — не гадить в доме! И это правило всегда соблюдалось просто из уважения к близкому человеку, двери дома которого открыты для них всех 24/7. Этот устой был нарушен лишь пару раз. Первый, когда сам Чимин праздновал свой день рождения, и они всей толпой после шикарной вечеринки в «Filter» завалились к нему домой. Генри тогда открывал ворота в немом шоке, не каждый день на территорию заезжает party bus, не каждый день из него вываливаются семеро уже знакомых ему лиц, а вместе с ними 8 длинноногих красоток, то ли танцовщицы, то ли модели. В ту ночь в Брентвуде было шумно, даже копы приезжали, но быстро уехали, когда Генри сообщил им, что хозяин дома — Пак Чимин, тот самый знаменитый танцор и владелец сети ночных клубов. Наутро красотки были отправлены по домам, а виновник торжества убивался в страданиях из-за устроенного им и его друзьями погрома. Разумеется, клининговая служба начистила всё до блеска за каких-то 3 часа и 500 баксов, но осадочек у Чимина остался. Второй раз Пак Чимин сам совершил ошибку, уехал в отпуск на несколько дней. А так как доступ в его дом разрешен энному количеству лиц даже в отсутствие хозяина, вернувшись с отдыха, он обнаружил у себя в гостиной несносную парочку Чон-Мин. Чонгук и Юри допекли старших братьев и нашли себе убежище на выходные с хорошим wi-fi, огромной плазмой и приставкой последней модели. Всё по стандарту: пицца, кола, пиво, как следствие гора коробок и банок, пятна соуса на диване. В спортзале была сломана беговая дорожка. Вопрос «как?» уже даже не звучал, нечему тут было удивляться. Чимин звонил Юнги и Хосоку, орал что-то из серии «ебано в корень, или вы забираете этих двух огрызков, или я их закапываю на заднем дворе!». Старшие Чон и Мин приехали очень быстро, практически телепортировались, забрали мелких, оплатили клининг, обещали новую беговую дорожку (обещание, понятное дело, никто не сдержал). И теперь Чимин вновь вынужден был наблюдать, как на его любимой кухне падает мебель, разбиваются стаканы и лица его друзей. Чонгук, которому взбешенный Тэхён вломил в челюсть, улыбался сидя на полу не долго. Он вскочил на ноги и хорошо поставленным ударом зарядил не успевшему среагировать Тэхёну прямо по скуле. После чего эти двое сцепились и барахтались где-то на полу между барной стойкой и диваном. В какой-то момент Тэхён вскочил, схватил со стола стакан с соком, который себе налила Юри, и запустил им в Чонгука, но тот успел пригнуться. Стакан разбился о входную дверь, засыпая пол осколками и забрызгивая все вокруг содержимым. Юнги с Хосоком почему-то не спешили вмешаться, просто сидели и наблюдали, чем очень сильно взбесили Чимина. Юри стояла на кухне за барной стойкой и вместе с хозяином дома тихонько охреневала от происходящего. — Да что бы вас черти драли, вы собираетесь их разнимать или нет? — кричал Чимин Хосоку и Юнги. Те переглянулись, пожали плечами и нехотя попытались растащить разъяренную парочку. Хосок с трудом удерживал Тэхёна, обхватив его со спины и прижимая изо всех сил к своей груди. Юнги пытался скрутить Чонгука и не попасть в процессе под горячую руку. Попытка не удалась, Чонгук оттолкнул его так, что Юнги перевалился через спинку дивана, мягко и аккуратно, но всё же. Тэхёну тоже удалось выпутаться из совершенно не нужных ему сейчас крепких объятий, правда, для этого пришлось слегка приложить Хосоку локтем по ребрам. Ослепленный яростью Тэхён двигался в сторону готового к очередному нападению Чонгука, он уже заносил кулак, чтобы нанести удар, как внезапно между ними возник Чимин. Он неровно дышал и держался рукой за живот. От того, что ему пришлось сделать несколько быстрых и резких движений, чтобы оказаться в самом эпицентре потасовки, рана отозвалась болью. Кулак Тэхёна застыл в десяти сантиметрах от лица Чимина. — Давай, бей! — Чимин с вызовом смотрел в глаза лучшего друга, где всю ярость уже смыло волной стыда и сожаления, Тэхён медленно опустил руку. Чонгук тоже замер. Хосок стоял с широко распахнутыми глазами от удивления. А Юнги, поднявшись с пола, на который он скатился в процессе полета через диван, оценивающим взглядом пробежался по Чимину, и то, что он заметил, ему совершенно не понравилось. Между тем, Чимин продолжил, — вы, блядь, совсем с катушек слетели?! У вас в головах дерьмо кошачье вместо мозгов?! Тэхён, сука, приди в себя! Ладно, Гук, он всегда сначала делает, а потом думает, но ты-то куда? — Чонгук хотел было что-то возразить, но… — Не, не, не, даже не думай открывать свой рот! Вы охуели? Нет, не так… Вы охуели!!! Внезапно Чимина повело, и он слегка пошатнулся, Тэхён и Чонгук тут же подхватили его под руки. — Чим, что с тобой? Плохо? — Юнги моментально оказался рядом — Руки свои убрали, оба! — рыкнул на Чонгука и Тэхена Чимин. Юнги быстро перехватил его, придерживая за талию и перекидывая его руку через плечо. — Гондоны! Юнги повел Чимина в спальню. Хосок оглядел гостиную, посмотрел недовольно сначала на Чонгука, потом на Тэхёна. — Юри, зайка, постой пока там, где стоишь. А вы двое приберитесь тут, пока никто не порезался и у Чимина не случился нервный срыв. — Клининг же есть… — буркнул Тэхён. И Хосок замер на мгновение, вспомнив что на точно такую же фразу ему накануне утром сказала Суран. Он повторил её речь слово в слово, сам того не ожидая: — Клининг, говоришь? Вот и вызови сам! И не забудь предупредить, что здесь стекло, чтобы люди, которые будут убирать за тобой, не поранили себе руки! Для Ким Тэхёна время стало резко замедляться, было ощущение, как будто кто-то дернул стоп-кран у поезда, летящего к обрыву. По спине пробежал холодок, ноги стали ватные, а руки било мелкой дрожью. Он поднял голову и заглянул в глаза Хосока, который сам стоял в легком недоумении. Как так вышло? Он ведь не хотел ударить прямиком по больному месту, он просто хотел вразумить… Их обоих как будто откинуло во вчерашнее утро, когда маленькая девчушка в огромном сером худи, отчитывала троих мужиков. — Суран… — с горечью произнес Тэхён. — Она бы не одобрила. — сказал Юнги спускаясь по лестнице. — Всё? Все пар спустили или может еще кто-то кому-то хочет втащить? Прекрасно! Никакого клининга! Где швабры и тряпки лежат знаете, ноги в руки и вперед! Ну и не забудьте потом извиниться перед Чимином. Оба дебошира поплелись в подсобку за тряпками и швабрами. — Юнги, что с Чимином? Он в порядке? Он был такой бледный. — Юри перепрыгивая осколки, выбралась из своего убежища и обняла брата. — Всё в порядке с ним, просто скакать не надо, а соблюдать постельный режим и рекомендации врача. Кроха, я договорился со школой, у тебя три выходных с учетом вчерашнего дня, а потом ты выходишь на учебу. — Юнги заглянул в глаза сестре. — Я тебя очень прошу, давай без прогулов. Ты спрашивала, чем можешь мне помочь, просто не добавляй мне проблем, а с ними и седых волос. — Хорошо, Юн, я поняла. — Хотя, знаешь, я придумал тебе еще одно задание. С этого момента Чимин под твоей опекой. Его нужно заставлять есть и пить лекарства. Перевязки я буду делать сам. — Ого, ты, что доверяешь мне заботу о твоем любимом? — Юри улыбнулась ехидно. — Именно. Юри чмокнула брата в щеку и перепрыгивая через ступеньку убежала на второй этаж. — Натравить мелкую на Чимина… — Хосок устало опустился в кресло. — Мин Юнги, это жестоко даже для тебя. — Хо, я не могу следить за всем. А так у меня будет меньше головной боли. Чимин будет следить за тем, чтобы она ходила в школу, а Юри, из-за своего природного упрямства и вредности, будет заставлять его есть, отдыхать и лечиться. — Ну гений, не иначе, — Тэхён зашел в гостиную, таща ведро с водой и пару тряпок, за ним плелся Чонгук с шваброй, совком и мусорным пакетом. — Комментировать команды не было, — не оборачиваясь на вошедших произнес Юнги. — Давайте шевелитесь, нам работать надо! Гостиная была убрана, обед съеден, кофе выпит, Чимин успокоен. Все собрались в гостиной. Тэхён сидел в кресле и изучал содержимое ноутбука Суран, данные, которые пришли ему на почту, действительно оказались логином и паролем. Юри сидела рядом на подлокотнике кресла, наблюдала за действиями Тэхёна, не мешала, но иногда подавала дельные идеи. Хосок и Юнги, получив разрешение Чимина, заполняли пустой кусок стены фотографиями и стикерами. Чонгук и Чимин сидели на полу у камина, и изучали материалы дела. Они оба просто не могли стоять в стороне. — Эммммм… — как-то шокировано промычал Тэхён. — Ну нихуя себе! — воскликнула Юри. Оба таращились в экран ноутбука. — Юри, ну ты же девочка, — попытался отчитать её Хосок, продолжая приклеивать стикеры к стене. — Знаешь, Хо, а я вот с ней согласен полностью, — озадаченный голос Тэхёна привлек внимание всех. — Что? — спросил Юнги. — Досье, — констатировал Тэхён. — На кого? — подал голос Чонгук. — На нас. На всех нас. — Ответила ему Юри. — Даже на меня. — Что, серьезно? На всех? — Чимин округлил глаза. — Неожиданно, правда? — пробормотал Тэхён. — Ну-ка, покажи, — Хосок подошел к Тэхёну и уставился в экран. — Ну нихуя себе! — Юри фыркнула. — А девочка-то глазастая была, Юн, почитай. Юнги согнал с подлокотника младшую сестру и уставился на экран. Тэхен открывал файлы с именами, где точечными выражениями описывался каждый из сотрудников их агентства, а также Чонгук, Чимин, Намджун, Сокджин и даже Юри. Без воды. Краткие характеристики. — И никому в голову никогда не приходило, что Суран видела гораздо больше, чем мы все вместе взятые, — прошептал Тэхён. — Это нормально, что мы не видели этого. Если человек себя не раскрывает, то как ты это поймёшь, — Хосок спокойно положил ладонь на плечо Тэхёна. — Сколько тайн может хранить человек? — куда-то в воздух спросил Чонгук. — Риторический вопрос, — произнес Юнги. — До хрена и обратно. Тэ, крути дальше, что там еще есть? Тэхён щёлкал мышкой, пока не показался файл с новым именем. Он повернул голову к Юнги, в глазах светилось изумление. Юнги перевел взгляд с Тэхёна на сидящего на полу Чимина. — Открывай! — скомандовал Юнги и напрягся. — Джеф Сноуберн? Кто такой, почему я не знаю? — возмутился Хосок. Чимин вздрогнул всем телом, услышав это имя, и поднял глаза на Юнги. — Тише, Хо, не кричи. Узнаешь. — Ну, заебись… — буркнул Чимин, медленно поднялся с пола и вышел на террасу громко хлопнув дверью. Ему необходимо было выкурить пару сигарет. Тэхён открыл файл, всего три имени. Джеф Сноуберн: Саймон Келли, Кан Чон Ир. — Не густо, — Тэхён закрыл файл. — А что у нас вообще есть по этому герою? — Я не очень понимаю, как он попал в поле зрения Суран, но как-то попал. У нас есть время копаться в компе? То-то и оно, что нет. — Я один всё еще не понимаю, кто это, блядь, такой? — вклинился голос Хосока, который был уже на тон выше. — Я вот вообще ни хрена не понимаю в ваших записях, — буркнул Чонгук и откинул на пол перед собой папку с делом. — А оно тебе надо? — спросил Юнги, младший только пожал плечами. — Хо, а тебе я все расскажу, только чуть позже, окей? — Да что происходит, что за тайны?! — Этот человек был связан с Чимином очень давно, я вот вообще не понял, как Суран о нем узнала. Остальное — потом, наедине, — Юнги пристально посмотрел на Хосока. — Кто с компом будет возиться? — Я могу, все равно я буду сидеть здесь, только скажите, на что обращать внимание, — Юри вскинула голову и уставилась на брата. — Вот и славно, копайся. Только про Чимина не забывай, — Юнги кивнул сестре и продолжил. — Далее. Саймон Келли. Вот он был, и весь вышел? Так не бывает. Если человек уехал, то он оставил след в компании, где покупал билет, если заболел, умер, то страховые, наследство, записи, — у нас же всё фиксируется, не может человек просто так исчезнуть. Тэхён, это по твоей части. Договаривайся по своим каналам, через федералов, да хоть интерпол, но найди, куда исчез этот Саймон Келли. И заодно, еще раз про Джефа Сноуберна, все, что только можно нарыть. И кто такой Кан Чон Ир? Имя новое, и если Суран его внесла в файл, значит, причины на это были. Как искать — не мне тебя учить, ты в этом лучше меня разбираешься. — Понял, — согласился с раскладом Тэхён. — Напоминаю, что у нас еще есть некий Пухлый. — Пухлый… пухлый Пухлый… — Юнги на несколько секунд задумался, перед глазами всплыл образ невысокого, дерзкого, мертвого… и выдохнув продолжил. — Откуда этот Пухлый вылез вообще, из какой щели? Если Суран его так назвала, значит, погоняло старое, но Намджун его не помнит. Но он и в финансистах ходил, элита, считай, к боевикам картеля отношения не имел, если Пухлый из картеля, конечно. Ты тоже его не помнишь, в деле по этому картелю он никак не проходит, верно? Тэхен?! — Верно, таких не стояло, — отозвался Тэхён. — Тогда, это вообще из других кругов, из каких-нибудь криминальных или около того. Хо, надо поездить, поспрашивать. По агентуре покатаемся? — А что, у нас выбор есть? Мы теперь всю инфу можем только своими ногами и связями добывать. Халявная лавочка закрылась, — немного раздражённо проворчал Хосок. Его задел факт того, что эти два умника скрывали от него важную, как ему показалось, информацию. Юнги эти нотки считал, но заострять внимание и разматывать кто, зачем и почему не хотел. Просто принял решение, что при первой удачной возможности выпьет с Хосоком виски и перестанет держать друга в неведении. — Чонгук…- начал было говорить Юнги, но тот его перебил: — У меня есть чем заняться. Вечером заеду сюда, заберу Юри, если поедет… — Поеду! — подскочила Юри. — Ну, тогда до вечера, я погнал, — Чонгук встал и пошел к выходу. — Я на связи. — Завтра прощание, — напомнил Хосок. — Да что ты, а я-то не в курсе, — саркастично хмыкнул младший и скрылся за дверью. — Хамло, — буркнул Тэхён. — И я тоже поехал, — сказал Хосок, легонько сжал плечо Тэхёна и направился к выходу. Чимин стоял на террасе, сигарета давно уже истлела в мелко дрожащих пальцах, но он как будто ничего не замечал вокруг. Он смотрел в одну точку, и не обратил внимания ни на Чонгука пронёсшегося мимо, ни на Хосока, который остановился рядом на мгновение, хотел что-то сказать, но передумал и поплелся к Гелендвагену. Крепкие руки сомкнулись на его талии, прижимая спиной к груди, в нос ударил аромат цитруса и мяты. Чимин как будто очнулся от сна, откинул голову на плечо Юнги и позволил себе дышать полной грудь. В этих руках и рядом с этим человеком дышалось легче и проще. — Откуда Суран узнала про Джефа? — еле слышно спросил Чимин. — Думаю, что мы можем только догадываться об этом, а узнать уже не сможем. Мы не знаем даже из-за какого дела Суран завела эту папку. Но подумаем. — Бред какой-то… — Чим, всё будет хорошо. — Юнги чмокнул Чимина в щеку. — Мне надо уехать, сначала в офис, потом встречусь с человечком, может и не одним. С тобой Юри и Тэхён будут. Даже если Тэ уедет, то Юри — рядом. Как моя маленькая копия, присматривающая за тобой, хорошо? — Кто за кем еще должен присматривать… — хмыкнул Чимин, развернулся и поцеловал Юнги в уголок губ. На террасу вышел Тэхён, взял со столика пачку сигарет, прикурил и глубоко затянулся: — Хорош лобзаться. Мин Юнги, у вас дел выше крыши. — Ким Тэхён, я всё еще твой начальник, имей совесть! — Юнги нехотя отстранился от Чимина. — И раз уж на то пошло, посмотри дату создания файла Джефа Сноуберна, попробуй вспомнить, какие дела мы тогда расследовали, даже если это просто оперативная информация. Я уехал. — Тэ, что происходит? — спросил Чимин у Тэхёна, провожая взглядом выезжающую с территории машину Юнги. — Как Суран узнала о Джефе? Я ничего не понимаю. — Чим, я сам не могу понять, я говорил о Джефе с Юнги, когда мы были в кафе, и мы были одни. Больше я о нём не говорил ни с одной живой душой. — Я тоже говорил только в больнице и здесь, дома. Не понимаю… — Там еще два лица объявились, один связан с твоим похищением, третьего пока вообще не знаю. Чимин, получается, что твое предчувствие, что твое похищение связано с Джефом, похоже на правду, — Тэхён тяжело вздохнул. — Я, боюсь, не выдержу, Тэ… Я себя чувствую так, как будто я только что вернулся из той чертовой квартиры, — судорожно проговорил Чимин. — Мы всё выясним и покончим с этой историей навсегда. Виновные будут наказаны. Или я не госзащитник. — Ты просто защитник. Пойдем, попьём чай, потом тебе тоже надо будет звонить-ехать-договариваться. Это я тут медленно выздоравливающий, сплошная лафа! — Да какая лафа, у тебя самая сложна работа — быть нянькой Мин Юри! Чимин закатил глаза и подтолкнул друга к двери.

***

Какая же хитрая штуковина — время. Порой нам кажется, что оно замедляется, тянется как жвачка. Порой наоборот, летит со скоростью звука, не успеваешь моргать. А еще бывает, что не замечаешь, как пролетают дни, особенно когда чем-то занят, когда одни дела сменяют другие, когда нет времени на перекус или нормальный сон. Если есть цель, смыл, причина, то начинает казаться, что земной шарик крутиться пропорционально тому, с какой скоростью ноги замотивированного перебирают по земной коре. Потеряться в такой круговерти не сложно, сложно остановиться, отдышаться, понять, где находишься, как давно бежишь, а, главное, в правильном ли направлении. Юнги с Хосоком опомнились в тот момент, когда сидя на кухне у Чимина и распивая в два лица бутылку дорогого виски поняли, что где-то потеряли пять дней жизни. От количества людей, с которыми пришлось за это время пообщаться, от того, сколько информации было добыто, легально и не очень, голова гудела. А пять суток превратились в один сплошной день. Юнги, с разрешения Чимина, рассказал Хосоку про Джефа. Без подробностей, которые знал сам. Он бы просто не смог спокойно пересказать то, что рассказал ему Тэхён. Хосоку хватило и краткой выжимки, он даже прокомментировать не смог, только загрузился на некоторое время, пытаясь осознать, насколько больно Чимину вновь окунаться в болезненные воспоминания. Единственное событие, которое выделялось на фоне всего круговорота, горело ярким пятном — прощание с Суран. В тот день Чонгук утром съездил и забрал урну с прахом их малышки, отправил всем сообщение, в котором было только время и координаты. Все удивились, но к 11 утра были на месте. Тихий дикий пляж и бескрайний океан. Теплый ветер поднимал небольшие волны и закручивал их в причудливые барашки. От пляжа тянулась гряда больших валунов. Чонгук и Юри приехали раньше и уже сидели на большом камне у самого края волнореза. Рядом с ними стояла урна нежно зеленого цвета, оттенок которой очень напоминал цвет глаз Ли Суран, и корзина, наполненная маленькими сиреневыми цветочками. Чонгук единолично принял решение, отказавшись от официального прощания, захоронения или размещения урны в колумбарии. Суран любила свободу, и заточить её в бетонных стенах или земле, по мнению младшего Чона, было бы несправедливо. И как ни странно, очутившись там, на пляже, все поняли, что Чонгук прав. Юри за ночь написала речь, которую читала дрожащим от волнения и слез голосом, затем каждый сказал что-то свое. Кто-то вспоминал смешные и милые истории, кто-то подчеркивал человеческие и профессиональные качества, вспоминали, что любила Суран, какую музыку слушала. И все как один вспомнили, что она очень любила финскую рок-группу Poets of the Fall. У Юри в рюкзачке нашлась колонка… I'm not looking for words (Я не ищу слов)             I'm not running from hurt (Я не убегаю от боли) I just want you by my side (Я лишь хочу, чтобы ты была рядом со мной.) Чонгук поднял с камня урну и открутил крышку, в руках оказался белый холщовый мешочек, все, что осталось от девушки, которую он любил всем сердцем. In this moment in time (В данный момент) Feels I'm crossing a line (Я чувствую, как пересекаю черту,) I'm not looking to set things right (Я не ищу способа, как всё исправить.) Руки дрожали, ноги становились ватными, он подходил всё ближе и ближе к краю волнореза. Брызги соленой воды переливались радугой на солнце и падали на лицо. This tear I cry (Мои слёзы) Falls like healing rain (Льются, словно исцеляющий дождь,) Softly soothes my pain (Мягко унимая мою боль.) This surrender it feels like I'll… (Эта покорность, она такая, словно…) Он прощался молча, в голове прокручивая каждый миг, проведенный с Суран. Ощущал на своих руках её прикосновения, её губы на своих, аромат её цветочного парфюма. Её звонкий смех звучал в ушах и голос нежный шептал «всё будет хорошо…». Kiss the feathers of a hummingbird in flight (Я целую перья колибри в полёте,) Breaking up into a million specks of light (Прорываюсь сквозь миллионы частичек света,) Take the shape of an angel in the night (Принимаю облик ангела в ночи,) Carry you to peaceful fields (Переношу тебя туда, где царит умиротворение.) Первая слеза. Чонгук развязал ленту на мешочке. My home is my skin (Мой дом — моя кожа,) Вторая слеза. Вытянул руку вперед, стоя на самом краю и глядя в бескрайний горизонт. And in the world I've within (И в мире, что у меня внутри,) Третья слеза. Порыв ветра подхватил облако серого праха и развеял над лазурными водами океана, освобождая ту, что всегда хотела быть свободной. All I have is my love for you. (Есть лишь одно — это моя любовь к тебе.) Хосок подошел к Чонгуку, встал с ним плечом к плечу вытащил из кармана фото и протянул брату. Он его в ящике стола нашел, там девчушка лет пяти с яркой улыбкой, кружевными зубками, держит в маленьких ручках белого зайчика. У нее на голове полчище хвостиков и заколочек. Среди них самая любимая, с зеленым камушком. А затем в руках Хосока оказывается маленький белый зайчонок, брелок, который висел на рюкзаке Суран, а на ушке старенькая потрёпанная заколочка с зеленым камушком. Grant me one wish (Даруй мне одно желание,) Send me one more kiss (Пошли мне ещё один поцелуй) On the whispering wind (Вместе с шепчущим ветром.) Чонгук молча взял протянутые ему фото и игрушку, смотрел на них несколько секунд, и уже не мог сдерживать поток слез. Это всё, что у него осталось… и боль, жгучая, разрушающая… Take the shape of an angel in the night (Принимаю облик ангела в ночи,) Carry you to peaceful fields, (Переношу тебя туда, где царит умиротворение.) In your dreams of peaceful fields… (В мирное место в твоих мечтах…) In your dreams of peaceful fields… (В мирное место в твоих мечтах…) Никто не смог тогда сдержать слез, да и какой в этом был смысл. Юнги и Чимин обнимали с двух сторон Юри. Она тихо плакала, чувствуя как больно Чонгуку. Джин стоял каменным изваянием, крепко сжимая руку Намджуна, который глотая слезы, шептал «ты свободна, наша пташка…». Тэхён, взяв из корзины несколько сиреневых цветочков, подошел к краю, становясь рядом с Хосоком. — Прости меня, малышка… — прошептал он и бросил цветы воду, — прости… Хосок последовал примеру Тэхёна и тоже бросил несколько цветочков в океан. Остальные поступили также, затем спустились с волнореза на песок, оставив там лишь Чонгука и Тэхёна. Оба долго молчали, глядя как волны подхватывают цветы и уносят все дальше от берега. — И ты меня прости, Чонгук. И пусть при жизни она решила иначе, сейчас она только твоя и так будет всегда. Она в тебе в твоем сердце. Тэхён не расчитывал на ответ, но Чонгук глухо произнес: — Тебе не за что извиняться. Ты не виноват в выборе другого человека. — Он вдохнул воздух так, словно задыхался. — И ты не прав, она не моя… это я принадлежу ей. Бутылка дорого виски была почти выпита, а Хосок и Юнги всё сидели, погруженные в воспоминания. Они с трудом выкроили этот вечер для того чтобы просто остановиться, отдышаться, понять, где находятся, как давно бегут, а главное в правильном ли направлении.

***

Это были какие-то сумасшедшие дни, думал Тэхён. Все это время он постоянно кому-то звонил, договаривался с бывшими коллегами, уламывал и убалтывал, чтобы те помогли в расследовании потому, что убили его девушку. Лгал ли он этим людям? И да, и нет. Формально, не формально, но они с Суран и не были вместе, и не расстались. Просто не успели ни того сделать, ни другого. Но они вошли в отношения, а выйти их заставила жизнь, или смерть. Буквально. И Тэхён не лгал, когда просил узнать информацию, которая поможет в расследовании убийства своей девушки. Он знал, что ради корпоративной солидарности бывшие коллеги сделают всё, что могут, и немного больше. И лгал. И знал это. И почему-то ему было несколько стыдно перед Хосоком, особенно когда слушал соболезнования, а тот находился рядом и был тому свидетелем. Однажды после беседы с одним сослуживцем, который уж очень бурно выражал свое негодование и клялся отомстить за смерть его любимой девушки, Тэхён посмотрел в глаза Хосока и увидел в них боль. Тень боли, всполохи боли. Тэхён замер, сердце сжалось. На него накатило его вечное — он всем приносит только боль. Его к любви подпускать не надо, он любить не умеет. Никогда и никому он не говорил, почему он ушел с поста госзащитника. Ему нравилась его служба, несмотря на то, что правосудие не всегда было правосудным, но у них в отделе работали настоящие профессионалы, которые отличали добро от зла, и всегда старались вытащить всяких бедолаг из дерьма, которые попали туда просто по обстоятельствам или дури, как Намджун или Суран. Но были и крысы в их структуре. Тэхён по одному делу не дал откупиться отъявленному мерзавцу, которому оказывал покровительство один из вышестоящих коллег. Но этого оказалось мало, внимания Тэхёна стала добиваться супруга этого начальника, которая положила на него глаз во время какого-то официального приема. Он отказался от столь щедрого внимания, и дама этого не снеслаи посчитала себя оскорбленной. Если мужу просто не достались деньги, то у жены было уязвлено самолюбие. А это пострашнее будет. Она накрутила, нажала на нужные рычажки, и было начато служебное расследование деятельности Ким Тэхёна по нескольким делам. Непосредственный начальник шепнул в курилке, что у него есть прямое указание сгноить его или подвести под несоответствие, так что лучше уйти самому. Тэхён ушел. В два дня его «ушли». Оказалось, и так можно. Про крысу-коллегу он Чимину рассказал, а вот о том, что его попыталась склонить к отношениям жена этого коллеги — нет. Почему? Потому что он уже начал серьезно верить, что ему нельзя и противопоказано любить. И его любить нельзя. Это - к несчастью, как примета. У него не было ни разу каких-то серьезных отношений, всё время какие-то слёзы, женщины страдали, ревновали, пытались воззвать к его бесчувственному сердцу, но он не мог ответить. Да и сердце у него не бесчувственное, он Чимина очень любит, Юнги, даже дурачка Чонгука в сердце пустил, Намджун и Сокджин ему дороги, смешная липучка Юри, теплая и нежная Суран, и… Хосок. Когда Тэхён увидел отголоски боли в глазах Хосока, он сжался внутренне от этой невыносимой тоски, которая жила в его сердце, но через секунду, которая длилась, казалось, вечно, он смог различить, что эта боль не от обиды, а боль от переживания за него, Тэхёна. Раньше за Тэхёна переживал только Чимин, и так было всегда. А тут Хосок, которому больно, потому что он разделял его боль. Что-то шевельнулось, что-то растревожилось, что-то обозначилось в сердце. Несмелая мысль проскользнула и исчезла, остался только еле уловимый шлейф — влюблённость? Тэхёну Хосок всегда нравился, он отличный друг, чуткий, смелый, умный, они прекрасно друг друга понимали, но… Полюбить Хосока — страшно. Не за себя, за Хосока. Что ему со всем этим делать Тэхён не знал. Но то, что он знал точно, — Хосок даст ему время разобраться во всем. Не зря же он терпел все сопли и слезы Тэхёна и носил боксеры ядрёных цветов, которые он исправно ему покупал, пока они жили у Чимина.

***

Клубы работали как отлично отлаженный часовой механизм. Намджун возился с финансовой документацией, Сокджин потряс свои многогранные связи и организовал в клубах живые концерты артистов, которых в Лос-Анджелесе было предостаточно. Концерты небольшие, камерные на 3-4 песни, но это было выгодно и клубам, и артистам. Звездам нужны деньги, клубам — приток людей. Намджун и Сокджин были заняты, да и под ногами у своих детективов не путались. Приезжали вечером к Чимину, привозили еду, узнавали последние новости о расследовании, если им рассказывали, отчитывались Чимину. Ему идея с концертами понравилась, тем более, что отвлекала от ненужного внимания к самому Чимину. Потом уезжали домой к кому-нибудь. Они не один раз говорили о смерти, но однажды вышли на то, чего стоит человек. — Два доллара, Джуни, два! — для убедительности Сокджин показал два кривых пальца. — И это творение Божие! А, каково?! — Сокджин, ты не правильно составил уравнение. Дело не в том, что химических элементов в человеке на два доллара, а в том, на что способен этот химический конгломерат на два доллара. — Что? — у Сокджина округлились глаза. — Смотри, — Намджун обнимая голые плечи прильнувшего к нему Сокджина, взял двумя пальцами дешевенький кулончик на своей груди. — Вот этот кулон даже когда был новым, стоил пять центов, ему уже больше двадцати лет. Но для меня — это самый ценный талисман. Мне его надела на шею мама, когда мы вместе ходили на ярмарку, поцеловала его и надела. Она сильно болела, и через год умерла. Стоимость кулона ничтожна, его цена — безмерна для меня. — А я? Я могу стать талисманом для тебя? — тихо спросил Джин и положил голову на грудь Намджуна, касаясь кулона губами. — Ты и есть мой талисман, Джини, но иногда я думаю, что ты — талисман дьявола. — Почему дьявола? — вскинулся Джин. — Дьявол был самым красивым ангелом, пренебрег ценностью человека, пал на землю, и поклялся сделать все, чтобы доказать ничтожность творения божиего. Ну чем не ты?! — Намджун прижал Сокджина к себе и увлек в поцелуй. — Ну, уж если я талисман весьма серьёзной организации под названием Ад, то могу выдать тебе пару секретиков, которые вы, убогие людишки, перед своим носом не видите, — игриво промурлыкал Сокджин. — Ну, говори, а то сейчас тебя святой водой всего искупаю — подхватил игру Джун. — Присмотрись к Тэхёну, вернее к Хосоку. Там все не так просто. Но там именно то, о чем нам, талисманам дьявола, говорить не престало, это точно. Я хотел сам как-нибудь туману навести и разузнать, а то вдруг не приведется, и меня срочно выдернут к хозяину, — Джин засмеялся и подмигнул. — Думаешь? — Джун немного оторопел. — Знаю. Хосок сделает Тэ счастливым, убеждён — серьезно сказал Сокджин.

***

Они сидели на открытой веранде арабской кофейни, потому что оба иногда любили выпить наикрепчайшего восточного кофе, который варили в песке и на углях. Кофейное таинство, не иначе. — Когда будет мероприятие? — На днях, я думаю. Пока не знаю. А зачем тебе это? — Шевеление пошло, кое-кто сеть тормошит, вопросы задает, людей смущает. — Ты про порошок? — Именно. Назойливо интересуется одним химиком, почившем ныне, Дедом. Что будем делать? — Пока ничего. Ты сделай что-то с тем, чтобы ты был доступен всегда. Мне бесполезные звонки, когда я не мог дозвониться до тебя, дорого дались, — он открыл экран телефона и посмотрел на часы. — Всё, мне пора. Заплатишь за кофе? — Конечно. Ты подумай о том, что я сказал. Там не только химиком интересуются, про боевиков тоже спрашивают. Но уже другие люди. — Чёрт, наворотили дел эти идиоты… Ладно, подумаю. Будь на связи. Таблетки эти не пей, поменяй их на что-то, они какие-то сильные, наверное. Хотя, я в этом не разбираюсь, — он поднялся из-за стола, кивнул на прощание и пошел к автомобилю. — Нормальные таблетки. Они мне спать помогают. И сердце в лохмотья не рвётся.