Солнце в центре тишины

***

Намджун первым увёл Джина в гостевую спальню, потому что понимал, какой объем дел ждал их утром. Пока Джин приводил себя в порядок в ванной комнате, Джун быстро постелил бельё, достал два комплекта пижам (всё-таки Чимин с его педантизмом - это подарок небес) и спустился вниз за водой. Сокджин любил пить воду ночью, и Намджуну это нравилось. Тот мог пролезать по нему как по пересеченной местности за водичкой с закрытыми глазами, а на вопрос "Ты куда?" тихо бормотал "Я за водичкой, ты спи, спи..." Смешной такой. Человек - странное существо, думал Джун. Погибли Суран, Чонгук, Юри. Совсем дети, особенно Юри. И сердце сжалось в комок, в голове не укладывалось, кому и зачем понадобилось их убивать? Ведь Юнги с его опытом не мог ошибаться, значит это был спланированный взрыв. На что они в своих раскопках натолкнулись? На какую-то дрянь, которую очень охраняют заинтересованные в ней люди. Хотя, люди ли? И вот сразу же за мыслями о Юри и Чонгуке, уголки его губ чуть дрогнули, когда он поставил бутылку с водой на тумбочку возле кровати. Джин уже лежал в кровати, благодарно кивнул Намджуну и отложил телефон. - Что интересного пишут? - ему стало любопытно, что в такое время понадобилось Сокджину в телефоне. - Хотел сначала новости посмотреть, потом передумал. Я устал, Джуни, извини, если не дождусь и усну, когда ты выйдешь из душа. - Спи, конечно, - Намджун прикоснулся губами к его лбу. - Нам надо выспаться хоть немного. Спустя пятнадцать минут он застал Сокджина тихо сопящим.  Уснул, подумал Намджун. Ему захотелось курить, просто сделать несколько затяжек перед сном, хотя от табачного вкуса во рту даже зубная паста не особо помогла. В гостиной он поискал сигареты Джина,  но их не было. На диване дремал Юнги, крепко обнимая Чимина, который спал, уткнувшись носом в его шею. Тэхёна и Хосока уже не было. Будить кого-то в поисках сигарет не хотелось, Намджун вытащил ее из первой попавшейся пачки и вышел на террасу. Прикурив, он подумал, что у Сокджина даже сигареты красивые и вкусные, не то, что эти. Те были ароматизированные, что-то с ванилью. Джину идёт. И фильтр такой необычный, цветной. Намджун сделал еще одну затяжку, поморщился и затушил выкуренную лишь до половины сигарету, сделал пару глубоких вдохов и медленных выдохов. Ночью мир особенный, он сужается до видимых границ. Нет дневного простора, но и лишних подробностей этого мира не видно. Он все время возвращался мыслями к Сокджину, поймал себя на мысли, что боится за него. Он отказывался даже на долю секунды представить, что с Джином может что-то случиться. Поднявшись в их спальню,  Намджун заметил светящийся экран телефона. Он подошел к тумбочке и увидел, что экран загорелся от входящего сообщения. Абонент с именем К.Чонир. Намджун нахмурился и поставил в голове галочку, чтобы не забыть спросить об этом неизвестном ему абоненте, что пишет по ночам. Откинул одеяло, лег и обнял Джина, тот немного повозился, устроился поудобнее и затих. - Тебе так идёт ночь, - прошептал Намджун и опять прижался губами ко лбу его любимого человека. - Я люблю тебя.. - Я тоже люблю тебя,  - шепот Джина неожиданно прозвучал как гром среди ясного неба. - Давай поспим... Это было в первый раз, когда Ким Сокджин признался Ким Намджуну в любви. Да, именно так - признался. Без оговорок, без причитаний. Просто. Он. Любит. Его. Намджуна. Люди - странные существа. Ему бы горевать, но он и горюет. А еще, он чуточку безгранично счастлив. У него самый восхитительный парень в мире, он курит красивые сигареты, с цветным фильтром и запахом чего-то ванильного,  а еще ему пишет ночью какой-то Чонир.. Лоб нахмурился немного, но это уже было во сне. Ким Намджун спал.

***

Тэхен отвел Хосока в спальню, аккуратно подтолкнул в ванную комнату, там попросил раздеться и принять душ. Что Хосок и сделал. Послушно разделся и встал под струи прохладной воды. Если бы ему сейчас сказали перестать дышать - он бы просто это сделал. Тэхён вышел за полотенцем и пижамой, а когда вернулся, то замер на мгновение увидев, что Хосок стоял опустив голову, вода разбивалась о ссутулившиеся плечи, которые дрожали. Он мгновенно сбросил с себя одежду, и не раздумывая ни секунды оказался под струями воды, прижимая к себе человека, который крошился от горя. Его лицо залито водой или слезами, тут уж не разберёшь, да и надо ли. Хосок как-то по-детски обнял Тэхёна, всхипывал, рычал, стонал. И Тэхён вдруг понял одну важную вещь - Хосок сам нуждался в защите и заботе, когда погибли их с Чонгуком родители. Он сам недополучил любви этого мира, но от всего сердца отдавал это своему маленькому брату, как мог и как умел, а теперь и его не стало. Сирота. Тэхён вздрогнул. Вот так становятся сиротами в почти тридцать. И это также больно, как в 10, 20 или 40 лет. Он как ребенку намыливал Хосоку волосы шампунем, просил закрыть глаза, чтобы в них не попала пена. Растирал по дрожащему в его руках телу гель для душа с ароматом дорогого парфюма. Казалось, Хосоку было всё равно, а может и не казалось. Ему нужно было просто лечь и попытаться заснуть. Им с Юнги утром ехать на опознание. Тэхёну предстояла встреча. У Намджуна и Сокджина клубы, дела, все время какие-то дела... А еще организация похорон, надо было сообщить родителям Юнги. Они могли не успеть прилететь. Да и прилетят ли? Погруженный в беспорядочный круговорот мыслей, Тэхён вытирал Хосоку голову, потом вручил ему полотенце, попросил закончить и надеть пижаму. Сам же пошел поправить простыни и одеться. - Ложись спать, Хо, – Хосок тихими шагами проследовал до кровати, послушно улегся, рыдания уже не душили его, лишь редкие слезинки скатывались из внешних уголков глаз. - Я никогда не ревновал тебя к Суран, хотя видел, что её к тебе тянет, - вдруг сказал Хосок севшим голосом. - И твой блеск в глазах тоже видел. Но почему-то не ревновалось. А вот за вами с Гуком  я  следил в оба глаза. И потому что подраться могли просто так, потому что не любили друг друга, и я страшно не хотел, чтобы вы вдруг поняли,  что это не ненависть между вами, а, наоборот, интерес. - Гук мог увлечься мужчиной? - Я боялся, что он увлечётся тобой, Тэ. Если это случилось бы, и  Чонгук бы не отступил, у меня не  было бы брата, - тихо произнес Хосок. - И у меня его не стало. Тэхён застыл столбом посреди комнаты. - У тебя есть я. Я не заменю тебе брата, не смогу. Но я у тебя есть. Звонок будильника взорвал пространство комнаты, а, может быть, и всего мира. - Боги... что же так громко то, - пробормотал Тэхён и повернул голову к Хосоку. Казалось, что тот даже не двигался за всё недолгое время, которое им довелось поспать. - Хо, просыпайся, - шепнул Тэхён и коснулся пальцем кончика носа. Потом тихонечко нажал, подождал немного и опять нажал. - Буди меня так почаще, хорошо? - тихо попросил Хосок. - Я не сплю, сейчас встану. - Хорошо, - Тэхён чмокнул его в нос и поднялся с кровати. Он быстро привел себя в порядок, переоделся. Хосок смотрел на него потухшим глазами. – Хо, я пойду всех будить и варить кофе. В гостиной было пусто. Тэхён собрал всю грязную посуду, отправил её в посудомойку, зарядил кофемашину и достал для всех чашки. Полез на полку за какао для Юри, поставил банку и включил чайник, а сам отправился к холодильнику за молоком, потому что она льёт в какао много молока, и застыл. Как там, глаза боятся, а руки делают? Его руки поставили для девочки её напиток, а глаза забыли, что девочка больше не придет пить какао. И Чонгуку он поставил самую большую чашку для кофе, как делал это совсем недавно для Суран, но... только они тоже уже не придут и не выпьют этот кофе. И Тэхён запечатал рот ладонями. Чтобы не завыть. Чтобы сдержать слёзы, чтобы не делать еще больнее тем, кому и так уже больно было дышать. - Держись, Тэхён, не надо, ты сильный. Хосок сейчас только благодаря тебе держится, - вошедший Намджун подошел к нему и похлопал по плечу. - Ты сломаешься, и Хосок сломается. Держись. Тэхён задушенно всхлипнул, отнял ладони от лица, сжал их в кулак. Сделал несколько резких вдохов и медленных выдохов, потом задышал медленнее. Он успокаивался. - Я для Юри какао достал, потом вспомнил... - Да, я видел. Джин сейчас Юнги с Чимином разбудит, они спустятся, и мы решим, что делать будем. Есть сигареты? - Тэхён кивнул на несколько пачек сигарет,  которые он собрал по всей гостиной. - А ты не видел такие красивые сигареты, которые Джин курит? - Если честно, я не обращал внимание, просто собрал те, которые здесь были. А какие Джин курит, я что-то  не помню? - Надо у него спросить, вкусные сигареты, - Намджун вытащил из самой полной пачки сигарету. - Ты идёшь? - Сейчас кофе нам сделаю и подойду. Мне тоже захвати сигарету. Курили и пили кофе на террасе молча. Спустился Джин, заварил себе и Чимину чай, а подошедшим Хосоку и Юнги поставил варить кофе. Чимин сидел на диване, опустив голову, и смотрел в одну точку. Тэхён набрал утренние лекарства для него и принёс их со стаканом воды. - Ты поешь чай с таблетками или что-то более существенное? - попытался пошутить Тэхён. - Да, чай. И таблетки, пожалуйста, - тихо проговорил Чимин. - Понятно. – Тэхён покачал головой и, тяжело вздохнув, посмотрел на Юнги. Тот не моргая уставился на Чимина, и в этом взгляде можно было утонуть, захлебнуться в боли и переживаниях. Тэхён присел на корточки перед Чимином, взял его руки в свои, легонько сжал и тихо произнес. -  Чим, родной, соберись. Ради меня, ради Юнги, пожалуйста! Пожалуйста, поешь хотя бы чуть чуть, хочешь хлопья тебе сделаю, а? Чимин услышал слова друга, поднял голову и посмотрел на Тэхёна: - Я очень хочу хлопья. И чай с лекарствами. Я соберусь, Тэ, я смогу. – Он поискал глазами Юнги и встретившись с ним взглядом кивнул. - Я не подведу. Занимайся своими делами.

***

Новость о том, что у бывших копов погибли брат и сестра, облетела городские участки. Мин Юнги и Чон Хосок были довольно известными в полицейских кругах, сначала по своим тусовкам и дракам, а потом как довольно серьезные детективы. Переступив порог полицейского участка Линвуда, который занимался делом о взрыве дома Мин, двое бывших копов сразу притянули к себе всё внимание. Кто-то просто смотрел с сочувствием и пониманием, кто-то подходил и выражал соболезнования, те, кто знал Юнги и Хосока лично, предлагали свою помощь. Но больше всего поражала выдержка этих двоих. Собранные, сосредоточенные, без лишних эмоций. Вот только не знал никто, насколько внутри они оба разрушены, Хосок еще двадцать минут назад утирал подкатившие уже в который раз за утро слезы. А Юнги… он как будто пустой внутри, там выгорело всё и припорошило слоем пепла, который в легких застрял с привкусом гари во рту. Намджун вызвался помочь и ждал их в машине, но даже тут копы проявили сочувствие, потому что минут через 40 в окно постучали и протянули стаканчик с  кофе: - Вы же с Юнги и Хосоком приехали? Вот кофе, они пока еще заняты,  -  молоденький младший офицер держал в руках бумажный стаканчик. - Так жалко их, - он рвано козырнул и направился в участок. Опознание прошло быстро. Процедура знакомая обоим, но вот только они всегда были по другую сторону. Стояли рядом с родственниками жертвы, готовые в любую минуту подхватить падающих в обморок или протянуть салфетку тем, кто тихо ронял слезы, узнавая в жертве своих близких. В маленьком помещении два стола и два тела, накрытых белой тканью. Полицейский, сопровождающий Юнги и Хосока, протянул им пузырьки с маслом перечной мяты, но оба отказались, они к запахам, которыми наполнен морг, давно уже не восприимчивы. Откинули белую ткань, но на лице Хосока не дернулся ни один мускул. В том, что это был его брат не было никаких сомнений, хотя в глубине души он всё еще надеялся на то, что это какая-то ошибка вселенной, и произошедшее накануне было не с ними. Взгляд зацепился за цепочку на шее и подвеску в виде солнца. Хосок отвел глаза в сторону и подтвердил, что это тело его брата Чон Чонгука. Юнги стоял рядом почти не дыша, он знал по себе, что чувствовал его друг, но сделать не мог ничего, он сам не лучше. Ему открыли лицо Юри и холод заставил сердце пропустить пару ударов. Юнги лишь выдавил из себя холодное и четкое: - Это моя сестра, Мин Юри. Подписали протоколы опознания, какие-то бумаги, кабинеты, звонки сотрудникам, полицейские, суета, беготня…  А там, в морге, в двух секциях лежат два родных человека. Вернее, их тела. Как так?... После полиции Юнги повез документы в страховую компанию. Вот для кого всё едино - так это для этой организации. Чтобы не произошло, умер или погиб человек, своей смертью или насильственной, там почему-то все ведут себя так, как-будто это Мин Юнги  самолично заложил тротиловую шашку и взорвал свой дом, лишь бы страховой было плохо. Какой-то тягучий взвар из хаотичных мыслей закручивался в голове Юнги, он думал обо всём сразу. Всплывали воспоминания о маленьком свертке, который мама вынесла им с отцом из роддома, а там  то пищала, то рассматривала этот мир и его, Юнги, малюсенькая девочка, а потом она  цапнула его за палец. Истрепанные нервы из-за байка и длины юбки этой девчонки. Её поклонники, в которых хотелось выпустить обойму. Упрямый Чонгук, который в своих подростковых интересах ничем не уступал Юри. Они в приставку рубились на равных и также на равных засирали все ровные поверхности в двух домах, что Чонов, что Минов. Суран, девочка милая, которая бросилась и закрыла собой Тэхёна. Любила его и жизнь свою отдала, лишь бы тот жил.  Чимин, который выжил каким-то чудом, у которого на теле живого места нет, а внутри всё отравлено наркотиками. Окурок сигареты с красным фильтром во дворе его дома, такой же как у них в вещ.доках. И Юнги был уверен, что если сделать днк экспертизу, то они получат уже знакомый результат. Но страховая сейчас вынесет весь мозг своими уточняющими вопросами, хотя у него заключение экспертов, что это взрыв бытового газа, но эти археологи будут копать и искать, что это сам Юнги сделал, чтобы подорвать свой же дом вместе... У Юнги голова кружилась от мыслей, которые не отпускали ни на секунду. Почти всю ночь Чимин просидел у него в ногах, просто доверчиво положил ему голову на колени и дышал. Тихо так, еле слышно. Чимина беречь надо, он нуждался в заботе. А Юнги тратил свое время на эту богадельню, которую хотелось спалить к чертям. - Только бы головой не поехать, - вслух проговорил Юнги. - Мне нельзя. Мне тебя, суку, найти надо. И я найду, будь уверен.

***

- Дорогой мой, я хочу от тебя услышать четкий ответ, который объяснил бы мне происходящее. Кто отдал команду взрывать дом? Как получилось, что ты разбрасываешь окурки во дворе Мин Юнги? Ты в курсе, что погибли сестра Юнги и брат Хосока? -  Он слушал голос в трубке, а по его лицу желваки гуляли.  - Что ты не знал? - взревел он. - Что туда не только Мин заглядывает, но и его сестра?! Потому что это - их дом! Ты совсем с катушек слетел?! Его трясло от гнева, он орал в трубку, а когда лупил ладонями по рулю, то промахивался и бил по клаксону, автомобиль издавал резкие гудки. Для того, чтобы его никто не услышал, он прежде чем набрать номер спустился на парковку и сел в свою машину. - Говори,  если тебе есть что сказать, - сначала слушал, потом спросил, - всё? Он не мог поверить, что всё обернулось именно так. Он никогда не переживал из-за того, как именно разворачиваются события, принимал любой исход действий, но сейчас ему было нехорошо. Погибла смешная девочка и этот симпатичный тестостероновый парень. Он искренне расстроился. Ему было очень жаль их. По-настоящему.

***

Хосок подошел к автомобилю, в котором его ждал Намджун, тот копался в бардачке, перегнувшись через коробку передач. Хосок открыл дверцу машины и спросил: - Ты чего ищешь? - Джин иногда сигареты кидает в бардачок, они вкусные, думал, вдруг найду. - Он разве курит? - удивился Хосок. - Очень редко, но бывает. Они у него необычные, с разным еле уловимым привкусом. И оформление красивое. Но их здесь нет, а жаль. Что-то я много курю, - себе под нос пробормотал Ким Намджун.

***

В небольшой часовне на окраине Лос-Анджелеса было тихо. Солнечные лучи пробивались сквозь старинные витражи, расплескивая по помещению разноцветные брызги света. У алтаря на постаментах стояли два гроба из красного дерева, крышка одного из них была украшена белыми розами и молочным кружевом, на крышке второго, алым кровавым пятном, рассыпались красные лилии. Людьми забито все помещение, их много, слишком много. Их присутствие мешало, давило, не давало даже возможности сдернуть с себя маску сильного человека и провалиться в бездну горьких слез. Два брата, пусть не по крови, но связанные крепким цепями судьбы, сидели на скамье в первом ряду. Черные, идеально сидящие, костюмы, аккуратно уложенные волосы, абсолютно нечитаемые лица, и только на дне их глаз, там, в их личном аду, воют две души, потерявшие частичку самих себя. Им нужно было продержаться, пережить этот день. Сдаваться нельзя, не сейчас. За их спинами сидел парень, по щекам скатывались слезы, он не смог, он не сдержался, он не такой сильный, как все остальные, а может и наоборот, именно он самый сильный, потому что позволил себе проявить эту слабость. Третий ряд занимают двое мужчин, они огорчены до глубины их душ, а еще они оба переживают за тех, кто сидят перед ними. Оба понимают, что мертвым уже не помочь, им уже не больно, больно живым. Больно тем, кто потерял брата, сестру, друга. Церемония подошла к логическому завершению. Тишина несмотря на скопление людей, желающих попрощаться, нарушилась только тяжелыми шагами тех, кто выносил два гроба из красного дерева на улицу в ожидающие их катафалки. Тридцать минут дороги до кладбища. Тридцать минут на то, чтобы сорвать с себя маску и явить этому несправедливому миру всю свою скорбь, боль, слезы. Выплеснуть во Вселенную то, что уже рвет на части не только души, но и тела переламывает в эмоциональной мясорубке. Два черных катафалка и процессия из трех сопровождающих машин остановилась у тихого кладбища, окруженного зелеными деревьями. За тридцать минут дороги небо затянуло свинцовыми тучами, и в воздухе уже пахло дождем, который желал окропить сухую землю своими чистыми кристальными слезами. Юнги и Хосок, покинув автомобиль, отправились решать последние вопросы с организаторами захоронения их близких. Тэхен, Намджун и Сокджин молча ждали в стороне, все трое понимали, что слов тут не надо, они все чувствуют одну и ту же невыносимую боль утраты.  Организаторы начали суетиться, и все присутствующие двинулись в сторону уже подготовленного места захоронения. По просьбе Юнги и Хосока на кладбище присутствовали только они пятеро. Точнее, их должно было быть шестеро, но Чимин уехал утром в больницу и если успеет, то приедет к церемонии прощания, но не успел, а ведь он обещал, обещал Юнги... Не было родителей семьи Мин, их рейс из Лондона задержали на сутки, они не смогут проводить свою единственную, любимую, светлую девочку. Юнги хотел перенести день похорон, но родители настояли, что может и к лучшему. Похоронить Чонгука и Юри рядом в красивом месте было совместным решением семьи Мин и Хосока. На зеленом холме среди красивых деревьев были вырыты две могилы, над ними на специальных механических устройствах стояли два гроба, поодаль толпились организаторы, ждали, не торопили, дали время на последний момент рядом с близкими. К Юнги и Хосоку подошел Намджун, приобнял за плечи и тихо произнес, стараясь не нарушать тишину: - Парни, надо сказать речь. Хосок обернулся к Юнги и понял, что друг сказать ничего не сможет, он терял родственников, но дальних, а Юри была его маленькой занозой и большой любовью. Чон сам был на грани все эти дни, но Юнги… Он видел всё своими глазами, видел, как холодные костлявые руки отняли у них самое дорогое, казалось, он умер рядом с ними там, в его доме. Все эти дни до похорон Юнги искал в себе силы принять случившееся, решал вопросы, старался трезво мыслить и искал, искал того, кто виноват. Слез не было совсем, они комом в горле застряли, не давая истошному вою вырваться наружу. Он хватался за телефон, реагируя на каждое оповещение, он ждал и не верил, что больше никогда не услышит в трубке такое раздражающее и такое любимое «Шуга». Прозвище, которое его маленькая Юри дала ему за то, что старший брат всегда отдавал ей все свои сладости. Он давно простил ей свой разбитый DUCATI, да он ей купил бы такой же, только бы открыть глаза и она тут, рядом, звонко смеется, но реальность окатывала ушатом ледяной воды, шепча прямо в ухо – ее больше нет. Хосок, когда-то похоронивший родителей, уже проходил через все это, и знал, что, не смотря на боль и рвущиеся наружу слезы, он сможет сказать и за себя, и за друга. Он сделал шаг вперед, прочистил горло и начал говорить. Откуда в такие моменты находятся нужные слова, Хосок не знал, но они лились селевым потоком, раздирая глотку и оставляя после себя глубокие борозды на истерзанном сердце. Сдерживать себя уже никто не хотел, да и какой смысл, все свои, все поймут, никто не осудит. И только Юнги стоял все с той же маской, никак не решаясь отпустить себя. Небо разрезало яркой вспышкой, где-то вдалеке прогремел гром и крупные капли дождя начали падать на землю. Механические устройства запустили, и они начали медленно опускать два гроба на дно могил. Руки Юнги коснулись теплые пальцы, сплетаясь с его в замок. Чимин. Он приехал, он здесь, с ним, как и обещал. Стоило только почувствовать тепло родных рук, Юнги осыпался миллиардами осколков на сырую землю, сорвал маску и выпустил все свои чувства, пожиравшие его все это время. Такой сильный Мин Юнги, за которым всегда хотелось спрятаться, который всегда опора и поддержка, уткнулся в плечо такому хрупкому, на первый взгляд, Пак Чимину и тихо-тихо скулил. Все по очереди кинули по горсти земли в каждую могилу, но расходиться никто не спешил. Ждали. Ждали, когда придет то самое облегчение, осознание, но его не было. Дождь становился все сильнее, скрывая за своими каплями крупные слезы Тэхена, заглушая своим шумом вой Юнги и всхлипы Хосока. Покинули кладбище только тогда, когда над двумя могилами выросли два аккуратных холма, на одном из них охапка белых роз обернутых в молочное кружево, а на втором алым пятном россыпь красных лилий. Хосок после похорон позвал всех к себе домой. Просто выпить, просто помолчать. Просто, чтобы не бояться пустоты и одиночества, которое уже точно случилось. Ему 30 лет, он взрослый мужчина, он видел много в этой жизни, но именно сейчас, сейчас, когда холм земли покрыл гроб его младшего брата, когда рядом с Чонгуком такой же холм вырос над малышкой Юри, Хосок сам для себя понял, что осиротел. Уже давно нет мамы, нет отца, теперь не стало его маленького Гука. Этот сорванец все время за ним таскался в детстве, чинил(ломал) его игрушки, смотрел своими глазами-бусинами в сердце Хо и... Хосок страшно боялся остаться один в квартире, потому что осознать, что он никогда больше не споткнется о разбросанные по прихожей берцы младшего – невыносимо. Черт, да пусть бы Чонгук завалил своими гайками, деталями от машин всю квартиру, весь район и город! Пусть бы вляпывался в неприятности, пусть делал бы всё наперекор…но жил! Чимин руки Юнги не отпускал, держал так, будто отпустит, и тот как пыль в воздухе раствориться. Его шатало, и подгибались ноги, он прямой как палка, но сломленный, взгляда нет, есть пустота. Хосок подходошел к ним, посмотрел своей пустотой в пустоту друга и не нашел то, чего там и быть не могло. Там не было надежды, там приговор. - Юн... - тихо произнес Хосок. - Ты сказал хорошую речь, Хоби, - хрипел Юнги. - А я не смог... - Смог, Юнги. Мои слова - твое сердце, боль на двоих... - Троих... - Четверых.. - Пятерых.. - На всех нас, - Сокджин встал в круг и положил свою руку под низ сплетенных рук друзей. Приехав к Хосоку, выпили по глотку спиртного, практически все время молчали. Намджун с Джином засобирались первыми, на прощание еще раз принеся свои искренние соболезнования.  Тэхён подошел к Хосоку, сидящему в гостиной на диване, подобрав под себя ноги, и присев рядом обнял. Слова были не нужны, да их бы у Тэхёна просто и не нашлось. Всё что он смог, прошептать : «Я с тобой». Юнги и Чимин сидели на полу, вцепившись друг в друга как в спасательный круг. Юнги уже не плакал, его слезы закончились как только они уехали с кладбища. Он боль свою там оставил, а здесь у него нуждающийся в заботе и внимании Чимин, его новый смысл жизни.  Они сидели в тишине долго, но она не давила и не напрягала, она была исцеляющей, она наполнена незримой поддержкой и пониманием. Когда время близилось к полуночи, Чимин предложил Юнги поехать домой, теперь уже к ним домой. Тот согласно кивнул, у него не было сил, да и вариантов других тоже не было. - Хо, мы поедем. Я не знаю, когда ты будешь в офисе.. – начал Юнги, но Хосок прервал его на полуслове. - Завтра. Я завтра буду на работе. Я, я... не смогу... я свихнусь... - он закрыл лицо руками, его плечи начали мелко дрожать, послышался прерывистый вдох, и глухие рыдания потекли сквозь пальцы. - Хосок, - голос Юнги дрогнул. - Хосок... - Никого, Юн, никого... я один, никого... мне страшно, Юнги, мне страшно… - Я есть, Хо, меня мало осталось, я какой-то потресканный, но я есть, - Юнги тихо гладил голову Хосока. Тонкий всхлип сбоку привлек внимание Тэхёна, Чимин плакал. Он подошел и обнял друга крепко прижимая к себе, а на ухо тихо прошептал: -  Его разбитая душа в твоих руках, собрать и склеить ты уже не сможешь, но там могут вырасти свежие цветы. - Знаете, говорят, слезы очищают, – Юнги сделал глубокий вдох, слезы тихо скатывались по щекам, но его голос внезапно стал холодным, с привкусом металла. - Когда очистимся, я клянусь, мы найдём эту сволочь, и он ответит за всё! Юнги с Чимином уехали. Тэхён уговорил Хосока выпить горячего чая с медом и лечь спать. Оставшись на кухне наедине со своими мыслями, Тэхён плеснул в стакан найденный в полке виски и прикурил сигарету. Ему было больно за Хосока, за Юнги, зе тех, кто не дожил до этого момента. Ему было страшно за Хосока, за Юнги, за тех, кто продолжал бороться со злом, с которым они все столкнулись. Ему было невыносимо. Из тяжелых мыслей его выдернуло сообщение пришедшее на почту. Друзья из интерпола прислали отчет по Саймону Келли и Кан Чон Иру. Не раздумывая ни секунды, он открыл файл. В это самое мгновение рухнуло всё, что еще казалось нормальным и правильным. Мир затих, время остановилось. Руки дрожали, а в голове белый шум. Что?! Да быть не может... осталось дожить до утра.