Я назову это убийством

Грэм внимательно рассматривал жертву. Лицо, помимо бледности трупного окоченения, было покрыто следами подсохшей крови, которая смешалась с влагой и грязью, делая черты еще более неразличимыми и грязными. Кожа на щеках и вокруг рта была разрезана, образуя неровные лоскуты. Рот слегка приоткрыт, и казалось, что он растянут в жуткой, неестественной ухмылке. Надрезы неглубокие, часто повторяющиеся в одном и том же месте, что говорит о нерешительности, эмоциональности и отсутствии навыка. Профессионал сделал бы это одним-двумя движениями, но этот убийца "рисовал" ножом, не зная, когда остановиться. Нет, не так. Он словно этим ножом перечеркивал то, что не соответствовало замыслу. Словно жертва была его тетрадью, а нож – ручкой, которой раз за разом из-за ярости он зачеркивал неверное слово. — Доброе утро, Уилл, – вежливо поздоровался Ганнибал, как только подошёл. Приподнятые уголки его губ выдавали хорошее расположение духа. — Доктор Лектер. Тишина. Она не давила, никогда не давила. Грэму всегда нравилось такое времяпровождение, когда слова излишни. Когда рой мыслей перестает заполнять его голову и наступает долгожданное затишье. — Вы считаете, что доктор Чилтон в опасности? — Я считаю, что ему стоит быть более сдержанным и вежливым ко всем на всякий случай, дабы остаться целым и невредимым, — мужчина не стал уточнять, что еще не ясно, чей труп перед ними, но и он, и Ганнибал без каких-либо слов пришли к согласию, что Фредерик не пострадал. — Этот убийца больше не в силах терпеть выходки доктора Чилтона. Несмотря на это, я не считаю, что он достоин смерти. — Интересная формулировка, Уилл, – возможно, Ганнибал хотел оставить это незамеченным, но он шагнул ближе к парню, слегка наклоняясь. На его лице проскользнуло небольшое недовольство. Видимо, сильный аромат одеколона его собеседника вредит чувствительному носу доктора, а свежий поток ветра лишь ухудшил ситуацию. — И кто же, по вашему суждению, заслуживает смерти? Уильям смотрел вдаль на суетящегося Джека, на безобразного мужчину в необычной позе с тростью, и позволил себе задуматься. Отчаянно игнорируя спонтанное желание сказать слово «Я». Ганнибал этого не поймет, возможно, никогда в этой жизни. И когда, казалось бы, доктор Лектер перестал надеяться на ответ, тишина была прервана. — Жестокие беспринципные убийцы. Те, кто насилуют жертв, издеваются над детьми и совершенствуют свои наклонности на животных. — Совершенно неплохо. Что насчёт Чесапикского Потрошителя? Что бы ты желал сделать с ним после всех его злодеяний? — Тебе стоит задать этот вопрос Джеку, думаю, ему есть что сказать тебе. — Я спрашиваю именно тебя, Уилл. Вздох. Они проходили всё это. И Уильяму не нравилось, что приходится повторяться. Он был доволен тем, что его слышат с первого раза, — это огромный плюс бесед с Ганнибалом: быть услышанным настолько хорошо, что дальнейшие вопросы просто излишни. Игнорируя жжение в груди, он произносит правду, открывает частичку себя. Как перед диким зверем, когда рука с лакомством протягивается медленно, давая понять, что навредить — это последнее, чего он желает. И это действительно так. Ганнибал Лектер — не прирученный зверь, который в любой момент может напасть, чувствуя мельчайшую угрозу. Уильям собирается заняться этим. — Я не гонюсь за Потрошителем. Лишь ищу оставленные им подсказки и улики. Мы играем. — И ты желаешь прекратить игру, — Грэм посмотрел на него с видимым вопросом на лице, так что Лектеру пришлось уточнять. — Таковы были твои слова в тот день. — Я много чего говорю. Не всему из этого нужно уделять внимание. — Значит ли это, что и про... В присущей ему манере, чуждой всякой деликатности, Грэм немедленно оборвал речь, словно вспомнил что-то более важное, что стоит обсудить в данный момент. Он резко развернулся всем корпусом, впиваясь взглядом в глаза мужчины. Это был взгляд, полный едкого недовольства, взгляд, не оставляющий места для сомнений: никакие обходительные слова не найдут здесь отклика. — Доктор Лектер, я могу забрать Эбигейл к себе? Ганнибал не договорил и не попытался начать этот разговор заново — по крайней мере, сейчас. Он лишь слегка наклонил подбородок. Это простое действие рассказало Грэму всё. Увидев это лишь раз, секретом это перестаёт считаться. Энцефалит Уильяма отступает, так что видение мира и чужих мыслей ещё никогда не были так ясны. — Я не держу её взаперти. — Очень на это надеюсь, — после небольшого смешка произнёс он, возвращаясь к той позиции, в которой стоял ранее. Руки в карманах сжались в кулаки то ли от холода, то ли от невысказанных слов. — Вчера я планировал навестить её, но, как выяснилось, проделал весь путь зря. — Ты мог приехать ко мне домой, чтобы навестить нас. — Я потратил приличное количество бензина в тот день. Не хотелось снова разочароваться. Вдалеке Джек перестал метаться и орать на всех подряд, значит, с Чилтоном всё в порядке. Свою часть работы он выполнил — подтвердил, что это не Чесапикский Потрошитель — а значит, оставаться более не имело смысла. Быстрый взгляд на часы лишь дал ему отличный повод для ухода. Сухое прощание напоследок подтвердило нежелание находиться в этом месте. И так хоть один человек сможет объяснить его исчезновение. — Уилл, — произнёс вдогонку Ганнибал, — буду рад тебя видеть на нашей следующей сессии. Ответом стал медленный кивок. Грэм направился к своей машине, где его и остановил Джек. Он шёл так быстро, что почти задыхался, когда начал говорить. — Ты едешь со мной к Чилтону. — Я опоздаю на лекцию, — брови его нахмурились, а взгляд исподлобья не скрывал недовольства. Только вот все эти знаки были успешно проигнорированы. — Это подождёт, — голос прозвучал резко и безапелляционно. — Садись в мою машину. — Что насчёт моей? — Дай ключи. Нехотя, с явной внутренней борьбой, Уильям всё же выполнил приказ. Связка ключей проскользнула между его пальцев, стоило ему достать их из кармана. Тихий, металлический звон разнёсся на небольшое расстояние, привлекая внимание полицейских и агентов неподалёку. Пару проклятий слетело с губ Грэма, пока он поднимал ключи. В следующую секунду он наблюдал, как те были брошены ближайшему агенту, наблюдавшему за всем этим. — Катц! Отвези её к академии, — повернувшись, он легко произнёс следующее: — Сможешь вернуться к преподаванию после разговора с Чилтоном. Мах руки стал следующим приказом, который беспрекословно был выполнен. Грэм сел в машину, пристегнулся и просто ждал. Желания спорить не было, он плыл по течению. В такие моменты Ганнибал бы присоединился к их компании, но либо из-за личной неприязни, либо из-за ещё каких-то неизвестных профайлеру причин этого не произошло. Джек превышал скорость, хотя нужды в этом совершенно не было. И только остановившись на светофоре, он наконец завёл разговор. Тон его был напряжённый. Уильяму это совершенно не нравилось. — Что с тобой происходит, Уилл? Ты пропал на две недели. Ты не подавал какого-либо знака и сейчас рвёшься проводить лекции, которые раньше был не прочь пропустить. — Соскучился по преподаванию, — только и сказал он, отворачиваясь к окну. Они доехали до офиса ФБР, где их уже ждал агент с папкой в руках. Сухая благодарность от Джека была последним произнесённым словом, прежде чем они снова тронулись. Распечатанные материалы дела были переданы в руки Грэма. Машина Джека остановилась прямо у входа в Балтиморскую тюрьму для психически больных преступников, что весьма удобно, можно признать. Преимущества, которые упускаешь из виду, когда используешь их на постоянной основе. Что ж, не прошло и трёх месяцев, как Уильям Грэм вернулся в это жуткое место. Он на пару секунд замер на месте, стоило ему увидеть фигуру Мэттью у входа. Тот кратко их поприветствовал, неотрываясь смотря лишь на одного Уильяма. Пока они шли к кабинету, небольшие каблуки Кроуфорда громко отстукивали по поверхности, нагоняя неприятные ощущения. Мэттью Браун вёл их по знакомым коридорам. Непрекращающийся звон ключей передавал весёлое настроение их владельца. Хоть Мэттью и шёл впереди, от Грэма не скрылось, как тот держался по правую сторону от него. Покидая их, он словно невзначай дотронулся до чужого плеча. Это вызвало лишь раздражение у мужчины. Уильям, словно пытаясь стряхнуть этот нежеланный контакт, провёл пальцами по плечу. Фредерик Чилтон был нетерпелив, и после рукопожатия ему без промедления предоставили снимки с места убийства. Не нужно было иметь такой же дар, как у Грэма, чтобы сказать, что тот в ужасе. Оно и верно. Даже не заглядывая в папку, Грэм мог с лёгкостью воссоздать эту сцену в голове. Тело найденной жертвы лежало не плашмя, а, казалось бы, зависло в воздухе на некоторой высоте. Убийца пытался приподнять и зафиксировать торс, используя обломки кирпича под лопатками и тазом, чтобы создать иллюзию падения. Руки раскинуты в стороны и вверх, как крылья, но неуклюже загнуты в локтях. На другой фотографии было намного лучше видно, как кисти примотаны чем-то тонким, вроде лески, к балке наверху, чтобы создать ощущение растянутого полёта. Голова силой повёрнута так, что изуродованное лицо смотрит вверх. Видимо, к ней убийца приступил в самом конце, когда трупное окоченение уже сделало тело неподатливым, зафиксировав его в посмертной гримасе. Именно поэтому неестественный поворот головы вышел таким небрежным и перекошенным, больше похожим на излом, чем на намеренную позу. Трости при этом поддерживали голову, ради одной лишь драматичности. — Вы считаете, что следующим буду я? — после долгого молчания произнёс Фредерик. — Шанс велик. — Это похоже на предупреждение, — добавил Уильям, уже составив профиль убийцы, понемногу открывая карты другим. — На совет от друга. — И что же это собой представляет? — Полёт Икара, вернее сказать, именно падение. Даже Джек, казалось, взял минуту на осмысление. И когда, казалось бы, что никто не видит связи, Уильям, облокачиваясь на кресло, объяснил: — Падение Икара — это расплата за его дерзость и самоуверенность, напоминание о границах человеческих возможностей и о неизбежности наказания за попытку «стать богом». Кому-то не нравится, как высокомерно ведёт себя доктор Чилтон. — Как нам выйти на убийцу? — скрыть дрожь в голосе не получилось. Всё спокойствие, которое было в начале встречи, испарилось бесследно. — Нужно узнать, какие места посещал, с кем контактировал за последние две недели, — предположил Грэм, пожимая плечами. — Возможно, сказал что-то не то, и это услышал убийца. Внимание переключилось исключительно на Фредерика. — Приходит что-то на ум? — Джек был бы рад любой подсказке. Поймать убийцу быстро — в его приоритете. — Нет, ничего, — страх не исчез, скорее наоборот, лишь усилился от неизвестности. — Хотя, я посещал консилиум психологов, и мы дискутировали. — Психиатры у нас теперь убивают? Скептицизм Джека был просто смешон. — О, ещё как убивают, — выпалил Уильям и встал с места. Больше нет нужды оставаться в этом кабинете. У дверей всё так же стоял Мэттью. Терпеливо, словно верный пёс. Нет ничего удивительного в том, что он подслушивал их разговор, не для Грэма точно. — В семь вечера встретимся у меня, — слишком довольная улыбка Мэттью ухудшила его самочувствие. Грэм первый сел в машину. Без лишних слов он пристёгивается и просто ждёт, пока они покинут это место. Джек вышел позже, разговаривая с кем-то по телефону. Если бы мужчине пришлось угадывать, он бы предположил, что это касается защиты Фредерика Чилтона. Парочка агентов для безопасности не помешает. Во время пути они подробнее обсудили психологический портрет убийцы. Перед тем как захлопнуть дверь, Грэм пообещал выслать свои догадки после лекций. — Зайди в офис и доложи, прямо как будешь готов. Он пошёл прямиком в отдел поведенческого анализа, когда же Уильям для начала решил найти свою машину. Volvo 2004 года оказалась не одна. Рядом с ней стояла Беверли. — Разве тебе не нужно проводить аутопсию? — Мальчики со всем разберутся. Ты у нас человек первостепенной важности. — Тебе не нравится отчётность? — Да кому она может нравиться? — более эмоционально сказала она, скрывая за этими словами нечто большее. Уильям ощутил это так хорошо, что не мог сдержать любопытства. Более того, он обещал себе спасти этого человека, а значит, какие-либо угрозы жизни Катц в приоритете на исправление. — Что-то не так? — Просто не выспалась. Снятся всякие кошмары. Казалось бы, логика и такт требовали, чтобы он остановился. Ведь кошмары — это мрачный, интимный архив, личное дело каждого. Сколько ни пытайся, не всё поддаётся объяснению, а обнажать чью-то душу никогда не было в его намерениях. — Какие? — спросил Уильям, наблюдая за каждым движением Катц. — Ну ты сам попросил, не пожалей об этом. Это не для слабонервных, — тяжело сглотнув, Беверли, собравшись с силами, продолжила. — Мне снилось, что меня разрезали на части, не по частям разобрали, а как на выставках или лекциях по анатомии, где человек представлен словно хлеб тонкими ломтиками.