rising — восставая.

      Произнесённое вслух признание свершило чудо с душой Тэхёна. Он почувствовал, как внутри зарождается маленький росточек надежды. Словно есть смысл существовать. Словно он не сможет оставить Джерка одного в этом мире.       — Как его зовут? — спросил Хосок, протягивая руку. Что-то внутри Тэхёна ёкнуло: он хотел бы, чтобы Джерк побывал на руках Хосока, на руках того, кто являлся одной крови с тем, кого он любил больше жизни.       — У него необычное имя, — Тэхён поджал нижнюю губу. Однако он не собирался стыдиться своего питомца: у него самое прекрасное имя в мире. — Джерк, я назвал его так, — Тэхён слабо улыбнулся, ощущая гордость за то, что он принадлежит ему.       — Джерк-и, можно тебя подержать? — Хосок нагнулся через весь стол и всмотрелся в морду котёнка, трусливо прижимающегося к хозяину.       — Ты его пугаешь, отойди, злой дядька, — Хэин потянула его обратно, усаживая рядом с собой. — Ему больше нравятся девочки, да? — Хэин сморщила нос.       — Нет, ему нравится дядя Чимин! — Чимин протянул к нему руки, и Джерк сильнее зарылся под руку Тэхёна. Тэхён улыбнулся, ощущая расплывающееся тепло внутри, особенно от слов парней, которые называли себя дядями Джерка. Джерк-и, у тебя лучшие дяди.       — Ещё чего! Посмотри, он боится тебя! — Мэри рассмеялась, а за ней и другие. Хосок вообще пнул его под столом, издеваясь.       — Поставь его на середину стола, посмотрим, к кому он пойдёт, — предложила Сонми.       — Не глупите, он никого из вас не знает. Конечно, пойдёт к Тэхёну! — Намджун закатил глаза и откинулся на спинку стула, зная, что это бесполезный спор. Тэхён посмотрел на ожидающих его действий и, отлепив от себя котёнка, поставил его на стол. Все начали зазывать пушистика разными приманками, но Джерк, даже не замешкавшись, испугавшись, побежал к Юнги, который спокойно поедал свои грибы, уткнувшись в тарелку.       — Эй! Ты куда? — заверещали ребята, а Джерк залез под руку Юнги головой.       — Привет, малец, — Юнги улыбнулся, он словно очнулся только что, будто до этого его здесь и вовсе не было. Кажется, он застыл в том моменте, где Тэхён признался в любви к Джерку.       — Ну это не честно! Он знает запах Юнги и Тэхёна, поэтому так делает. Если мы будем чаще навещать, он и к нам привяжется, — Хэин улыбнулась, умиляясь тому, как котёнок категоричен в своём выборе. Тэхён наблюдал за котёнком с какой-то ноткой ревности: ему не так легко давалось взаимодействие с Джерком. А Юнги словно всю жизнь разводил кошек на заднем дворе, играл с ним одной рукой, как будто это интереснее, чем Тэхён со всеми своими котячьими игрушками. Вечер прошёл очень тепло и расслабленно. Тэхён не думал, что они ещё когда-нибудь соберутся вместе. Не думал, что они сохранят эту дружбу, даже когда одного из них не станет. Но они смогли найти друг в друге эту силу. Он хотел бы узнать, как они справились, хотел бы перемотать время и быть рядом с ними. Кажется, уже каждый понимал, что было между Тэхёном и Чонгуком, потому что вслух про поведение Тэхёна никто не говорил, его словно берегли, как сломанную вазу, которая может рассыпаться в любую секунду. Он ею и был. Склеенная ваза, которая чуть что — и разлетится на миллион кусков.       — Тэхён, поможешь мне? — под конец вечера, когда все уже обсуждали, кто на чём уедет, Чимин позвал его, держа в руках грязные тарелки.       — Да, конечно, — Тэхён встал, взяв оставшиеся две тарелки на столе, и устремился в дом вслед за ним. Чимин начал мыть посуду, попросив Тэхёна сесть за стол, чтобы ему не было скучно одному.       — Я бы и сам помыл, — Тэхён почесал макушку.       — Да? И сколько раз ты это делал?       — Так-то я умею, там же ничего сложного, — он размял шею, кривя улыбку. — Тем более тебя ждёт Сонми.       — Она сегодня едет к маме ночевать, Намджуну по пути: он подбросит. А я хочу немного побыть с тобой, поговорить, выпить, — Чимин поджал плечами.       — Правда? Я только за, — Тэхён устало улыбнулся.       — Ну и как тебе? — спустя минуту спросил Чимин. — Как живётся с ним?       — Что? С Юнги? — Тэхён отвлёкся от рассматривания кухни в попытках найти хоть что-то, что поменялось. — Нормально, — промолвил он тихо.       — Ох, нормально — это точно не про него, поверь тому, кто жил с ним полжизни, — Чимин выпалил усталый смешок, который впитал в себя всё пережитое.       — Мы почти не видимся, — Тэхён посмотрел на свои руки, перебирая пальцы.       — Хотя… с Чонгуком он был другим. Ему разрешалось всё: никто из нас не смел с ним говорить так, как он. А ещё рядом с ним он был другим — улыбчивым, внимательным.       — Он… был особенным… — коротко отрезал Тэхён, всё ещё ощущая, как ему приносит боль одно его имя.       — Я знаю. Кажется, он любил его, — произнёс Чимин буднично, словно это было в порядке вещей.       — Почему ты так думаешь? — Тэхёна обдало зарядом тока от проницательности Чимина.       — Он… каждый день ходит на его могилу. Однажды я застал, как он плакал над ней. Я никогда не видел, чтобы он плакал, — Чимин поджал нижнюю губу, ощущая, какую боль ему приносят страдания Юнги.       — Он мог любить его как младшего брата, почему ты думаешь… Чимин перебил Тэхёна и сел напротив, оставив посуду.       — Однажды… он заботился и обо мне… тогда я не понял этого… — Чимин опустил голову, словно стыдясь. — Впрочем, я не заслуживал его и никогда не заслужу, — он снова резко натянул улыбку, пытаясь скрыть свои истинные чувства. Тэхёна скрутило осознание того, как же много было скрыто от него. Как же много он упустил, никогда не интересовался, был слеп ко всем и всему.       — Чимин, прости, я никогда не спрашивал про вашу жизнь, про прошлое. Я просто был слишком влюблён, чтобы что-то видеть вокруг. Иногда мне кажется, что я так спешил его любить, словно подсознательно чувствовал, что быстро потеряю.       — Ты не должен извиняться. Я тебя понимаю, очень хорошо понимаю, — Чимин махнул, убеждая, что всё хорошо.       — Расскажи мне хоть немного… И Чимин рассказал. Столько, сколько помнил и сколько смог. Как он рос, как сильно не хотел быть в проекте. Как бунтовал, как Юнги его сдерживал. Как Юнги не вылезал из тренировочного лагеря, изучал политику, стратегии ведения войны, как мало он спал и как изматывал себя. Как их отправили на войну, на передовую. И как сильно это сказалось на Юнги, что он поклялся больше никогда не брать оружие в руки.       — Что произошло? Почему война так повлияла на него? — Тэхёну было интересно: ведь он даже подумать не мог, что Юнги пережил что-то подобное. Он казался таким беспардонным пофигистом, что Тэхён удивлялся каждый раз, когда Чимин рассказывал очередную историю.       — Я… никому не рассказывал этого… — Чимин начал часто моргать, пытаясь сдержать гнев и слёзы.       — Если ты не можешь — всё нормально. Видимо, я уже перебарщиваю с расспросами, — Тэхён натянул улыбку, подбадривая его.       — Нет! Это ужасная история, и… — Чимин выпрямился. — Мне, наверное, нужно это кому-то рассказать, чтобы меня винил кто-то ещё, помимо меня… но… если я не буду пить, вряд ли потяну это… — он откашлялся и, взяв из холодильника алкоголь, налил себе в стакан и начал рассказывать. — Ты не представляешь, Тэхён… как это — жить, зная, что ты всего лишь инструмент. С самого рождения. Юнги… и я… мы были… созданы не для того, чтобы жить, а чтобы жили другие, — Чимин сделал большой глоток соджу. — Мы учились всему. От фехтования до дипломатии. Языки, история, тактика… А потом… потом нас отправили на войну.       — Где именно это было? — Тэхён сглотнул накатывающую панику.       — Это была война в горах Каракорума. Конфликт из-за спорной территории между Северной Кореей и Китаем. Официально — «миротворческая миссия». Неофициально — кровавая мясорубка. Холод, голод, постоянный страх… И смерть. Везде смерть. Это было нашим последним испытанием, если мы выживем — мы подходим, если нет, то катимся к чёрту, — Чимин замолк, тяжело дыша. Тэхён молча протянул руку и сжал его ладонь, сочувствуя. — Юнги… он был другим. Всегда. Он был… идеальным. Он быстро учился, принимал верные решения. Он был хладнокровным, эффективным… Он был лучшим. А я… Я ненавидел это. Ненавидел всю эту игру, все эти тренировки, все эти жизни, которые мы должны были контролировать. Я просто хотел… быть свободным. Хотел жить нормальной жизнью.       — И ты не мог просто уйти… — Тэхён закусил нижнюю губу, с жалостью смотря на Чимина.       — Нет. Моментальный расстрел. Хотя много раз это казалось лучшим вариантом, но я не мог подвергнуть опасности своих друзей. Ведь на них тоже пали бы тени сомнений в их верности, — он осушил стакан. — И вот, на той войне… случилось то, что сломало Юнги. Навсегда, — Чимин сделал ещё глоток соджу, собираясь с силами. — Мы были в засаде. Китайские снайперы. Наш отряд был почти полностью уничтожен. Я, Юнги и ещё пару раненых парней, зажатые в узком ущелье. У нас заканчивались патроны, а помощи ждать было неоткуда, — Чимин закрыл глаза, снова переживая тот момент. — Я был ранен. Не сильно, но достаточно, чтобы замедлить меня. Юнги… он мог бы уйти. Мог бы спастись. Но он остался. Он прикрывал меня, прикрывал нас всех, отстреливался… Хотя был дан приказ оставлять раненых. А потом… потом пришёл последний приказ, — Чимин смотрел Тэхёну прямо в глаза, и его голос дрожал. — Приказ использовать химическое оружие. Наш отряд нёс небольшую партию экспериментального газа. Он должен был использоваться только в крайнем случае. Но… генерал решил, что это и есть крайний случай.       — Химическое оружие?       — Да. Разработка, которая должна была… парализовать противника. Вызвать временную слепоту, потерю ориентации… Но… там, в горах… что-то пошло не так. Высота, холод… Не знаю. Газ оказался… смертельным, — Чимин отвернулся, не в силах выдержать взгляд Тэхёна.       — Юнги… он отказался. Он сказал, что этот приказ — преступление, — Чимин снова сделал паузу.       — Но… ведь вы должны были любым способом попытаться выжить, — Тэхён сглотнул очередной ком.       — Он говорил, что это не правильно, не хотел даже просто ослеплять их, потому что это было нечестно. Если мы активируем оружие, он должен был бы отстрелять всех, кто поражён. Он не хотел стрелять в беззащитных, не сражающихся людей. Он сказал, что это война, что мы знали, на что шли, и надо уметь проигрывать. Нельзя совершать военное преступление.       — И что произошло потом?       — Потом… я. В моей голове что-то замкнуло. Я увидел, что они убивают нас, схватил баллон с газом… и… умолял его. Я говорил, что мы умрём, если он не поможет. Что это единственный шанс выжить, — по щекам Чимина стекали слёзы. — Юнги… он посмотрел на меня. В его глазах была такая… боль. Такое отчаяние. Он знал, что это неправильно, что это сломает его. Но… он заботился обо мне. Он всегда заботился обо мне, — Чимин вытер слёзы рукавом. — Он забрал баллон у меня, с условием, что мы не будем их добивать, а сбежим, оставив, пока они не придут в себя. Он активировал его. Он спас мне жизнь, — Чимин замолк надолго, глядя в пустоту. — Но они все умерли. Там же.       — Чёрт! — Тэхён прикрыл рот от удивления.       — Потом… была тишина. Настолько громкая, настолько оглушающая и ужасная, что я до сих пор её слышу. Ужас в его глазах был настолько отчаянным, что я не могу этого забыть. Всё из-за меня. Мы вернулись домой. Юнги… он стал тенью себя прежнего. Он больше никогда не улыбался. Он перестал со мной разговаривать. Уволился и пошёл в следовательский отдел.       — Он винил тебя?       — Нет. На самом деле, нет. Он никогда про это больше не говорил. Это давило. Его игнорирование сильнее убивало. Я бы хотел, чтобы он меня избил, накричал, ненавидел открыто. Но нет. Я не выдержал. Я попытался сбежать… Но он остановил меня на пути в аэропорт. В тот день он сильно избил меня, назвав предателем. Но иначе я не мог. Он избил меня, и я наконец почувствовал себя чуть лучше. А ещё… благодаря ему меня уволили из проекта, и я смог жениться. Я не знаю, как он это сделал, но он это смог.       — Почему… как он живёт дальше? Как он оказался здесь? — у Тэхёна было слишком много вопросов.       — Его сюда попросил прийти Хосок. Юнги был строгим и всегда добивался того, чего хотел. Он думал, что Юнги сможет надрессировать Чонгука, заставит его шевелиться. Но Хосок не учёл того, что они слишком похожи, чтобы не ужиться, — Чимин шмыгнул носом.       — Они… непохожи… — Тэхён запнулся, поняв, что это так… они были похожи во многом.       — Они настолько похожи, что никогда не смогли бы быть вместе, — Чимин поджал нижнюю губу. Тело Тэхёна уже ломило от груза всего, что рассказал Чимин, и он, переведя взгляд на пол, скрестил руки на груди.       — Вот так вот… — Чимин закрыл бутылку и отодвинул её. — С тех пор он не брал в руки оружие, кроме… — он запнулся и резко перевёл взгляд на Тэхёна, понимая, что уже говорит лишнее. Тэхён медленно поднял на него глаза и замер. Прошла, кажется, целая вечность, пока Тэхён вспоминал всё, что произошло, и его внутренности начало сжигать от боли.       — …Кроме того раза, когда он спас меня… — еле слышно промолвил Тэхён, и из его глаз полились слёзы.       — Прости, я не… — Чимин привстал, чтобы подойти к нему, но Тэхён вытянул руку, останавливая его.       — Каким же придурком я был… Я никогда не благодарил его за это. Никогда. Он убил Ли из-за меня. Это он стрелял в него. Он спас нас тогда… — Тэхён прикрыл лицо руками и глубоко вдохнул.       — Тэхён… он заботится о тебе… — Чимин прикрыл глаза, ему было сложно продолжать разговор. — Этот ужин… всё это…       — Что? — Тэхён убрал руки от лица и шмыгнул носом. — О чём ты?       — Ты не понимаешь? Он собрал нас тут ради тебя! Чтобы ты просто поел! Он сказал, что ты не ешь… — Чимин словно возмущался поведением Тэхёна, и в то же время пытался не задеть.       — Он? Ради меня? С чего ты это взял?.. я… нет… я ем, я вчера днём обедал… я…       — Вчера днём? Ты издеваешься? Ай-щ! — Чимин злился, но как-то по-доброму, алкоголь уже ударил по мозгам, и его глаза тут же начали слипаться. Повисла тишина. Тэхён пытался переварить всё, что узнал. Взглянув на Чимина, он попытался сосредоточиться на нём.       — Ты… давай сначала… — Тэхён встал и потянул Чимина за собой, — умойся и ложись спать, — он проводил его до крайней гостевой комнаты и, открыв её, довёл до ванной. После того, как Чимин с трудом умылся и, не давая высушить своё лицо, свалился на кровать. Тэхён вышел и начал искать Джерка, несмотря на своё затуманенное, сломанное состояние. Его колени немного дрожали, но он собрался и позвал котёнка немного громче, чем планировал, но тот не появился. Тэхён удивился и пошёл за ним в дом, обыскал всё, что смог, но Джерк словно сквозь землю провалился. Да, в комнате Юнги он не искал. Он вообще хотел сбежать и закрыться в своей ванной, облиться холодной водой и понять, что это сон. Но всё было не так, ему пришлось постучаться в комнату Юнги, но как только он к ней прикоснулся, дверь сама открылась, и его взору открылся вид на расслабленно лежащего Юнги с закрытыми глазами, а на его груди мирно лежал Джерк, которого он легонько гладил.       — Ч-что… Джерк! Ко мне! — Тэхён приказал, стараясь не обращать внимания на Юнги, и строго смотрел на питомца. Тот же резко приподнял голову, а потом, словно разочаровавшись тем, что это всего лишь Тэхён, положил её обратно.       — У нас всё хорошо, иди спать, — Юнги устало улыбнулся, смотря на котёнка. Он уже готовился возразить, но вдруг запнулся. Не сегодня. Достаточно. Развернулся, чтобы выйти, не произнося ни слова, но тяжесть висевшего вопроса не дала ему сделать больше ни шагу, и он развернулся.       — Почему? Зачем ты это делаешь? — Тэхён сжал руки в кулак и развернулся. Лицо Юнги, освещённое слабым светом фонаря со двора, проникающим в комнату через окно, даже не исказилось в непонимании, он лишь открыл глаза и устало посмотрел в потолок.

*Flashback*

      — Чонгук! — Юнги постучался в дверь в очередной раз, переживая, что тот не просыпается, как обычно, чтобы позавтракать. Юнги хотел постучаться снова, но неожиданно дверь распахнулась, и красный Чонгук появился у порога.       — Что? — он выглядел растерянно, словно только что узнал какую-то интимную тайну.       — Ого, пришёл по первому зову, — Юнги наигранно удивился.       — Ого, остаёшься придурком всё ещё, — спародировав его якобы туповатый голос, Чонгук прошёл на кухню. — Что хотел?       — Уже и забыл. Подожди, ты никого в комнате не прячешь? — он задумался. — А то слишком уж быстро ты вышел и её прикрыл, — почесал подбородок.       Что-то внутри Юнги щипало от одной мысли, что Чонгук позволил кому-то зайти в свою комнату помимо него. Когда Чонгук предложил ему это пару дней назад, Юнги ущипнул себя за бедро, чтобы удостовериться в том, что это не сон.       «Ты можешь войти». Даже брату он не позволял этого.       — О Боже, — Чонгук ударил себя по лицу иронично, отвлекая Юнги от мыслей.       — Даже если бы кто-то и был в моей комнате, то это, во-первых, не твоё дело. Во-вторых, я в своём доме и никого не стесняюсь, чтобы что-то прятать. И, в-третьих — смотри во-первых, — он закатил глаза и прошёл к умывальнику, замечая по пути тот самый стакан, из которого он обычно запивал лекарства водой. Его заметил и Юнги. Точнее, он всё утро пытался сделать вид, что это не тот самый стакан, что ему всё равно. Что не его терзают мысли, что с Чонгуком могло что-то случиться, раз он спит, но стакан, в который он обычно набирал для себя воду, оставил на кухне. Юнги снова погрузился в свои мысли, пока Чонгук налил себе чай и сел за стол. Юнги тут же повернулся к нему боком, чтобы не смущать. Он знал, что Чонгуку не нравилась его компания, и он не хотел наглеть, глядя ему прямо в глаза во время трапезы.       — У тебя когда-нибудь были фанатки? — нарушил долгую тишину, которая время от времени прерывалась звуками глотков чая Юнги и мытьём посуды Чонгуком, который успел закончить пить свой чай, пока Юнги утопал в мыслях.       — В смысле фанатки? — он застыл перед очередным глотком. — Если ты про тех, кому я нравился, и тех, кто бегал за мной из-за этого, то да, была парочка, а что? — он поставил кружку на стол, не допив чай, и пристально взглянул на спину Чонгука, моющего уже пять минут одну и ту же кружку и думающего, что никто этого не замечает.       — Н-нет, я скорее про… Именно про фанатов, когда кому-то просто нравится, какой ты — без чувств и прочего.       «Про кого он? Ведь…? Нет…».       — Бро, ты, походу, вообще ноль в коммуникации. Фанаты — как раз те, кто самозабвенно любят тебя. Какое бы ты говно ни выдал, они будут думать, что это шедевр, — он махнул головой, будто разочарован всем этим, стараясь за этим пафосом скрыть своё волнение. Чонгук потянулся за чайником, пытаясь заострить своё внимание на чём угодно, кроме взгляда на Юнги, у которого, очевидно, много вопросов. Юнги наблюдал за его неловким поведением, и наконец понял. Чонгук не про него. Мысленно ударил себя, не понимая, с чего он допустил такую смелую мысль.       — Если тебе просто нравится — какой он, значит, у тебя зарождается симпатия. Ну или если ты гетеро, он просто приятен тебе как человек, — протараторил Юнги, будто ляпнул самую обычную бытовую вещь, стараясь придать словам безразличия. Хотя ему не было безразлично.       — Блять! О чём ты? — Чонгук впервые за весь разговор взглянул на него яростным взглядом. — Что за хрень ты несёшь?       «Да. Он в ярости. Он точно влюбляется в того парня. Иначе не стал бы так реагировать. Чёрт. На что я надеялся? Кого из себя возомнил? Придурок».       — Я говорю очевидные вещи, — пожав плечами, Юнги снова взял свою кружку и допил чай, стараясь не выдать дрожь в руках.       — Я вообще не про себя! Просто спросил, а ты уже придумал целую Вселенную у себя в голове. С тобой невозможно разговаривать.       — То, что ты так агрессивно отреагировал — лучшее доказательство того, что ты про себя. Иначе нахуй надо? — непонятно, Юнги ухмылялся потому, что раскусил его, или потому, что ему было слишком больно.       — Блять, я не знаю, почему ты так бесишь меня! Хотя нет, знаю: ты всегда пытаешься залезть туда, куда тебя не просят, — развернулся и встал перед ним.       — Заметь, не я первый заговорил с тобой, — глаза Юнги уже сверкали яростью, прикрытой пафосом, когда он впервые увидел искренне разгневанного Чонгука.       «Не фальшивая маска, пытающаяся выдворить его. А настоящий гнев. Злость. Из-за него…».       — Ну да, точно, это моя ошибка. Будь добр, в следующий раз пристрели меня, если я с тобой заговорю, — он швырнул обратно в мойку кружку, наполненную кипятком и чайным пакетиком, и, пройдя мимо Юнги, направился в свою комнату.       — Чонгук, а спроси его — нравятся ли ему парни?! — вслед выкрикнул Юнги, еле сдерживая себя не схватить его за руку и не зажать в своих объятиях, клянясь ему, что он не позволит ему ускользнуть прямо из его рук.       — Пошёл ты! — крикнул в ответ Чонгук и, зайдя в свою комнату, громко хлопнул дверью.       «Я сам виноват. Я трус, я не смог ничего сказать. Не смог даже добиться его искренней злости. Я ничего не добился. Я лично отдал его другому».

*End Flashback*

      — Этот ужин… он был для чего? — Тэхён продолжил, не дождавшись ответа. — Зачем? Почему ты ради меня так сильно стараешься? Ты мне ничего не должен, ты и Чонгуку не должен. Я не понимаю, в чём дело, я чувствую себя…       — Обременённым вниманием? — закончил за него Юнги, лишь на секунду кинув взгляд в сторону Тэхёна, а потом ухмыльнулся и вернулся к рассматриванию потолка, продолжая гладить шерсть котёнка.       — Чёрт, нет, просто ощущаю себя каким-то жалким существом, которому нужна благотворительность. Я не хочу, чтобы ты, Чимин или кто-то ещё тратили своё время, свои силы, свою жизнь на такого, как я. Меня просто вымораживает, что я до сих пор продолжаю быть занозой в жизнях дорогих мне людей, — Тэхён выдохнул, протараторив всё на одном выдохе.       — Малец, твой хозяин так много берёт на себя, — Юнги поправил свою руку, которую положил под голову, и обратился к Джерку, словно Тэхёна тут вообще нет.       — Юнги, я серьёзно, ты можешь нормально ответить? — Тэхён шагнул вперед.       — А какой вопрос? — Юнги выгнул бровь и кинул на него взгляд, полный игривого раздражения.       — Зачем, вопрос в этом: зачем ты делаешь это? — Тэхён скрестил руки на груди, собираясь с силами.       — Делаю, что? Можно ближе к сути, без прелюдий? — Юнги безразлично почесал свой нос и сморщился от шерсти Джерка, которая летала везде.       — Этот ужин, ты устроил это… это ради меня всё? — Тэхён искренне возмущался, ему было неприятно такое внимание, казалось, это уже слишком. Они никто друг другу.       — Чего? — Юнги наконец кинул на него взгляд и рассмеялся. — Ты чёкнулся? Зачем мне это?       — Вот и я не понимаю, зачем? Ты сделал это, чтобы я поел? — Тэхён держался уже не так уверенно.       — У тебя температура? Или случилась передозировка здравого смысла? В чём прикол? Это лишено всякого смысла.       — Чимин сказал, что… — он тут же запнулся, поняв, что доверился словам пьяного придурка, не зная, так ли это, и предъявляет за это Юнги. — Чёрт, я убью этого идиота! Прости… просто… всё так неожиданно, мы о многом говорили, возможно, я и вправду перегрузился, извини, — Тэхён откашлялся, расправляя спину, и, когда Джерк спрыгнул и подошёл к нему, отвлекая от неловкой тишины, он был так благодарен, что схватил его и направился к двери, кинув неразборчивое пожелание спокойной ночи Юнги.       «Чёрт! Как же стыдно! Идиот! С чего я вообще возомнил себя важной особой, что сразу поверил Чимину? Наехал на человека. Как же стрёмно!».       Тэхён в спешке умылся, поменял одежду, на ходу читая двадцатиминутную лекцию Джерку, что нельзя доставать и приставать постоянно к Юнги, что его хозяин он и его комната здесь. На что Джерк совершенно равнодушно облизывал себя, изредка кидая взгляд на взбешённого хозяина.       Когда он выключил свет и улёгся на кровать, всё ещё причитая, что чувствует себя дураком, Джерк тут же приполз к его изголовью и лёг рядом на подушку.       Тэхён, хоть и недовольный, но всё равно чувствующий, как сильно успел соскучиться по котёнку за этот краткий срок, уткнулся в его животик носом и крепко прижал питомца к себе.       Запах Юнги на нём был настолько ярким, что почти перебивал запах шерсти.       — Я не думал, что когда-то признаюсь в любви к чему-то или к кому-то в этом мире. Что смогу кого-то полюбить. Но ты всё изменил, Джерк-и, я и вправду люблю тебя. Честно, — Тэхён улыбнулся и взглянул в глаза котёнку, а тот в ответ лизнул его в нос, словно понял, что он сказал, заставляя Тэхёна улыбнуться шире. Прежде чем уснуть, он несколько раз пересмотрел видео с Чонгуком и со слезами на глазах провалился в сон. Его уже давно не мучили кошмары, но сегодня было исключение. Он всю ночь воевал на той самой войне, про которую рассказывал Чимин. Он сотню раз пытался поменять сценарий произошедшего, чтобы в итоге спасти всех. Но всё было тщетно: сон был настолько явный, что заставлял тело дрожать наяву. После долгой войны события переместились в спальню Чонгука. Он не видел его во сне ни разу…       «— Тэхён, ты даже не посмотришь на меня? — Чонгук стоял, прислонившись к стене, и глядел в спину Тэхёна, стоящего к нему спиной у окна, освещённого лишь тусклым светом настольной лампы.       — Нет! Ты… я пытался зайти… я хотел тебя хотя бы увидеть в тот день! Ты не позволил мне. Ты дал мне уйти! Ты мучил меня! Думал, твоя глупая затея с игнорированием меня помогла бы мне бросить наркоту? Я так долго плакал и молил у твоей двери! А ты… ты даже из жалости не позволил мне прикоснуться к себе. Даже с врагами так не поступают. Что это вообще за любовь? Я хотел к тебе. Ты не открыл мне. Я никогда не смогу этого забыть… а потом… потом ты ушёл… Ты чёртов эгоист! Думаешь, что всё, что ты решил, всё неприкосновенно правильно? В твоём мире только ты прав, только твои решения лучшие и самые верные. Ты умер ради меня? Умереть может кто угодно. А жить? Жить может только тот, кто готов смотреть в глаза своим страхам и сложностям. Ты сделал самый худший выбор из всех! Ты мог прикончить Минхо. Но нет, ты снова выбрал его. Снова. И ты всегда выбирал его. Ты знал, что я не смогу жить без тебя. Но ты всё равно сделал то, что сделал. Ты снова выбрал не меня. Ты убил меня. И теперь моё жалкое тощее тело вынуждено ползать по этой земле с дырой вместо сердца, и без возможности закончить всё раз и навсегда. Поэтому — нет, Чонгук. Я не посмотрю на тебя. Потому что ты не узнаешь меня. А я не знаю тебя. Я не знаю тебя. Мой Чонгук не оставил бы меня. Никогда. Поэтому прошу: уйди, я хочу хранить в памяти только того Чонгука, который сжёг бы весь мир ради меня, а не меня ради всего мира. Он упал на колени и зарыдал после того, как Чонгук вышел из комнаты, произнеся лишь тихое: «Прости». Он рыдал так сильно, как никогда раньше, и его голос срывался, а грудь сжималась от дикой боли».       — Эй! Ким! — голос извне вырвал его из ужасного кошмара. — Просыпайся! — он почувствовал, как его кто-то сжимал и тряс за плечи, и, еле разлепив мокрые от слёз глаза, он увидел испуганное лицо Юнги. Он подскочил, забившись в угол, его тело всё ещё трясло, он был настолько растерян, что не понимал происходящего. Но вдруг вспомнил сцену из сна, вспомнил, что сказал Чонгуку и в ужасе прикрыл лицо.       — Эй, ты в порядке? — Юнги поднял руки в знак того, что он не собирается его трогать, чтобы тот успокоился.       — Нет… нет! Нет! Нет! Нет! — Тэхён схватился за свои волосы и согнулся вдвое, рыдая, он закрыл глаза и закричал. — Прошу! Вернись! Прошу! Я посмотрю, я посмотрю на тебя! Я не знаю, что на меня нашло! Я был не прав! Это бред! Прошу! Чонгук! Нет! Нет! — он кричал во всё горло, его тело тряслось так сильно, будто у него был какой-то приступ.       — Эй… — Юнги ещё никогда не видел Тэхёна в таком состоянии: у него был самый жуткий приступ паники, который он когда-либо видел. Отчаянный крик, исходивший из его горла, был схож с тем, как мог бы кричать человек, которому наживую отрезают конечности.       — Эй-эй-эй, всё… слышишь, успокойся, это просто сон, это был сон… — Юнги пытался собраться с мыслями и в панике пытался прикоснуться к Тэхёну, но что-то его сдерживало, словно если он это сделает, то навсегда свяжет себя с болью и надеждой этого парня. А у него есть своя боль. Ему другой не надо. Ему сполна хватило. Но, кажется, Тэхён не сможет выжить без него. А может, это и к лучшему? Может, лучше им обоим не жить? Может, им обоим не стоит надеяться, что когда-то станет легче?       — Нет! Прошу! Я дебил! Я всё перепутал! Прошу, вернись, прошу, хотя бы во сне! Чонгук, прости, прости меня! — Тэхён уже давно не контролировал ничего, казалось, ещё секунда — и он рухнет замертво.       — Послушай меня, эй, послушай, — Юнги кинулся к нему на кровать и, стоя на коленях, подхватил за предплечья и приподнял его, зажимая в своих объятиях, а Тэхёна трясло так, что даже натренированное и немало испытаний повидавшее тело Юнги не могло его сдержать. Однако Юнги собрал всю волю в кулак и, обняв его, обвив всего руками, зафиксировал подбородком его голову на своей груди и закрыл глаза, стиснув зубы.       — Слушай мой голос, я тебя держу… ты должен успокоиться, всё нормально — это просто сон, ты ничего не сделал, ты не совершил никакой ошибки, просто отключи все свои мысли, просто постарайся дышать, — поспешно проговаривал Юнги сквозь рык Тэхёна, пытающегося вырваться из плена Юнги.       — Я не отпущу тебя, пока ты не будешь слушать, что я говорю, — Юнги усилил хватку на максимум, стиснув зубы, и начал молиться про себя, чтобы это сработало. — Я знаю, что ты сможешь, ты дошёл до этого момента, и дальше пройдёшь, успокоишься и будешь в порядке настолько, насколько это возможно. Это был всего лишь сон. Неужели ты позволишь ему сломать тебя? Неужели ты дашь этому зайти так далеко? — Юнги кинул отчаянный и нервный смешок, понимая, что Тэхён его не слышит и скоро потеряет сознание, после чего закричал во весь голос: — Успокойся! Просто успокойся! Чёрт возьми, это был сон! — и вдруг в комнате стало тихо.       — Вот так… — Юнги снизил тон, ощущая, как тело Тэхёна в его руках перестаёт сопротивляться. — Просто дыши, обычно, неглубоко, без паники, просто дыши, сосредоточься на вдохе и выдохе, хочешь, считай их в уме. Хочешь, посчитаем вместе, раз, два, три… просто продолжай дышать. До Тэхёна смутно доходили слова Юнги, но он чувствовал, как слабело его тело, как он не мог удержать себя ровно. Медленно открыл глаза, и когда понял, что уткнулся носом в шею Юнги, он полностью расслабился и его голова упала на плечо Юнги.       — Хорошо. Ты в порядке, — Юнги прикрыл глаза и выдохнул. Он почувствовал запах персикового шампуня, исходящий от волос Тэхёна, и почему-то стало спокойно.       — Хочешь, поговорить об этом? — ощущая, как тело Тэхёна опять напряглось, и Юнги переключил его внимание.       — Чонгук… Чонгук… что же я натворил… — прошептал Тэхён, уткнувшись ему в плечо, и, приподняв свои руки сквозь захват Юнги, обнял себя руками, прижимаясь сильнее к его груди, словно маленький щенок: разбитый, брошенный и бездомный. Юнги сел на кровать, не отпуская Тэхёна, а тот, прижав колени к животу, стал совсем маленьким в его руках.       — Всё, успокойся, это просто сон, ты… — он хотел сказать, что Тэхён сильный и справится со всем этим, но не мог, он не мог быть с ним мягким. Не мог принять его боль. Не хотел.       — Я сказал, что не хочу его видеть, что зол на него… почему? Почему впервые, спустя столько времени, увидев его во сне, первое, что пришло мне на ум, именно это… обида… злость за то, что он оставил меня тогда, не давал мне дотронуться до себя, думал, что таким образом накажет меня, а я взамен перестану употреблять… Юнги сглотнул, ему было не по себе, ему было не по себе держать в руках Тэхёна, было не по себе слушать его откровение про Чонгука, — это всё было слишком для него, он не хотел слушать подробности их отношений. Не потому, что он ревновал. А потому, что он понимал, что они не должны были расставаться. И это чувство терзало его ещё сильнее.       — Возможно… может это то, что тебя задевает больше всего, ты всё ещё в обиде, ты не отпустил это, — Юнги старался быть обычным собеседником, который сейчас нужен Тэхёну.       — Он под землёй… что ещё должно случиться, чтобы я отпустил это? Бред… — Тэхён мычал себе под нос, кажется, он вообще был не в себе, так как в ином случае он не лежал бы на плече Юнги, обсуждая свои внутренние переживания. Хотя он больше говорил сам с собой, чем с Юнги.       — То, что он под землёй, не значит, что ты обязан всё простить и забыть. Я тоже зол на него. Зол, что он не позвал на помощь… когда их забирали, он мог закричать во дворе, он мог хоть что-то сделать, чтобы подать мне знак… Я бы что-то придумал, он должен был сказать им, что я в том доме, я бы сориентировался… — Юнги смотрел куда-то в пустоту, монотонно проговаривая каждое слово. Он не думал, что будет с кем-то обсуждать это, но что-то заставляло его делиться с Тэхёном своими мыслями.       — Он не подверг бы тебя такой опасности. Чонгук, Чонгук, какой же ты дурак, что же ты натворил… — Тэхён снова напрягся и будто вот-вот заплачет, но Юнги прервал его.       — Не надо, слышишь? Ты напугал Джерка, не начинай снова, от твоей истерики всё только хуже, никому лучше от этого не будет, особенно тебе. Ты уже не выдерживаешь, я уже не выдерживаю… — тихо шептал Юнги.       — Ч-что? — Тэхён вдруг распахнул глаза. — Что ты тут делаешь? — он отбросил от себя Юнги и вытер слёзы, поправляя волосы, пытался привести себя в порядок, стирая все следы истерики, которую только что пережил. Словно это заставит кого-то поверить, что это был не он. — Почему ты на моей кровати? Уходи! Больше не заходи сюда! Почему ты влезаешь в моё личное пространство?       — Хорошо, — Юнги встал, поправив свою футболку, и прошёл к двери. — Джерк под кроватью, успокой его. Спокойной ночи, — Юнги даже глазом не повёл, хладнокровно кивнул и вышел за дверь. Тэхён зажал рот руками и лёг на кровать, тихо и сдавленно плача. Его тело вздрогнуло, когда спустя несколько минут услышал звук захлопнувшейся входной двери.       — Джерк… — хриплым голосом позвал Тэхён, — малыш, пожалуйста, иди сюда, — взмолился он, ощущая, как нуждается в ласке и тепле котёнка. Но тот испуганно забился в угол под кроватью, из-за чего Тэхёну пришлось сползти к краю кровати и позвать его рукой. Котёнок тут же мяукнул и подбежал к руке хозяина, давая ему поднять себя на кровать.       — Прости меня… — прошептал Тэхён, кладя его на подушку рядом с собой. Джерк лизнул кончик носа Тэхёна и положил голову на его щёку, отчего у того всё внутри расплылось, и он хотел разрыдаться от благодарности и любви, которую испытывал к этому маленькому существу.

***

      Утро началось со стука Чимина в дверь и с его слов о том, чтобы Тэхён побыстрее вышел, так как приехала Сэм. А Тэхёна перекосило от воспоминаний об условиях договора, в котором указывались еженедельные сеансы с Сэм.       — Иду, пожалуйста, налей ей пока кофе, — Тэхён потёр свои опухшие от слёз глаза.       — Я уже это сделал, так что выходи быстрее, — послышались шаги уходящего Чимина. А Тэхён снова почувствовал груз очередного дня, который ему предстоит пережить. Умывшись, он накинул кардиган, который чуть ли не висел на нём, и направился к двери, выпуская перед собой Джерка, который давно скрёбся в дверь. Он прошёл на кухню, поздоровавшись с Сэм, достал корм из холодильника и положил в миску Джерка, ощущая на себе пристальный взгляд врача.       — А вы сдружились, — она улыбнулась, от чего очки на глазах упёрлись ей в щёки. — Приятно наблюдать за этим.       — Забыл, что у нас сегодня сеанс, — отрезал Тэхён, пресекая всякие уловки Сэм поговорить о Джерке, демонстрируя, что она выбрала правильный метод. Тэхёну не хотелось, чтобы она выиграла. Он не хотел, чтобы в этой войне были победившие.       — Он должен был быть завтра, но я решила перенести его, надеюсь, ты не против, — она достала свой излюбленный блокнот и, открыв его, нацарапала дату.       — Как будто у меня есть выбор, — Тэхён недовольно кивнул и сел напротив.       — Чимин живёт с вами в одном доме? Разве он не женился недавно? — Сэм проигнорировала недовольство Тэхёна.       — М-м… так сразу… А я даже соскучился по твоей прямолинейности, — Тэхён усмехнулся.       — Приятно, я тоже тосковала по нашим дебатам. Хочется спросить, лучше ли тебе тут, но, кажется, это и так очевидно, — Сэм поджала губы, смотря на Тэхёна, который опустил взгляд на свои руки, лежащие на столе, и слегка усмехнулась. — Или я не права? — продолжила она.       — Вы правы, тут мне лучше, чем вообще возможно в моём положении, — он скрепил пальцы рук, согласно кивая.       — Это дом Чонгука, верно?       — Да, — он размял шею, чувствуя подступающую тошноту от того, как легко она произнесла его имя.       — Полагаю, ты обладаешь знаниями о мазохизме? Что скажешь? Оно? — Сэм игриво нахмурила брови.       — Вау, Сэм, ты уже позволяешь мне самому ставить себе диагнозы?       — Конечно, Тэхён, я позволила тебе уйти, вверив твою жизнь в твои руки. Думаешь, диагноз для меня проблема?       Непонятно почему, но Тэхён почувствовал благодарность. Потому что она права. Несмотря на все риски, большое недовольство и несогласие со стороны коллег, она пошла на это. Возможно, в некотором смысле Тэхён боялся подвести её.       — Если не получится, Сэм, что будет? Если ты проиграешь. Это сильно ударит по твоей карьере? — Тэхён скривил улыбку, стараясь скрыть за ней своё сожаление.       — Если… — Сэм поправила свои очки, положила на стол блокнот и демонстративно написала слово «если», после чего кинула взгляд на него исподлобья. — У нас появилось «если» вместо «когда» — я уже не проиграю, Тэхён.