rising — восставая.

«Что бы не случилось, мы всегда помним то, о чём мечтаем забыть».

© Чукур

*Flashback*

      — Ну всё уже, ложись! — Тэхён еле дотолкал Минхо до кровати и, спихнув его на неё, кинул в него одеяло.       — Не-ет, — заныл Минхо, — не уходи.       — Мне тебя убаюкивать надо, что ли? Отстань, — уставший, морально и физически, Тэхён двинулся к двери.       — Мне очень грустно, Тэхён, я так сильно ненавижу себя… — Минхо шмыгнул носом.       — Чего? — Тэхён развернулся удивлённо. — Ты что плачешь?              Минхо не был никогда мягким или милым мальчиком. Слышать, что он плачет, было для Тэхёна почти невозможным чудом.       — Бля-я-ять! Ты серьёзно? — Тэхён зажмурил глаза и потёр виски, стараясь не сойти с ума.       — Ты думаешь, я ничего не пониманию? Думаешь, я не знаю, что вы меня ненавидите?       — Не думаю. Если ты заметил, мы не особо скрываем то, что маниакально терпеть тебя не можем. Но думаю, ты это переживешь, — Тэхён поджал губы и, коснувшись пальцами виска, махнул рукой, произнося безразличное: — Адьос!       — Не хочу. Я-я не хочу это переживать. Понимание т-того, что я меньше всего заслужил жить, терзает ме-меня, — его язык заплетался из-за алкоголя.       — Да, я пришел в себя. И-и я понимаю всю ответственность. Понимаю, что даже не имею права закончить это всё. Но осознавать, что все вокруг были бы в сотню раз счастливее, будь я трупом, немного давит. Больше всего я сам был бы счастлив от этого, — он закрыл лицо руками и затих.       — Ладно, ложись уже спать. Поздно, — Тэхён понимал Минхо, как никто другой, и в какой-то миг осознал, что они слишком одинаковы, что их боль и желания слишком похожи.       — Да, ты прав. Уже поздно… — тихо произнёс Минхо и повернулся на бок.       Тэхёну было странно, тяжко на душе, когда он поднимался на свой этаж. Он ощущал давящую тоску и боль Минхо. Но слишком винил его, чтобы когда-то простить. Да, они жили вместе. Да, они много проводили времени в обществе друг-друга. Но Тэхён ни разу не подал виду, что готов принять его ошибку. Скорее, они были в вынужденных условиях. Возможно, Тэхён терпел его ради Юнги. Не понимая, зачем он это делает.       — Ты спать? — Юнги появился в коридоре с Джерком на руках.       — М-м? — он завис на секунду, пытаясь осознать, где он, и потряс головой. — А-а, да, пойду спать. Этот придурок меня изрядно достал.       — Тебе стоит немного пересмотреть своё отношение к Минхо, он не так ужасен, как ты думаешь, — Юнги пожал плечами и позволил Джерку спрыгнуть на пол.       — Ну да, конечно, давай завтра в это же самое время, — Тэхён закатил глаза и поднял кота на руки, поворачиваясь к нему спиной.       — Пятый раз, — прошипел Юнги и нервно прошёлся рукой по своим волосам.       — Что? — Тэхён развернулся.       — Пятый раз ты уже сделал то, что я терпеть не могу, — низким голосом произнёс он.       — А что я сделал? — Тэхён удивился.       — Повернулся ко мне спиной.       — Ваше высочество, у тебя какая-то детская травма? — Тэхён фыркнул.       — Да, детская травма, — Юнги фальшиво улыбнулся, — точнее синдром такой: всё, что поворачивается ко мне спиной, когда я с ними говорю, становится выебанным мной. Вот такой вот синдром. Какой диагноз поставите, доктор Ким?       — Ты невыносим, фу! — Тэхён снова фыркнул. — Будем тогда перед вашим высочеством ходить так, будто мы в храме, уходить, шагая назад, повернувшись к тебе лицом, — он фальшиво улыбнулся и поклонился, мелкими шагами отходя назад, оставаясь повёрнутым лицом к Юнги.       — Мда уж, тебе ещё лечиться и лечиться, — кинул пафосно Юнги, сдерживая смех, который старался скрыть от Тэхёна, чтобы не тешить его эго, но ему было очень смешно.       Этой ночью не спалось ни одному из этих троих. Тэхён, которому вдруг его кровать стала неудобной, словно он принцесса на горошине. Юнги, которому было в сотню раз холоднее и тоскливее, чем раньше. И Минхо, который хотел уснуть, но не на одну ночь.

      Утро наступило незаметно, пока Тэхён ворочался в кровати, Джерк уже начал скрести по двери, словно умирая с голоду.       — Встаю-ю! — заныл Тэхён, протирая глаза, и поплёлся в сторону кухни, наконец выпуская за порог голодного зверя. По пути он заметил, что на часах уже двенадцать, и почувствовал себя виноватым перед котом.       — На, кушай, — умиляясь, произнёс Тэхён, погладив его по голове. — Прости, я проспал немного, — извинялся он перед ним.       Он спустился вниз, чтобы проверить Минхо, удивляясь тому, что его не слышно с утра. Но ни Минхо, ни Юнги дома не оказалось, что сильно насторожило Тэхёна. Он прошёл перед дверью Чонгука и застыл. Его сердце заныло болью, а желудок скрутило. Он так давно не был в его комнате. Столько времени прошло с тех пор как Юнги поменял пароль. И ни одна манипуляция заставить открыть её не работала. Тэхён понимал, что будет только хуже. Но он безумно тосковал по запаху любимого.       Однако сейчас ему стало ещё больнее. Впервые он остался один, наедине с комнатой Чонгука. Наедине с собой в этом жутком доме. Его душило чувство вины за вчерашний поцелуй. А так же за то, что Юнги ушёл… это было так глупо, но он винил его, сам не зная, за что, он был разбит, обижен, расстроен, Юнги оставил его одного. Тэхёну захотелось разрыдаться. Он выбежал из дома и сел на лестницу, пытаясь отдышаться. Джерк побежал за ним и прислонился к его ногам, напуганный.

*пять часов назад*

      Глубокую утреннюю тишину, которая обычно царила в доме утром, внезапно прорезал отрывистый, глухой грохот. Юнги, только недавно начал проваливаться в сон, пытаясь отстраниться от ночных мыслей, но этот звук был слишком резким, слишком громким, чтобы его игнорировать. За ним последовало какое-то непонятное шарканье, будто кто-то неуклюже передвигался по кухне, кто-то, кто не умеет ровно ходить.       Юнги приподнял голову с подушки, прислушиваясь. Шарканье стало более отрывистым, прерываемым слабым стоном. Сон мгновенно слетел. Раздражение смешалось с неприятным предчувствием. Он резко отбросил одеяло, ноги тут же коснулись холодного пола.       Пройдя по коридору, Юнги остановился на пороге кухни. Картина, представшая его взору, заставила всё внутри сжаться. Минхо сидел на полу, прислонившись к стене, его кожа была мёртвенно-бледной, но щёки и шея пылали красными пятнами. Глаза были полузакрыты, веки подрагивали, а губы искривились в какой-то нездоровой ухмылке. Рядом с ним лежала опрокинутая пустая бутылка от крепкого алкоголя, а из кармана высыпалась горсть снотворного, который Юнги мог узнать по виду таблеток, и единственное, что было прописано Минхо.       — Твою мать, Минхо! — голос Юнги сорвался на рычание. Он мгновенно оценил ситуацию, и паника охватила его. Это не просто похмелье. Это попытка. Или очень глупая случайность, на грани. — Ты что, совсем охуел?!       Минхо поднял на него мутный взгляд, и его голова безвольно качнулась. Он попытался что-то сказать, но изо рта вырвался лишь невнятный стон, полный отвратительной тошноты и слабости. Его рука, тонкая и бледная, потянулась к вазе на столе, словно пытаясь ухватиться за что-то, но тут же упала.       Юнги не стал церемониться. Ярость и отчаяние заставили его действовать резко. Он подхватил Минхо, который, казалось, весил тонну, и буквально взвалил его на себя. Тот обмяк, но Юнги уже не обращал внимания на его безвольное тело.       — Вставай сейчас же, ублюдок, — шипел Юнги сквозь стиснутые зубы, ощущая отвратительный запах алкоголя и лекарств, исходящий от Минхо. — Не смей умирать, пока я не закончил с тобой.       Он протащил Минхо через коридор, едва не споткнувшись, и открыл входную дверь. Ключи от машины, телефон, кошелёк — всё это было на автомате, лихорадочно, с одним-единственным желанием: довезти этого идиота живым.       Юнги направился прямо в клинику Хэин, хоть её там и не было, но клиника всегда была доступным и хорошо охраняемым местом для Юнги с тех самых пор, как он познакомился с Хосоком.       Он ввалился внутрь, едва удерживая обмякшее тело Минхо. Его лёгкие горели от бега, а в голове стучало от тревоги и гнева. Персонал тут же бросился к ним, и Минхо подхватили, уложив на каталку.       — Передозировка снотворным, алкоголь, — отрывисто выдохнул Юнги, стараясь говорить связно. — Кажется, пытался…       В этот момент из глубины коридора, показалась высокая, статная фигура в белом халате — Намджун. Юнги узнал его сразу, несмотря на обилие медперсонала. Намджун шёл спокойно, с лёгкой, почти незаметной надменностью в осанке, его взгляд, обычно такой внимательный, был сейчас полностью сосредоточен на медицинской карте, которую он держал в руке.       В последнее время Юнги часто разговаривал с Намджуном. Если раньше казалось, что у них нет общих тем, то с тех самых пор, как Юнги невольно стал «доктором» у себя дома, у него возникало немало вопросов. Они часто встречались отдельно от ребят, им было легко вместе. Намджун умел мало говорить, но очень метко. Их дружба только переросла стадию неловкости, но Юнги уже спокойно материл его за любой подкол в сторону его способностей «врача», когда он пытался ставить капельницу самому себе. Кажется, Намджун был первым другом Юнги, которого он обрёл просто так. Не потому, что должен был находиться в его компании, а потому, что выбрал сам.       Однако с Минхо Намджун встречался только мимолётно. Так как Минхо никогда не был в их компании. Он всегда отлёживался в своей комнате, ведь стоило Хосоку его увидеть, тут же завязывалась драка. Не то, чтобы Минхо боялся его. Ему просто было больно встречаться с братом Чонгука. Да и вообще, он не хотел ни с кем разговаривать. Он просто был безразличен ко всему, что происходило вокруг.       Намджун поднял взгляд, и их с Юнги глаза встретились. Он узнал друга, но его лицо оставалось бесстрастным, выдавая лишь лёгкое удивление, мгновенно сменившееся профессиональной сосредоточенностью. За всё время своей работы он привык к тому, что здоровье человека — самая непредсказуемая вещь. Хэин сделала его главврачом, отдав полное владение больницей под его руководство. Он был хорошим нейрохирургом. Проводил сложнейшие операции, включая открытые операции на мозг.       — Юнги? Что здесь происходит?       — Минхо, — выдохнул Юнги, махнув рукой на удаляющуюся каталку. — Снотворное, алкоголь. Кажется, он хотел… — он запнулся, чувствуя, как слова застревают в горле.       Намджун коротко кивнул, его взгляд скользнул по Юнги, оценивая его состояние, а затем переключился на медсестёр, которые уже мчали Минхо дальше по коридору.       — Передозировка? Понял, — Намджун сделал отметку в медицинской карте. — Я нейрохирург, Юнги, ты знаешь — это не совсем моя специализация, но я прослежу, чтобы им занялись как следует, — в его словах проскользнула едва уловимая нотка снисходительности, но тут же исчезла. — Его желудок нужно промыть, взять анализы крови на токсины. Детоксикация. Я сейчас сам свяжусь с терапевтом. Жди здесь.       Он развернулся и быстро направился в сторону, куда увезли Минхо, оставляя Юнги стоять посреди шумного отделения, чувствуя себя абсолютно беспомощным. Он сжал кулаки, чувствуя, как гнев снова поднимается, заглушая страх.       Юнги просидел в приёмном отделении несколько часов, сгорая от беспокойства и гнева. Когда Намджун снова появился, на его лице читалось ничего, кроме усталости и привычной профессиональной отстранённости.       — Он жив, — сказал Намджун, подойдя к Юнги. В его руке снова была медицинская карта. — Промыли желудок, прокапали. Сейчас спит. Печень и почки работают на пределе, но серьёзных повреждений пока нет. Отделался лёгким испугом… пока что.       — Испугом? — голос Юнги звучал жёстко. — Он пытался…       Намджун поднял руку, останавливая его.       — Давай без спекуляций. Он был в глубоком опьянении, принял большую дозу седативных. Утверждать, что это была попытка, а не просто глупость или импульсивный шаг под воздействием алкоголя, сейчас преждевременно. Мы должны его стабилизировать, а потом поговорим.       В словах Намджуна была логика, которая одновременно успокаивала и раздражала Юнги.       — Можешь его навестить через час-полтора, когда отойдёт немного. Он в палате триста семь, — Намджун кивнул и собирался уходить, но Юнги остановил его.       — Спасибо, — сказал Юнги, и это слово далось ему с трудом.       Намджун лишь слегка склонил голову, не останавливаясь.       Когда Юнги разрешили навестить Минхо, тот уже выглядел немного лучше, но всё ещё был бледным и слабым. Он лежал на больничной койке, подключённый к капельнице, и его взгляд был устремлён в потолок. Юнги простоял у кровати несколько минут, сдерживая свой гнев, пока не почувствовал, что может говорить спокойно. Однако он не решился. Он уже говорил всё, что скажет сейчас. Он просто устал. Устал от чёртовых больниц.       Намджун вошёл в палату через полчаса, когда Юнги уже сидел на стуле у кровати, молча глядя на Минхо. Нейрохирург был всё в том же белом халате, с блокнотом в руках.       — Ну, как наш пациент? — Намджун небрежно кивнул Минхо, словно тот был очередным пунктом в его расписании. Его взгляд задержался на Юнги, едва уловимо оценивая его состояние, а затем вновь вернулся к Минхо.       — Слышал, ты решил устроить себе химическую чистку организма?       Он подошёл к кровати, поправил капельницу, и его длинные пальцы двигались уверенно и точно. Минхо, казалось, даже не пошевелился. Он лишь слегка приоткрыл глаза, бросил на Намджуна ленивый, совершенно апатичный взгляд и тут же закрыл их снова.       — Оставишь нас? — Намджун кивнул на дверь, обращаясь к Юнги.       Юнги колебался, но в конце концов встал. Он посмотрел на Минхо, затем на Намджуна, и вышел, закрыв за собой дверь. Его гнев всё ещё бурлил, но сейчас ему пришлось уступить место чему-то более давящему. Он вспомнил, что надо сообщить Тэхёну, чтобы, проснувшись, он не испугался. И напечатал короткое сообщение, опустив некоторые детали: «Мы в больнице. Минхо отравился алкоголем вчера, видимо, перебрал, промыли желудок. Не переживай, скоро буду».       Намджун присел на стул, который только что занимал Юнги, и достал ручку. Он не смотрел на Минхо, его взгляд был прикован к своим записям.       — Значит, Минхо, — начал Намджун, и его голос был теперь тише, но не менее пронзительным. — Я видел тебя пару раз в доме Чон… — он запнулся и, откашлявшись, продолжил: — в доме Юнги, точнее, всего разочек, когда ты с недовольным лицом готовил себе сэндвич, не удосужившись даже поздороваться, — Намджун выгнул бровь и наконец кинул взгляд на пациента. Казалось, он хотел просто отвлечь Минхо от основной темы, чтобы расположить его, а после плавно перейти к главному.       — Я даже твоё имя не знаю, а у тебя уже претензии ко мне, — Минхо, не открыв глаза, усмехнулся.       — Моё имя написано на двери твоей палаты и на моём халате. Уверен, читать ты умеешь, — Намджун усмехнулся в ответ и что-то нацарапал в блокноте. — Впрочем, как я знаю, у тебя был очень насыщенный вечер. И утро. Расскажешь?       Минхо промычал что-то невнятное, его веки всё ещё были опущены. Он выглядел так, будто ему было абсолютно всё равно.       — М-м-м, — Намджун сделал пометку в блокноте, не отрывая взгляда. — Понимаю. Слишком много эмоций для одного дня. Или, может, слишком мало? Ты, кажется, не из тех, кто привык к таким «выступлениям». Обычно такие сцены устраивают люди, которые хотят, чтобы их заметили. А ты, судя по тому, что о тебе говорят, предпочитаешь исчезать.       Минхо медленно открыл глаза, и на этот раз его взгляд был более сфокусированным, хотя и полным усталости и злости, но он тут же подавил их, превратив в апатию.       — А что ещё обо мне говорят? — голос Минхо был хриплым, но в нём уже чувствовался привычный сарказм. — Что я неудачник? Что я скучный? А может, то, что я — убийца?       Намджун поднял взгляд, и их глаза встретились. Взгляд нейрохирурга был проницательным, изучающим, словно он пытался заглянуть глубоко в подсознание Минхо, прямо в ту боль, которую он даже не был в силах скрыть.       — Ничего из этого, — спокойно ответил Намджун. — Всё немного скучнее, — он хмыкнул с сарказмом. — Говорят, что ты сам по себе, не ищешь ничьего одобрения. Что ты довольно… самодостаточен. Что бы ни произошло, ты всегда находишь способ уйти в себя. И вот это, — Намджун кивнул на капельницу, — это не похоже на твой обычный уход. Это похоже на… наказание, на наказание самого себя. Кажется, ты особо жесток с собой, доводишь до крайности, и снова возвращаешь себя. Никак не удовлетворишься своим наказанием?       Минхо фыркнул, отворачиваясь.       — Я не нуждаюсь в психологе. Я в них не верю. И вообще, спать хочу, оставьте меня одного, — он сжал кулаки, надеясь избавиться от общества этого назойливого доктора.       — Конечно. С радостью покину вас, — Намджун поджал губы и встал, направляясь к выходу. Его раздражал Минхо. И очень сильно. Как бы ни хотелось, он не мог абстрагироваться от него.       — Однако скажу кое-что, — он остановился у двери, не разворачиваясь. — Ты делаешь только хуже. Им. И себе. Наверное, тебе кажется, что они будут счастливы, если ты сгинёшь или навредишь себе. Но это не так. Если бы это было так, Юнги не пытался бы спасти тебя уже который год, оставив все свои планы, свою мечту. Он посвятил себя вам. Заслужите хотя бы часть его заботы. Это касается и Тэхёна.       Вечерело, и Юнги собирался домой, но Намджун уверил его, что Минхо тоже можно забирать. Пока Юнги регистрировал выписку, Намджун зашёл в палату, чтобы очередной раз проверить состояние перед выпиской. Передав ему лекарства и рекомендации, он оставил свой номер на всякий случай и, даже не глядя на Минхо, вручил ему этот листок. После чего тот, пафосно ухмыльнувшись, выдернул бумажку из его рук.       Намджун закатил глаза и уже выходил, когда его окликнули.       — Зачем мне номер нейрохирурга? Лучше бы написал номерок той красноволосой медсестры, больше толка было бы.       — Ну хотя бы для того, чтобы ты уточнял, сколько таблеток снотворного можно пить, а сколько вызовут отравление, после которого тебе придётся вымывать кишки, — Намджун фальшиво улыбнулся и пожал плечами прежде, чем выйти.       — Ненавижу врачей! — прошипел Минхо ему вслед.

***

      Возвращение домой было не менее тяжёлым, чем поездка в больницу. Минхо, накачанный седативными, спал на заднем сиденье. Доехав до дома, Юнги проводил Минхо до его комнаты, осторожно уложил на кровать, снял обувь и накрыл одеялом. Бледное, измождённое лицо Минхо выглядело на подушке так по-детски беззащитно, что Юнги почувствовал не гнев, а лишь глубокую, мучительную усталость.       Убедившись, что Минхо спит, Юнги тихо вышел, прикрыв за собой дверь. Теперь его внимание переключилось на Тэхёна. Он ожидал найти его за стихами или играющим с Джерком. Однако дома было тихо. Слишком тихо.       — Ким? — позвал Юнги.       Никакого ответа.       Юнги прошёл в гостиную, затем на кухню, заглянул в каждую комнату. Пусто. В его груди начал нарастать новый приступ тревоги. Неужели Тэхён тоже? Нет, он не мог. Тэхён был другим. Он был сильным.       Он подошёл к двери комнаты Тэхёна. Она была закрыта. Юнги постучал.       — Ким? Ты здесь?       Снова тишина. Лишь едва слышный шорох, похожий на скрежет, донёсся из-за двери. Сердце Юнги пропустило удар. Он знал этот звук. Он знал этот шорох, предвещающий ужас.       «Я не дам тебе умереть, потому что так ты докажешь, что ненавидишь себя больше, чем я».       Без лишних раздумий Юнги подошёл к небольшой тумбочке в коридоре, где хранились запасные ключи от всех комнат. Его пальцы дрожали, когда он выбирал нужный.       Ты не выносишь его, Юнги. Тебе плевать. Он тебя раздражает. Он тебе безразличен. Тебе плевать.       Вставил ключ в скважину, повернул, и дверь бесшумно открылась. Комната Тэхёна была погружена в кромешную тьму, лишь едва заметный лунный свет пробивался сквозь щели в шторах. И в этой тьме, в самом дальнем углу, забившись между шкафом и стеной, Юнги увидел его. Тэхён сидел на полу, обхватив руками колени, прижавшись к ним так сильно, что костяшки пальцев побелели. Его тело сотрясала сильная дрожь, голова была опущена, но Юнги видел, как судорожно вздымаются и опускаются его плечи. Из груди Тэхёна вырывались нечеловеческие, надсадные хрипы, похожие на слабые стоны, вперемешку с прерывистыми вдохами. Он не плакал, не кричал, он просто задыхался от страха, который был видим в каждом движении его тела.       У Юнги перехватило дыхание.       — Ч-что случилось? — его глаза распахнулись в ужасе. — Ты что-то сделал? Где?       — Н-нет… паническая атака, у меня… паническая атака, — голос Тэхёна был сорван и сдавлен.       Юнги знал, что это такое. Паническая атака. Но такой сильной, такой ужасной, он ещё никогда не видел!       Тэхён всегда безумно боялся, что Чонгук увидит его в таком состоянии, обнаженного, уязвимого, сломленного. Он всегда прятался, всегда старался держаться, но сейчас… сейчас Чонгука не было.       Юнги медленно опустился на колени, не приближаясь сразу. Он не хотел спугнуть его.       — Эй? — прошептал он, стараясь, чтобы его голос звучал как можно мягче, успокаивающе. — Это я, Юнги.       Тэхён не отреагировал. Его тело лишь сильнее забилось в конвульсиях, словно он пытался стать невидимым, раствориться в темноте. Звуки, издаваемые им, стали ещё более страшными: не просто хрипы, а какие-то жуткие, отчаянные всхлипы, которым не давали выйти наружу. Его ногти царапали кожу на коленях.       Юнги медленно, очень медленно подполз ближе. Он вспомнил протокол. Не касаться резко. Говорить. Дышать.       — Ким, посмотри на меня, — его голос стал чуть твёрже, но по-прежнему был полон сострадания. — Просто посмотри на меня. Дыши. Медленно.       Он протянул руку, останавливая её в нескольких сантиметрах от плеча Тэхёна. Тэхён, словно почувствовав его тепло, вздрогнул, и его голова медленно поднялась. Его глаза были широко раскрыты. В них были не только страх и паника, но и стыд. Страх, что его увидят таким. Стыд, что он снова такой.       — Мам… Мама… — прохрипел Тэхён, и его тело снова скрутило. — Моя… мама…       — Нет, — Юнги мягко взял его за ледяную и дрожащую руку. — Мамы нет. Её здесь нет. Это я, Юнги. Ты в безопасности.       — Юнги? — его брови нахмурились.       — Да…       Он чувствовал, как Тэхён пытается вырвать руку, но Юнги держал крепко. Он знал, что Тэхёну нужен якорь.       — Позволь… не отталкивай меня, — Юнги всмотрелся в его стеклянный взгляд.       — Ты же ушёл… почему ты снова здесь? — он и вправду будто не понимал.       — Я… нет… я не уходил. Я просто, с Минхо… я писал тебе… — Юнги пытался быстро объясниться, но видел, что Тэхён ускользает из-под его руки. — Где твой телефон? — Юнги вдруг осознал, что возможно Тэхён уже давно в этом состоянии, возможно тот даже не знал что он уехал с Минхо в больницу.       — Ты ушёл… ты тоже ушёл… ты оставил меня! — его лёгкие горели, казалось, что воздух просто не доходил до них, каждая попытка вдохнуть была мукой. Он чувствовал, как вокруг него всё сужается, как стены давят, как потолок опускается.       Воспоминания нахлынули: Последние объятия с мамой. Пропущенные звонки от неё. Её тело на носилках. Лицо Чонгука, его последняя улыбка, кровь, крики, запах металла, его собственное тело и одежда, пропитанная кровью любимого. Он был там. Он видел это. Он был причиной. И сейчас это возвращалось. Полностью.       Юнги не отпускал его руку. Он продолжал говорить, его голос был низким, уверенным, пронзающим пелену ужаса. Он начал перечислять вещи в комнате:       — Видишь, здесь шкаф. Коричневый. Здесь стена. Белая. Скрипит пол. Джерк напуган, он хочет тебя обратно. Смотри, тёмные занавески. А на мне всё еще пижамные штаны. Вокруг все нормально. Слышишь мой голос? Он реален.       Медленно, еле заметно, дыхание Тэхёна стало чуть менее прерывистым. Ужас не отступил, но его хватка ослабла. Он начал цепляться за голос Юнги, за его прикосновение.       — Это… это… — Тэхён зажмурился, его тело всё ещё тряслось, но уже не так сильно.       Юнги обнял его, крепко прижав к себе, не обращая внимания на его сопротивление. Он чувствовал его дрожь, его слабость, его ледяную кожу. Он гладил его по волосам, по спине, шепча слова утешения, бессмысленные, но такие нужные сейчас.       — Всё хорошо. Ты справишься. Ты сильный. Я рядом.       Он сидел так с ним, обнимая, пока дрожь Тэхёна не стала медленно стихать. Прошло, наверное, полчаса или час. Время потеряло всякое значение. Юнги чувствовал, как его собственное тело устало, как мышцы свело, но он не отпускал. Он не мог.       Когда Тэхён, наконец, перестал дрожать, его дыхание выровнялось, и он безвольно обмяк в объятиях Юнги, тот осторожно отстранился. Глаза Тэхёна были красными и опухшими, но в них уже не было паники. Только глубокая, всеобъемлющая усталость и стыд.       — Прости, — прошептал Тэхён, и его голос был едва слышен.       — Не извиняйся, — Юнги покачал головой. Он помог Тэхёну подняться. Его ноги подкосились, но Юнги поддержал его. — Пойдём.       Он проводил Тэхёна к кровати, помог ему лечь. Тэхён свернулся клубком, отвернувшись, словно пытаясь снова спрятаться. Юнги сел на край кровати, гладя его по волосам. Он не знал, что ещё сказать. Слова были бессильны перед такой болью.       Через некоторое время, когда Тэхён, казалось, задремал, Юнги осторожно поднялся. Ему не хотелось оставлять его одного, но он знал, что Тэхёну, возможно, нужен покой, и он сам был на пределе. С каждым шагом к двери Юнги чувствовал, как на его сердце ложится тяжёлый камень. Оставить его сейчас, после всего, что случилось с Минхо, после этого ужаса в глазах Тэхёна… это было неправильно. Но он должен был. Иначе не сможет уйти уже никогда.       — Юнги… — голос Тэхёна заставил его застыть на месте.       По его коже прошлись мурашки от того, насколько нежно это было произнесено. Впервые в жизни ему понравилось собственное имя. Оно казалось интимным. Личным. Будто больше никто не должен его произносить, кроме Тэхёна. И эта мимолетная мысль его ужаснула.       — Это… не пугайся, это не твоя вина. У меня иногда бывает такое. Порой без причины. Это не случалось очень давно… После такого мне, наоборот, становится легче, — Тэхён словно пытался оправдать свою слабость.       — Думаешь, в этом мире осталось что-то, что может меня напугать? — спросил Юнги иронично, пытаясь подавить эмоции.       Осталось. Ты. Меня пугаешь ты, Ким. Меня пугает то, что я не могу уйти. То, что я не хочу уходить.       — Думаю, нет. Ты прав. Но всё же, прости, мы стали для тебя обузой.       Юнги хотел согласиться и сказать, что всё нормально, но он сам в это не верил. Он осознавал то, что Тэхён — не обуза, как бы сильно ему не хотелось так думать.       — Не бери в голову. Спи.       Он вышел из комнаты Тэхёна, закрыл дверь и медленно побрёл в свою. Усталость навалилась всей своей тяжестью. Он дошёл до своей кровати и плюхнулся на неё, положив одну руку под голову. Он лежал, смотря в потолок, не понимая, что с ним происходит.       Спустя пятнадцать минут он услышал шорох и повернулся. В дверном проёме стоял Тэхён. Юнги готов был заныть проклиная все подряд, еще одного нервного срыва кого-то в этом доме, он не выдержит. Он не спал уже сутки, и кажется сходил с ума. Он приподнялся глядя на парня с подушкой в руках.       — Юнги, — прошептал Тэхён, и его голос дрожал. — Можно… можно я буду спать с тобой?       Нет. Ни за что на свете. Нет! Нельзя!       Он просто кивнул.       Тэхён подошёл к кровати, его движения были медленными, нерешительными. Он лёг рядом с Юнги, отвернувшись спиной, стесняясь своей уязвимости.       И снова это жуткое ощущение тепла, исходящее от этого бледного, ледяного парня, сдавило Юнги грудную клетку.              Он хотел также отвернуться, но собственное тело не слушалось его совершенно. Он медленно повернулся на бок, положив руки под щёку, и принялся рассматривать затылок и спину Тэхёна.       Его волосы успели отрасти, хоть стилист и делал ему недавно стрижку. Они блестели. А его лопатки выпирали из-под ткани ночной рубашки. Он сильно похудел, и его талия буквально стянулась, создавая красивый рельеф. Юнги на секунду представил свои пальцы на его талии и как он сжимает его бёдра, прижимаясь ближе. Но убрал эти мысли как можно скорее, ощущая, как усталость быстро сменяется возбуждением.       Какого хрена, Мин Юнги? Серьёзно? Сейчас?       Он мигом развернулся к нему спиной, накрывая себя одеялом, чтобы наверняка.       Попытался уснуть, и спустя некоторое время, услышав мирное дыхание Тэхёна, ему это удалось.       Следующую неделю они почти не виделись. Тэхён, словно одержимый, с головой ушёл в студию. Музыка стала его единственным способом функционировать, его личным, замкнутым пространством, где боль можно было трансформировать в звук. Он пропадал там дольше, чем нужно, возвращаясь домой лишь для того, чтобы рухнуть. Его глаза были вечно красными от недосыпа, но в них горела лихорадочная, нездоровая энергия. Музыка была его лекарством. А, возможно, просто забытьём, в которое он пытался впасть, чтобы не позволить себе больше чувствовать что-то помимо этого.       Юнги, в свою очередь, погрузился в собственный мрак. Он проводил часы в закрытых кабинетах, слушая записи, анализируя разговоры, наблюдая за ключевыми фигурами политической сцены, готовя почву для будущего своей влиятельной семьи. Он возвращался домой поздно, уставший и поникший.       Единственное, что оставалось неизменным и что никогда не нарушалось — это то, что они спали в одной постели. Каждую ночь. Не разговаривая. Не касаясь. Просто делили пространство, как два чужих человека в гостиничном номере.       Иногда Юнги приходил, когда Тэхён уже спал. Он тихо раздевался, ложился рядом, чувствуя, как напряжение медленно отпускает его тело. Однажды ночью, когда Юнги, казалось, уже почти провалился в сон, он услышал тихий, почти неслышный шепот Тэхёна, обращённый куда-то в темноту:       — Ты ещё здесь?       Юнги хотел ответить, что не знает, но не ответил. Он просто лежал, слушая его дыхание, и ждал, пока тишина снова не поглотит их.       В другие ночи Тэхён возвращался, когда Юнги уже спал. Тэхён проскальзывал под одеяло, стараясь не задеть его, и засыпал, ища в этом присутствии не тепла, а просто подтверждения, что он не один.       Но также было то, что оставалось неизменным: каждое утро Тэхён уходил первым. Он выскальзывал из постели до рассвета, оставляя Юнги. Возможно, он не мог вынести пробуждения вдвоём или, наоборот, боялся проснуться один. Юнги просыпался в пустой кровати, каждое утро надеясь, что что-то поменялось.       Однажды утром Тэхён, уже на пороге комнаты, обернулся и, надевая куртку, произнёс:       — Холодно.       Юнги, ещё не открыв глаза, лишь медленно кивнул.       — Всегда, — ответил он, и это было единственным диалогом, который они позволили себе за последние дни.       Они продолжали жить в этой напряжённой изоляции, связанной лишь одним фактом: они оба знали, что не могут спать в одиночестве. Больше не могут. Больше не хотят. Это было их негласное, тяжёлое соглашение.       Иногда, когда Юнги возвращался с работы, его тело было настолько забито усталостью, что он не мог сразу заснуть. Он лежал, уставившись в потолок, и чувствовал, как Тэхён ворочается рядом. В одну из таких ночей Тэхён, видимо, тоже не спавший, тихо спросил, не поворачивая головы:       — Ты думаешь о нём?       Вопрос прозвучал так внезапно и так тихо, что Юнги едва его расслышал. Он знал, о ком идёт речь.       — Нет, — солгал Юнги.       — Я думаю, — ответил Тэхён, но в его голосе не было ни грусти, ни вины, только констатация факта. — О том, как он бы смеялся над всем этим.       Юнги не ответил. Он просто закрыл глаза, пытаясь заблокировать образ Чонгука, который всегда стоял между ними, как большая гора.       Иногда, когда Тэхён спал, Юнги не мог удержаться. Он смотрел на его лицо, на бледную кожу, на длинные ресницы, на след от недавних слёз, который он, возможно, пропустил. Он видел его уязвимость, хрупкость, и это вызывало в нём странную смесь ярости и нежности. Ярости на мир, который сломал его, и нежности, которую он не мог себе позволить.       Так проходили недели за неделями. Однажды Юнги проснулся посреди ночи от того, что Тэхён плакал. Беззвучно. Его тело сотрясалось, но он не издавал ни звука, боясь, что его услышат. Юнги не стал спрашивать, не стал утешать. Он просто протянул руку и положил её на спину Тэхёна между лопатками. Это было единственное прикосновение, которое они позволили себе за эту неделю. Тэхён вздрогнул, но не отстранился. Он прижался к руке Юнги, и его рыдания стали чуть тише, пока он, наконец, не уснул.       Утром Тэхён, как обычно, ушёл первым. Юнги проснулся, почувствовав холод там, где лежала его рука, и понял, что Тэхён ушёл. Но на подушке рядом с его головой лежал маленький скомканный клочок бумаги. Юнги развернул его. На нём неровным почерком было написано всего одно слово:       Спасибо.       Юнги сжал бумагу в кулаке. Это было единственное, что связывало их, единственное, что позволяло им продолжать этот мазохистский марафон: невысказанная благодарность за присутствие, за то, что они не оставили друг друга в момент сшибающего с ног горя.       Минхо же решился оставить их: он поспешно собирал свои документы. Подавал на новую визу, так как старая просрочилась, и собирался переехать в Швейцарию. Он хотел обосноваться и начать жизнь там, где никто его не знает. Даже нашёл дом, который хотел купить.       Для документов ему требовалось сдать анализ на отсутствие запрещенных веществ в крови, он сидел в очереди и сжимал в руках круглый резиновый тренажер для бицепса.       — Ого, знакомые лица. — Намджун остановился перед ним, загораживая собой свет.       — Тебя всё ещё не уволили? — Минхо ухмыльнулся, отворачиваясь.       — А были на то причины? — Намджун выгнул бровь.       — Вполне набралось бы. — Минхо сосредоточился на очереди.       — Я бы послушал, что ты настряпаешь, но мне пора, — Намджун фальшиво улыбнулся и, повернувшись, помахал врачу, который его уже упорно звал рукой. — Кстати, приложи больше усилий, а то ничего не накачаешь, говорю как тот, кто знает, как выглядит твоя мышца изнутри.       — Хах, ещё твоих советов по спорту не хватало, — Минхо фыркнул.       Он ненавидел эту бумажную волокиту, и когда ему объявили, что придётся ждать результаты анализов три дня, он возненавидел это ещё сильнее, потому что его регистрация на визу была прям впритык к этой дате.       Спустя пару дней и его десятого звонка в больницу с просьбой сделать что-то, чтобы ускорить процесс, он наткнулся на номер Намджуна в своём телефоне. Долго думал, прежде чем написать, так как его немного раздражала напыщенность этого доктора, но виза была важнее.       Minho: Привет. Тебя беспокоит Минхо, мы пересекались в больнице.       Намджун ответил почти сразу.       Namjoon: Привет. Помню. Чем обязан?       Minho: Мне нужна информация по анализам. Сроки. Мои результаты должны быть готовы. Срочно.       Namjoon: Срочно? В медицине «срочно» — это когда человек умирает, Минхо. У тебя, насколько я помню, просто плановый забор. И ты не мой пациент. Сроки стандартные. Удачи.       Намджун явно был недоволен тем, как Минхо сходу потребовал от него чуть ли не выполнить приказ.       Minho: Это не плановый забор. Моя виза. Регистрация завтра утром. Если результаты не будут сегодня, я пролетаю. Это критично.       Namjoon: Критично. Понимаю. Но это называется плохим планированием, а не моей проблемой.       Minho: Не прикидывайся. Я знаю, что в вашей системе есть лазейки. Ты же не просто лаборант. Ты заведующий. Ты можешь это сделать.       Namjoon: Могу. Но не буду. Я занимаюсь нейрохирургией, Минхо. А не ускоряю бумажки для людей, которые не могут вовремя подать документы. Это не моя специализация. И не моя ответственность.       Minho: Не будь занудой. Блин. Ты не понимаешь, насколько это важно. Это не просто отпуск.       Namjoon: Ты отвлекаешь меня от работы. Пока.       Minho: Я заплачу. Любую сумму. Ты знаешь, что я могу.       Он мог. Каким бы ублюдком не был отец Минхо, наследство он оставил солидное.       Namjoon: Возможно. Но ты не знаешь меня. Деньги меня совершенно не волнуют. Я не продаю свою квалификацию для обхода правил. Не мой стиль.       Minho: Послушай сюда! Это не просьба. Это…       Минхо случайно отправил, прежде чем успел дописать.       Namjoon: Что? Угроза? Будешь пытать меня в своём подвале?       По телу Минхо прошлись болезненные мурашки, и он вспомнил ту ночь в подвале с Чонгуком. Ночь, за которую он ненавидел и будет ненавидеть себя всю жизнь. Осознал, что, возможно, Намджун был тем, кто зашивал раны Чонгука после всего.              Minho: Я просто хочу, чтобы ты сделал свою работу. Или хотя бы сказал, кто может.              Минхо не мог позволить себе показать, что это его задевает.       Namjoon: Моя работа — спасать мозги. Не твои визы. Иди в регистратуру. Попробуй снова. Может повезёт. И да, я могу тебе помочь, но не сделаю этого. Не для тебя. И больше не пиши сюда, тебе не рады. Номер был дан на время твоего восстановления.       Минхо обматерил его устно, прежде чем заблокировать и швырнуть телефон на кровать.       Минхо не успел. Результаты пришли на следующий день, через два часа после назначенного времени. Виза была просрочена. Он потерял не только время, но и крупную сумму денег, и, что самое главное, возможность уехать.       Спустя неделю, когда ярость немного утихла, он снова написал Намджуну.       Minho: Ты доволен? Я не успел.       Namjoon: Я не испытываю эмоций по этому поводу. Ты не успел, потому что не смог организоваться. Винить некого.              Minho: Ты мог помочь. Ты просто не захотел.       Namjoon: Да, так и есть я не захотел нарушать правила ради твоего удобства.       Minho: Ты просто наслаждаешься этим.       Namjoon: Я наслаждаюсь тем, что ты вынужден признать свою беспомощность. Это полезно. Для твоего развития.       Minho: Пошёл ты.       Namjoon: Рад, что ты усвоишь урок.       Minho: О чём ты?       Namjoon: О том, что не все проблемы решаются деньгами или угрозами. И что иногда нужно просто… планировать)))       Namjoon: Ты мог бы просто попросить. По-человечески. Без приказов. Без угроз. Без этого цирка. Да, я бы все равно тебе отказал, потому что у меня к тебе личная неприязнь, и ты заслужил всё, что с тобой происходит. Но быть вежливым иногда помогает.       Minho: Знаю. Ты ликуешь. Но я не стал бы просить. Не привык. Я бы отплатил за услугу.       Namjoon: В этом твоя проблема. Но я не продаюсь.       Minho: Всё продается.       Namjoon: Верно. Но не за деньги. Простое «Пожалуйста», возможно перенесло бы тебя прямо в страну, куда ты собирался.       Minho: Так ты мог помочь? Или всё-таки не нарушаешь правила? Разберись в себе.       Namjoon: Ну, везде бывают исключения. Ты им не стал.       Minho: Хорошо. Запомни этот день. Я стану твоим самым большим исключением из всех правил!       Namjoon: Ох, как страшно, аж ножки трясутся.       Minho: Обещаю, они ещё не раз будут трястись. Ещё никто не говорил со мной так нагло и надменно, как ты.       Namjoon: Получается, я у тебя первый?)))       Minho: Первый, говоришь? Хах… ты просто доигрался, отвечаю, ты сам себе проблемы заработал. Обещаю, что я буду у тебя первым, вот увидишь, я не я, если не выебу тебя!       Namjoon: Так много обещаний за столь короткий срок. Хочешь посвятить мне всю свою жизнь?       Minho: Всё, иди разбирай мозги кому-то другому.       Namjoon: Вот же псих. Лечись чувак.       Намджун заблокировал его в ту же секунду.

***

      Юнги лежал, смотря в потолок, а Тэхён только заблокировал телефон и начал засыпать. Но в этот момент, почесав спину, сонный, задел свою футболку и повернулся лицом к Юнги с оголённым животом. Две полоски по бокам, которые вели прямо к его трусам, и мурашки на коже от холода заставили Юнги застыть на секунду. А ещё это невинное лицо с опухшими глазами. Он разглядывал его, как живую куклу, и невольно поднял руку, чтобы коснуться родинки на носу. Но, опомнившись, остановил себя на полпути. Он зажал рот, осознав, что собирался только что потрогать лицо Ким Тэхёна, будто он имел на это право.       Изгиб его талии заставлял Юнги сжаться на месте. И он стукнул себя по голове, пытаясь прийти в чувство. Развернувшись к нему спиной, он старался успокоиться, ощущая, как жар приливает к паху.       Вдруг его взгляд упал на прикроватную тумбочку, и он буквально застыл, боясь шевельнуться, — в штанах стало теснее. Он мысленно проклял себя. Надо было что-то делать, разрядить обстановку, отвлечься.       Он начал кашлять, чтобы выровнять дыхание, чтобы хоть как-то выплеснуть огонь из лёгких.       — Почему кашляешь? — тихо спросил Тэхён.       Не разговаривай со мной. Мать твою!       — Всё хорошо! Спи! — громче, чем планировал, воскликнул Юнги.       — Эм… хорошо, но дай посмотреть, может, температура? — Тэхён приподнялся и поднёс руку, чтобы коснуться его лба.       — Нет! — Юнги подскочил. — Не надо трогать меня!       Тэхён вздрогнул от неожиданности, казалось, в Юнги вселился бес. Он выглядел сумасшедшим. Тэхёну было обидно, что Юнги так сильно не хотел, чтобы он даже приближался к нему.       — Ого… — Тэхён усмехнулся, полный разочарования. — Извини, это была плохая идея, я вторгаюсь в твое личное пространство, — перед глазами Тэхёна снова пробежалась та картина в пристроенном домике, как Юнги ублажала девушка. Он понял, что Юнги неприятно такое обращение к себе со стороны парня. Его чувства к Чонгуку ещё не означали, что он по парням. Хотя тот поцелуй в клубе… Впрочем неважно. Тэхён тоже не имел никаких левых намерений. Он просто проверял температуру.       — Да. Это плохая идея, лучше будет, если я уйду. Тебе тут удобно, лежи, — Юнги растерянно встал с кровати.       Глаза Тэхёна невольно метнулись к слишком заметному стояку Юнги. Заметив это, Юнги схватил подушку с кровати и прижал к своему паху.       Тэхён растерялся, тут же лёг обратно, накрываясь одеялом. Его щёки горели алым огнём. Он чувствовал, как живот начинал бурлить, а внутри нарастало напряжение, не имеющее ничего общего с болезнью.       Юнги, прижимая подушку к паху, стоял, тяжело дыша. Его глаза горели, но не от стыда, а от какой-то дикой, загнанной энергии. В его взгляде читалось: «Не смотри на меня. Не смей видеть меня таким».       — Я ухожу, — резко бросил он, не глядя на Тэхёна. — Мне нужно… проветриться.       — Куда? — Тэхён высунул голову из-под одеяла. — На улице холодно.       — Неважно, — Юнги отбросил подушку. Скрывать уже было нечего. Его стояк был очевиден, тенью проступая сквозь тонкие домашние брюки. — Просто оставайся здесь.       Он быстро схватил одежду и вышел из комнаты. Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком.       Тэхён лежал в тишине, прислушиваясь к стуку собственного сердца. Он чувствовал себя брошенным, но не от одиночества, а от того, что Юнги сбежал от них двоих, от этой общей, невысказанной близости. Юнги сбежал от того, что Тэхён увидел его слабость, его возбуждение, его потребность.       Спустя час грызущих его мыслей Тэхён резко сел. Расставить точки. Вот что он должен был сделать. Он не мог позволить Юнги снова сбежать в молчание. Он не мог оставаться в этой неопределённости, которая разъедала его изнутри. Надо всё закончить сейчас. Надо уже разъезжаться.       Он натянул джинсы и толстовку. Выйдя на холодный воздух, увидел, что горит свет в пристроенном домике. Свет был приглушённым, интимным, слышался шум музыки. Тэхён ощутил, как его желудок скручивается от предчувствия.       Он подошёл к двери. Но не собирался стучать. Он просто хотел дождаться, пока Юнги успокоится, и поговорить. Из-за тонкой стены донёсся тихий, но отчётливый женский смех, который мгновенно перешёл в низкий, профессионально-сладкий стон. Затем послышались влажные, ритмичные звуки. Он, недолго думая, осторожно открыл дверь и вошёл в коридор, из которого очень хорошо открывался вид на кровать в спальне. Тэхён прижался к холодной стене в тени. Он должен был уйти. Развернуться и уйти. Но его тело перестало слушаться.       Юнги стоял, нависая над девушкой, которая лежала на кровати с завязанными глазами и руками. Это был не традиционный миссионерский секс, от этого было еще хуже. Его дыхание было тяжёлым, рваным. Кожа на плечах блестела от пота. Тэхён невольно отметил, как напряжены мышцы спины Юнги, как его бёдра двигаются с животной, неумолимой силой. Он выглядел не как человек, а как чистая, необузданная потребность.       В этот момент Юнги, словно почувствовав на себе взгляд, резко поднял голову. Его глаза, до этого затуманенные страстью, мгновенно сфокусировались на уголке в темноте, где стоял Тэхён.       Юнги застыл. Движение прекратилось. Внутри вспыхнул панический огонь.       Он здесь.       Страх был не от того, что его застукали за сексом — это было его право. Страх был от того, что Тэхён увидел его. Увидел его таким — грубым, животным, использующим чужое тело, чтобы заглушить то, что Тэхён вызвал в нём часом ранее.       Он смотрел на Тэхёна, и в его голове пронеслись тысячи мыслей: Что он подумает? Он сейчас уйдёт? Он будет презирать? Он будет ненавидеть? Юнги боялся сделать больно Тэхёну больше, чем кому-либо другому. Хотя могло ли это задеть Тэхёна? Вряд ли.       Юнги был полностью обнажён, и не только физически. Ему было неудобно, он хотел остановиться. Девушка под ним застонала, требуя продолжения. Юнги не слышал её. Он смотрел на лицо Тэхёна, пытаясь прочесть приговор.       Но приговора не было.       Тэхён почувствовал, как его дыхание сбилось. Он был пойман. Пойман в самый неловкий, самый интимный момент.       Тэхён неловко отвёл взгляд, который секунду назад задержал на его движениях бёдрами, только что остановившихся.       И тут Юнги увидел это.       Сквозь тонкую ткань джинсов Тэхёна был заметен отчётливый, напряжённый бугорок. Стояк.       Страх мгновенно схлынул, заменённый дикой, пьянящей властью. Тэхён не осуждал. Он хотел.       Юнги издал низкий, гортанный звук. Это был звук признания и приказа. Он с силой, почти жестоко, впечатался в тело девушки, возобновляя акт, но теперь каждое его движение было адресовано человеку в дверном проёме.              Юнги, продолжая двигаться, заметил, как Тэхён невольно прижал руку к паху.       И в этот момент Юнги почувствовал власть. Он кивнул, коротко и властно, словно отдавая приказ. Приказ участвовать. Приказ мастурбировать.       Взгляд Юнги, прикованный к нему, требовал немедленного подчинения, требовал, чтобы Тэхён признал эту связь. А у того не было ни сил, ни желания сопротивляться.       Тэхён, словно загипнотизированный, медленно отступил глубже в тень, прильнув к стене. Его рука скользнула в штаны. Он корил себя, но не мог остановиться. Это было унизительно, это было возбуждающе. Это было сильнее него.       Юнги замедлился. Его движения стали тягучими, почти мучительными. Он коснулся её бедра с внутренней стороны, шеи, медленно проводя по ней пальцем, а потом и вовсе придушил, придавливая к кровати.       Сама девушка казалась немного растерянной от того, что неожиданно началась прелюдия. Но это было не для неё: Юнги ласкал Тэхёна. Его пальцы скользнули по её животу, а Тэхён, уже не выдерживая, прикрыл глаза, тяжело задышав, ощущая фантомное прикосновение в тех самых местах, которые Юнги трогал на ней. Он начал медленно двигаться в ней снова.       Каждый толчок Юнги, каждый стон девушки — всё это было направлено на Тэхёна, на его напряжённую руку, на его горящее лицо.       Юнги резко повернул девушку, чтобы она оказалась спиной к нему, и Тэхён мог видеть всё. Девушка удивленно вскрикнула. Он вошёл в неё, а потом, демонстративно сжав ягодицы, скользнул пальцем в её задний проход.       Тэхён задохнулся. Ощущение было настолько сильным, настолько личным, что он почувствовал, как зуд в его паху усилился до невыносимого.       — Ого! — выдохнула она, и её голос был слегка сдавлен. — Я готовилась, но даже не надеялась на анал сегодня…       Юнги ухмыльнулся, его взгляд был прикован к Тэхёну.       — Я тоже, — ответил он, и его голос был низким, томным, хриплым. Это было признание. Признание, что этот акт был изменён присутствием Тэхёна.       Тэхён уже не выдерживал. Он сгорал. Он хотел остановиться, убежать, прекратить, потому что это уже становилось невыносимым. Он мог закричать от удовольствия в любую секунду и сдать себя девушке.       Его тело горело. Он сглотнул и надрывно выдохнул. И тут же, испуганно, открыл глаза, смотря на Юнги, ища в нём спасения.       Юнги схватил пульт с кровати и сделал музыку громче. После откинул его и, не отрывая взгляда от Тэхёна, введя уже два пальца в неё, начал медленно растягивать девушку. Он делал это с мучительной нежностью, которая была абсолютно неуместна в этом интенсивном, грубом акте, и от этого становилось только горячее. Он смотрел прямо в глаза Тэхёну, и в этот момент тот чувствовал, что это не девушка, а он сам, Тэхён, находится там, под пальцами Юнги, растягиваемый, готовящийся.       Он смотрел, как пальцы Юнги скользят, как они входят глубже. Тэхён почувствовал, как его собственное тело сжимается в предвкушении. Он был на грани, его дыхание стало сбивчивым, он уже не мог сдерживать тихие, хнычущие звуки.       Когда Юнги, наконец, вошёл в девушку сзади, Тэхён вздрогнул, ощущая резкий, почти болезненный толчок в своём собственном теле. Он начал стонать, не сдерживаясь, низко и отчаянно.       Рука Тэхёна невольно скользнула в штаны, он откинул голову к стене и смотрел на них, закусив губу, чтобы не застонать.       Но взгляд Юнги, прикованный к нему, требовал большего — требовал полной капитуляции. Он был недоволен.       Тэхён застыл, его живот разрывало от напряжения. Этот приказ добил его. Дыхание стало прерывистым, горячим. Он, словно в трансе, расстегнул джинсы и, не отрывая взгляда от Юнги, медленно, с мучительной откровенностью вынул свой член.       Юнги, который только что двигался с животной силой, резко задохнулся. Он замер. Девушка под ним застонала от неожиданной паузы. Тэхён стоял, прислонившись к стене, его лицо горело стыдом и чистой, нефильтрованной похотью. Тень скрывала его глаза, но свет падал на его влажные, приоткрытые губы и на его член — твёрдый, блестящий от напряжения, выставленный на всеобщее обозрение.       Тэхён в этот момент был не просто возбуждённым парнем, он был воплощением соблазна для Юнги. Он свёл с ума Юнги. Тело Тэхёна, обычно такое грациозное и мягкое, сейчас было напряжено до предела. Юнги видел, как дрожат его пальцы, как он сжимает член, не начиная движения, ожидая разрешения.       Сердце Юнги бешено заколотилось. Он не ожидал такой откровенности, такой дерзости, такого блаженного подчинения. Он был так красив сейчас, как никогда раньше. Он был так невинен. Его шея, его скулы, губы, которые он постоянно закусывал — всё это было что-то до боли нравящееся Юнги. Он признался себе впервые, что Тэхён безумно красив.       Тэхён, обычно сдержанный, тихий, незаметный, скрывающий свои эмоции, мрачный, сейчас стоял там, в тени, предлагая себя, свою боль, свою похоть, своё тело. Это было невероятно, это было соблазнительно до дрожи. Юнги почувствовал, как внутри него загорается огонь — не просто физическое возбуждение, а что-то более глубокое, более опасное. Он хотел бросить всё, подбежать к Тэхёну, прижать его к стене и взять.       Но он не мог.       Вместо этого Юнги издал низкий, рычащий звук, который был больше похож на крик души, чем на стон. Он, наконец, вдохнул и выдохнул, взглянул на него кривя улыбку и кивнул, разрешая. Его глаза, полные дикого, хищного желания, не отрывались от Тэхёна, который, получив это молчаливое разрешение, начал медленно двигать рукой.       Тэхён, прислонившись к холодной стене, медленно начал ласкать себя. Каждое движение его руки было ответом на взгляд и напряжение в теле Юнги.       Юнги, видя это, не мог оставаться прежним. Он замедлил движения, его бедра стали двигаться тягуче, словно в замедленной съёмке, чтобы каждое его движение совпадало с тем, что делал Тэхён.       Тэхён вздрогнул, рука ускорилась. Он тяжело дышал и, пытаясь заглушить стоны, которые рвались из его груди, зажал себе рот до боли. Он чувствовал, как его лицо горит, как кровь стучит в висках.       Юнги, видя, что Тэхён на грани, решил ускорить движения. Девушка вскрикнула.       Тэхён, услышав это, потерял всякий контроль. Он сделал несколько быстрых движений рукой, его тело содрогнулось от мощного оргазма. Он кончил, прижавшись головой к холодной стене, и его стон был заглушен стоном девушки.       В тот же момент Юнги издал низкий, животный рык. Он сделал пару сильных глубоких толчков и, резко содрогаясь, кончил сам, его тело обмякло на девушке.       Тэхён тяжело дышал, и его рука была мокрой. Он стоял, прислонившись к стене, чувствуя, как ноги подкашиваются. Воцарилась тяжёлая тишина, нарушаемая лишь музыкой, прерывистым дыханием Юнги и девушки.       Тэхён медленно отступил назад. Он не мог оставаться здесь. Он не мог смотреть Юнги в глаза. Он чувствовал себя опустошённым, грязным и, что самое страшное, удовлетворённым. Он вернулся в дом, искупался, упал на кровать и закрыл глаза. Он не знал, что это было. Не знал, что он чувствует. Его поглощала вина, смущение, ревность, злость, нежность. Всё смешалось. Он хотел уехать отсюда. Он ощущал, что больше не заслуживает быть в этом доме. Стены давили на него. Однако если он сейчас сделает этот шаг, возможно, Юнги больше никогда не окажется рядом с ним, по ту сторону кровати, недосягаемо, далеко, но всё же рядом.       Ему хотелось разрыдаться, улыбаться, заняться сексом. Снова и снова. Заняться грязным и долгим сексом. С ним. С Юнги. Заниматься с ним сексом всю ночь. Хотелось застрелить его, если он посмеет убрать свой похотливый, полный желания, страсти и восхищения взгляд, обращённый к нему.       Он не знал, что это значит. Он и не хотел знать. Ему надоело пытаться всё понять. Он просто хотел быть в его руках.       Он ощущал, как потихоньку возбуждение сходило, как только он проваливался в сон. Ему стало холодно. Он не хотел быть один. Только не сегодня. Он хотел его рядом. Даже если он не промолвит ни слова, даже если не прикоснётся.       Тэхён уже засыпал, когда Юнги появился в дверях и закрыл её на ключ. Как обычно, стараясь быть тише, чтобы не разбудить Тэхёна, который лежал с закрытыми глазами, боясь выдать себя.       Он принимал душ. Долго. Очень долго. Это вызвало небольшое волнение у Тэхёна, но он был рад: пусть смоет её с себя. Прошло достаточно времени, и Тэхён почти провалился в сон, когда ощутил, как Юнги залез на кровать рядом с ним.       Ни малейшего касания, ни единого слова.       Тэхён зажмурил глаза и повторял про себя одно лишь имя: Чонгук. Чонгук. Чонгук.       Он скучал по нему. По его теплу. По его любви. Он скучал безумно. И он ненавидел себя, потому что понимал, что, возможно, просто хотел, чтобы Юнги заглушил эту тоску. Понимал, что он поступает неправильно.       Однако радовало, что Юнги ничего не требовал взамен. Он не зацикливался на прошлом, он жил своей жизнью. Да. Так и было. Он часто спал с кем-то в пристроенном доме и продолжал жить так: ходил на работу, общался с друзьями и улыбался.       Тэхён понимал, что он играет не особо важную роль в жизни Юнги. Что у него ничего не остановилось из-за Тэхёна.       Его глаза наполнились слезами, потому что он понял, что его ничего не держит в этом доме. Комната Чонгука была недоступна, на его могилу он не ходил и никогда не пойдёт, потому что убеждал себя, что Чонгука там нет. Что Чонгук уехал куда-то далеко и скоро он с ним встретится.       А сегодняшнее — просто слабость. Это тело. Нужда тела. Не души. Это не стоит ничего. Совершенно. Надо забыть это, как страшный сон. Есть только он и Чонгук.       В этот миг он неожиданно ощутил, как Юнги привстал и лёг прямо впритык к его спине, упираясь носом в его макушку.       — Если я захочу обнять тебя и попрошу никогда не оставлять меня… я буду слишком большим эгоистом? — прошептал он, медленно обняв его одной рукой, притягивая к себе и переплетая их ладони друг с другом.       Тэхён застыл на месте, словно его проткнули кинжалом в самое сердце, и из его глаз пролились слёзы.       Он ничего не ответил, но тихо поднял его руку, скрещённую со своей, и поцеловал в область костяшек, покрытые многолетними шрамами, закрывая глаза. Он бы не хотел, чтобы Юнги увидел эти слёзы. Ведь он сам не понимал — откуда они. Не понимал самого себя.