Снегири

__________________________ Фридрих как раньше сидел в своем кабинете: красные бархатные обои, белые капители, подальше от середины комнаты дубовый стол с вырезкой лавра и ножками «под колонны». Напротив окно, с подоконником, как всегда нараспашку открыто, ибо Фридрих поджидал снегиря, приходившего каждую зиму погреться. Когда Фридрих еще давно попал во дворец, он настоял на комнате с особым интерьером: он отказался жить в комнате, где есть или были обои «Парижская зелень», заявив, что если ему откажут — уедет в родной город. Несмотря на такую привередливость, ИМПЕРАТОР организовал его в просторной чуть ли не квартире, состоящей из зала, спальни и кабинета. В зале принимали гостей и ели. В кабинете работали. В спальне мягкая банкетка, напротив — стол с зеркалом и ящиками, а ближе к окну — две односпальные кровати, соединенные в одну. Кровати с потолком, балками с вырезом на дереве и вуалью, прикрывающей постель. Рядом окно, а напротив стола — комод. Большой, белый с позолотой. Внутри на самой нижней полке полотенца, крем и... пудра, так ещё упакована в серебро. Серебро же это почернело как уголь. Фридрих сразу понял — свинец. Взял коробку, закутал полотенцами и выкинул в окно — благо там не главный двор. После этого Фридриху не раз дарили эту пудру, но он не церемонился и выбрасывал. Благо, больше не дарили. — Пап, па-ап! — послышался вдруг детский голос. — Ну папа! — А? Что такое, Mari? — тут же очнулся в кабинете. В окне луна, снег, а на бумагах прямо под руками сидит снегирь и греется, выпучив свои глазки. Фридрих повернулся чуть вбок и увидел стакан теплой воды на столе и Марию. — Пап, не спи под сквозняком, простудишься. Лучше выпей теплой воды и ложись спать. Поздно уже. Фридрих устало зевнул, и, согласившись с дочерью, выпил воду. — Заснуть не можешь одна. Потому и разбудила, да? Мария кротко и неловко кивнула. — Второй час сижу. Фридрих покачал головой и цокнул, но увёл спать с собой. Ну, раз не может ребёнок, значит, и вправду не может! Фридрих сидел на кровати, а рядом на его руке заснула Мария. Он старался её не разбудить, и еле слышно подняв, аккуратно уложил её с другой стороны кровати, сняв заколку с головы и накрыв пледом. Однако, сам он заснуть так и не смог. Он умылся, привёл себя в порядок, и выпив чуть-чуть воды, вернулся к себе в кабинет, но дверь закрывать не стал. Мало ли что? Он взял в руки гору несортированных документов и начал читать на наличие ошибок и сортировать. Оказалось больше 100 бумаг и 12 стопок. Со временем, сортируя бумаги, Фридрих замечал несостыковки: на бумагах взята одна сумма, а из казны пропала совсем другая. Ладно, если бы пропало меньше — но пропало в разы больше. Он начал перебирать горы старых бумаг — ничего не стыковалось. Он глубоко и протяжно выдохнул, как вдруг нашёл под столом пару документов: «Придворные взяли из казны 10 000 гульденов (20 000 крон!) на «личные расходы вследствие ограниченности ресурсов»... Такой наглой не была даже Мари, когда требовала шоколад. И поверьте, когда она требовала шоколад — наглости ей было не занимать! Фридрих всё-таки нашёл другие бумаги и улики, указывающие на казнокрадство — и из этих 12 стопок образовалась тринадцатая — её Фридрих запаковал в пергамент, наклеил бумагу и расписал: «На переделку!!!». Как вдруг из спальни донёсся детский плач. Министр взял Марию в объятия, усадив на колени и гладя по голове. — Tranquilla, Mari... va tutto bene. Papà è qui con te, — сказал он, покачивая её в руках. Мария успокоилась не сразу, но и плакала не долго. Фридрих развеселил её и помог ей умыться, а затем, расчесав волосы, принялся плести греческую косу, но гораздо туже и плотнее, чем плетут её обычно. Закончив, он завязал её длинной фиолетовой лентой. Однако, это был не яркий фиолетовый, а пастельный, как облака под самый конец заката. Закрепил её булавкой с лунным камнем, и помог надеть сиреневое платье с короткими рукавами с кружевом и круглым вырезом — платье из итальянского хлопка, а в талии вшита резинка. Помог надеть носочки и долго воевал с выбором туфель — они остановились на открытых, черных босоножках. Потом выбирали — кожаные или лакированные. Мария покусала отцу руку, и они «нашли компромисс», остановившись на лаковых («Компромисс» нашла Мария).