Сквозь тернии к солнцу

Расследование Мидея практически ничего не дало.  Он прошерстил кучу информации про The Reavers и их историю, потратил на это несколько ночей, но всё равно не нашёл ничего подозрительного или противоречащего данным, что у него уже были.  История с наркотиками оказалась довольно громким делом, о котором мельком слышал и сам Мидей, просто поначалу не связал его с бывшей группой Фаенона. Начинающий рок-музыкант, у которого полтора года назад нашли подсудное количество кокаина, и доказали, что он участвовал в торговле, оказался басистом The Reavers. «Вот и корень проблем с веществами», — думал Мидей, читая скандальные статьи. Скорее всего, употребляли они все или почти все, раз Анакса ручается за Фаенона, а попался самый глупый и наивный.  Фанатские форумы и сообщества тоже не помогли найти ничего принципиально нового. Пикантные слухи о том, что гитарист и вокалист The Reavers встречались, Мидей почитал-почитал и решительно отмёл: ни одному из них не нашлось официального подтверждения, обычные фантазии поехавших девчонок, придумывающих сенсацию из любого взаимодействия. Чем, кстати, вовсю пользуются некоторые музыканты, чтобы поддерживать шумиху вокруг себя и эпатировать публику, Мидей бы не удивился, если бы участники The Reavers так тоже делали.  В общем-то, насмотревшись на самые разные фото участников, Мидей вполне понимал, почему фанатки распускали всякие слухи. Гитаристом оказался тот самый кареглазый мужчина с хищными чертами лица, которого Мидей назвал харизматичным. Его звали Алексис. Судя по фото, они с Фаеноном были хорошими друзьями: чуть ли не на каждом совместном кадре смеялись, обнимались, и в целом создавалось впечатление, что их совместных фотографий в свободном доступе было больше, чем фотографий кого-либо ещё из группы. «Скорее всего, любили фоткаться больше остальных», — заключил Мидей.  Поискав ещё немного, Мидей понял, что совершенно запутался. Развёрнутые комментарии по поводу распада группы дал только Алексис, но, во-первых, в формате интервью, во-вторых, в этом интервью он так потоптался по согруппникам, и особенно — по Фаенону, что у Мидея глаза на лоб полезли после всех их счастливых совместных кадров.  «…Я не считаю, что моим фанатам стоит переживать из-за распада The Reavers. В конце концов, эта группа была лишь стартовой точкой моего развития. Ребята, к сожалению, не выдержали испытания, той ужасной ситуации с наркотиками, помните? — спокойно, с достоинством вещал Алексис, развалившись на высоком барном стуле. С губ не сходила самодовольная ухмылка, Мидей всё ждал, что он начнёт демонстративно рассматривать ногти. — Другие бы остались рядом, попытались спасти ситуацию, собрать воедино то, что осталось от группы, поискать нового участника, в конце концов. Но — не они. Трусоватые, слабохарактерные мальчишки, больше ничего. Особенно вокалист».  «Значит, вы с группой не ладили?» — дотошно уточнила интервьюер, раскручивая его на подробности.  Он даже глаза прикрыл: видимо, ему нравилось внимание к истории и к его персоне.  «Ладили не сильно больше, чем с обычными коллегами, но мы были хорошими приятелями. Как я думал. На практике они, к сожалению, оказались стайкой мечтательных лоботрясов. Но если остальные хоть что-то делали, то от вокалиста было мало проку, помимо пения». «Я слышала, что Фаенон, более известный во времена вашей группы как Каослана, писал тексты песен, это так?» — продолжала допытываться девушка.  Алексис хохотнул: «Я понимаю, на что вы намекаете. Бросьте, разве это так сложно: срифмовать пару строчек в духе “кровь-любовь-морковь”? Чтобы такое услышать, далеко идти не надо, по крайней мере, не дальше первых позиций в чартах. Но я не думаю, что у него получится продвинуться до этих высот. Он был самым младшим в группе, мы его, как бы сказать, — он пошевелил пальцами, подбирая слово, — опекали, вот он, видимо, и привык. Я не злопамятный, и искренне желаю моим бывшим согруппникам продвижения и успеха, но лично ему я бы пожелал… творческой самостоятельности, скажем так».   Мидей закрыл страницу с интервью, не досмотрев до конца — вряд ли бы он узнал хоть что-то связное и полезное, кроме эмоций Алексиса, которые тот, по-видимому, холил и лелеял, иначе не стал бы так выпячивать на публику.  Почему-то охватило мерзкое ощущение, и он еле сдержался, чтобы не встать и не помыть руки. Гитарист, оказывается, у них был тоже с душком. Интуиция и опыт подсказывали Мидею: это интервью — не что иное, как попытка выставить себя в наиболее выгодном свете, опустив товарища. Скорее всего, бывшего: Мидей был уверен, что после такого любой нормальный человек послал бы заклятого друга подальше. Да уж, у Фаенона о таком напрямую не спросишь, раз Анакса велел не вмешиваться. Значит, остался последний вариант.  Мидей без особого интереса полистал фан-форум ещё, настраиваясь на предстоящий разговор. У басиста The Reavers до сих пор оставались фанатки, преданно ждущие того из тюрьмы, — их посты невозможно было читать без жалости и отвращения. Остальные участники вроде как нашли себя в других амплуа: Алексис — в качестве сессионного музыканта, барабанщик подался в преподаватели. «И Фаенон к нам в группу затесался», — промелькнула ироничная мысль. За шторами, на небесах, потихоньку, будто бы с неохотой, занимался серый городской рассвет. С тяжёлым вздохом Мидей поднялся из-за компьютера и вышел на балкон.  — Слушаю, — раздался в трубке возмутительно бодрый голос.  Мидей мгновенно забыл, зачем звонит: — Вы опять всю ночь не спали?  — Не понял, — ошарашенно протянул Анакса. — Это что, карающая рука небес решила наказать меня за позднее бодрствование? — он засмеялся, игнорируя вопрос Мидея. — Или раннее, как посмотреть, — он сладко, нахально зевнул.  Мидей тяжело вздохнул. Вряд ли, конечно, можно втемяшить в голову взрослому человеку истины, которые должны быть знакомы с детства, если тот сам не хочет им следовать. Но он беспокоился за Анаксу гораздо больше, чем за самого себя, и хотелось бы, чтоб руководитель не гробил здоровье зря.  — Так что, ты звонишь, потому что это совпадение и моя злая карма, или у тебя какое-то дело? — Анакса окончательно соскочил с темы, заодно напомнив Мидею, почему он решился побеспокоить руководителя в такую рань. В принципе, Анакса говорил звонить в любое время, если что-то понадобится, и с нескрываемым удовольствием следовал собственному совету, устраивая им троим ранние побудки. Но сам Мидей чувствовал себя неловко. По пустякам он точно не стал бы звонить так рано.  — Да, — неопределённо ответил Мидей. — В смысле есть дело. Вы же точно в курсе, что случилось с The Reavers?  — А, ты об этом, — Анакса вздохнул, как показалось Мидею, с лёгким раздражением. — Ну, о том, что их участник сидит за распространение наркотиков, я знаю. Ещё какие-то вопросы?  — Вас это разве не напрягает? — удивился Мидей. Край неба перед его глазами окрасился в слабый фиолетово-розовый.  — Напрягало бы, если бы я не знал ситуацию с другой стороны, — спокойно ответил руководитель и замолчал, ожидая непонятно чего.  — Эта другая сторона сейчас с нами в одной комнате? — съязвил Мидей, чтобы скрыть нетерпение. Да что же там такое, чем нельзя поделиться? — Хорошо, а если Фаенон вам наврал, что тогда? — с вызовом спросил он.  — А ты как думаешь? — Анакса вернул ему вопрос, как мячик для пинг-понга.  — Ну, как… Это плохо повлияет на группу, мы тоже можем из-за него распасться!  — Продолжай, — подначил его Анакса, посмеиваясь и совершенно не собираясь сотрудничать. — Мне интересно, до каких пределов ты себя докрутишь.  — Анакса! — с возмущением прошипел Мидей: соседи сверху и снизу не одобрили бы криков на балконе с утра пораньше. — Блин, почему вы такой спокойный? Вы вообще видели интервью их гитариста? Они же там все какие-то мутные!  — Видел, да, — руководитель мгновенно посерьёзнел и вздохнул. — Знаешь, я ему сочувствую. Фаенону, я имею в виду. Ему очень не повезло с той группой, хотелось бы, чтобы со следующей повезло больше.  — То есть с нашей, — уточнил Мидей, не спрашивая, а утверждая. Он уже понимал, что Анакса видит в Фаеноне потенциал, знает о ситуации больше, чем все они, и отпускать парня так просто не собирается.  — Было бы здорово, — невозмутимо подтвердил Анакса, и его тон практически неуловимо стал мягче. — Мидей, я понимаю, что ты беспокоишься за группу, меня это трогает и даже восхищает. Ты славный парень, хороший музыкант и верный товарищ, за это тебя можно только похвалить. Но я хочу, чтобы ты поверил: Фаенон не виноват ни в том, что случилось с The Reavers, ни в том, что этот их Алексис ни во что его не ставит, и, кажется, спит и видит, как Фаенон канул в небытие.  — На каком основании я должен этому верить? — прямо спросил Мидей.  — На том, что я ручаюсь за Фаенона, — ответил Анакса с такой же прямотой. — Пойми, я не запрещаю никому из вас хоть завтра подойти к нему, припереть к стенке и вытащить из него все сведения, которые вам только понадобятся, чтобы успокоиться и понять, что его совесть чиста. Просто я не думаю, что сейчас это поможет. Это даже может сделать хуже. Вы разбередите старые раны, вгоните его в депрессию и лишите работоспособности и вдохновения, как раз в момент, когда вам нужно творчески мобилизоваться и заявлять о себе. А он способен очень на многое, он талантливый парень. Да и, — Анакса хохотнул, — я сразу ему сказал: если планирует задрать ножки и ничего не делать, полетит на выход в ту же секунду. Именно потому, что и он, и вы трое талантливы и способны на большее, я из вас все соки выжму и заставлю дойти до цели, можете даже не сомневаться, — веско пообещал руководитель. — Так что за это можешь не переживать. В конце концов, ваш продюсер — я, — он произнёс это с поистине монаршьей уверенностью.  Мидей засмеялся, щурясь на солнце, выползающее из-за горизонта. Крыши домов залило нежно-розовым и жёлтым светом. Дышалось очень легко, свободно, и вдруг подумалось, что вместе с Анаксой, пожалуй, они действительно способны решить любые проблемы.  — Давайте так, — решил он. — Как только я почую неладное, я с ним об этом поговорю, постараюсь выведать правду, и перед этим скажу вам. Договорились?  — Почему нет, вполне можно сделать это чуть позже, когда вы друг к другу притрётесь, привыкнете и подружитесь, — согласился Анакса. — Но без моего ведома и правда не стоит. Я должен быть готов вас всех мирить и приводить в чувство, — хмыкнул он.  — Разумеется, — Мидей кивнул, хотя руководитель не мог его видеть. — Слушайте, рассвет такой красивый, оказывается. Раньше не обращал внимания.  — Да? — в трубке послышалась возня, стук двери, звон ключей, и снова хлопнула дверь. — Ого, и правда! Оно того стоило, чтобы засидеться в студии до утра, — в трубке послышался счастливый смех человека, что наслаждается каждым мгновением жизни.  — Пожалуй, — Мидей не стал спорить.  Ему самому хотелось надеяться, что взять Фаенона в группу тоже того стоило. Отчаянный зевок чуть не вывернул Мидею челюсть, и он поплёлся в комнату, досыпать. Им предстояло выбрать группе название, и лучше бы к тому моменту у Мидея была хотя бы наполовину свежая голова. 

* * *

— Так, хватит. Я сдаюсь, у меня больше нет идей, — Гефестион устало откинулся всем телом на спинку диванчика, прикрыв лицо ладонями. — Давайте перекур.  Остальные отозвались вяло, но утвердительно. Фаенон уронил голову на руки, Кастория массировала виски, а Мидей смотрел в одну точку, прямо на исписанный и исчерканный лист бумаги на столике.  — Почему мы вообще не подумали об этом раньше? — хрипло пробормотал он, сжимая переносицу пальцами. Мидей физически ощущал, как внутри черепной коробки тяжко ворочается бесполезная каша из уставшего мозга.   — А вдруг бы вокалисту не понравилось, — тихо возразила Кастория. — Такое решение нужно принимать только вместе.  — Касс, ты такая романтичная натура, — Гефестион через силу рассмеялся и, видимо, хотел было что-то добавить, но Фаенон его опередил: — Это очень мило, Касси. Я могу тебя так называть? — он приподнял голову, глядя на басистку из-под чёлки.  — Конечно! И кто ещё тут милый, — она смущённо улыбнулась. — Раз уж мы группа, то название должно нравиться всем участникам. Важно мнение каждого.  — Да, только с этим столько мучени-и-й, — прохныкал Гефестион. — Знал бы заранее — вбил бы запрос в генератор названий и не парился.  — Плохая идея, — Мидей качнул головой. — Для нас всех, думаю, группа кое-что да значит, не хотелось бы относиться к выбору названия на «отвали». Верно, Фаенон? — он нарочно обратил внимание на нового вокалиста.  Мидей до сих пор толком не знал, как к нему относиться. Фаенон действительно пока ничего не натворил, и объективно казался довольно славным человеком. Не говоря уже о том, что он участвовал в жизни группы на полную катушку, насколько это было вообще возможно на данном этапе: как минимум не пропускал репетиции, приходил вовремя, работал вместе со всеми в полную силу. Реальная картинка пока сильно отличалась от того, каким Фаенона обрисовал Алексис в своём интервью.  Но Мидей физически чувствовал внутреннее напряжение рядом с ним. И поди пойми, это интуиция или просто неловкость из-за нового лица в их компании.  — Да, ты прав, — тот перевёл на Мидея небесно-голубой взгляд и улыбнулся. — Для меня уже тоже.  — Ерунда это всё, — фыркнул Гефестион. Мидей изогнул бровь: — Группа для тебя ерунда?  — Заморочки с названием, балда! Многие группы, которые все мы любим, выбирали себе название как попало, и почему-то это не помешало им стать известными. Это группа делает название крутым, а не название группу.  — Но это не значит, что его надо выбирать как попало нам, — нетерпеливо возразила Кастория. — Нужно такое, чтобы всем откликалось. Какое кому нравится?   Мидей посмотрел на список перед ними и безнадёжно вздохнул. Лично ему не особо что-то нравилось из всего длинного листа вариантов. Именно не откликалось, как сказала Кастория.  — “Semigods”, — объявил Гефестион. — Дёшево и сердито.  — И очень скромно, — хихикнул Фаенон, рассматривая барабанщика из-под бледных ресниц.  — А что? — Гефестион воинственно выпятил грудь. — Надо заявлять о себе с порога! Ещё звучит очень… — он защёлкал пальцами, пытаясь поймать мысль, — ну, как будто мы мощные, сильные треш- или дум-металлисты, — он, иллюстрируя собственные слова, даже приподнялся и стал напрягать мускулы, меняя позы с надменным выражением лица.  — Но мы ни то, ни другое, — осадил его Мидей. — Нам не подходит это по стилю.  — И правда, — Геф моментально сдулся и плюхнулся обратно. — Жаль, название-то хорошее. Коротко и ясно — гигачады! Даже Касс, — он со снисходительным хохотком потрепал басистку по плечу.  — Ну спасибо, — хрупкая и тоненькая Кастория с иронией хмыкнула. — Ладно, у кого ещё какие предпочтения?  — Мне нравится “Heirs of Flame”, — высказался Фаенон, обводя всех взглядом в ожидании реакции. — Оно тоже довольно краткое, легко запоминается, и яркое, выделяющееся.  — Это неплохой вариант, — задумчиво протянула Кастория, — даже рабочий, я бы сказала. Мидей?  — Ну-у-у, вполне себе, да, — он нехотя согласился. — Но я бы подумал ещё. Вдруг осенит идеальным вариантом, и мы поймём, что жить без него не сможем?  — Ага, вот поседеем, состаримся над этим листком, и сразу осенит, — Геф закатил глаза. — Меня вот тоже вполне устраивает такое название, можно и совсем оставить.  — Ну, в принципе, время подумать у нас ещё есть, так что пока оставим рабочим названием, если никто не против, — Касс обвела строчку в кружок. — Ой, Фаенон, а что это ты рисуешь? — она внезапно заинтересовалась.  — Да фиг его знает, просто думаю и черкаю, чтобы руку занять, — он отнял ручку от бумаги.  Край листка украшали фигуры, похожие на восьмёрки разных размеров, разной интенсивности, расположенные вразнобой. Мидей присмотрелся внимательнее, повернул голову в попытке увидеть с ракурса Фаенона…  — Символ бесконечности?  — Кажется, да, сам не знаю, — Фаенон и сам присмотрелся внимательнее к тому, что бездумно начеркал на бумаге.  — Бесконечность… вечный цикл… вечность, — пробормотала Кастория, — “eternity”. Или даже лучше “eternal”, — она вывела это слово красивым каллиграфическим почерком. — Мы же хотим оставить след в вечности, а? — она обвела парней озорным взглядом.  — А кто ж не хочет, — Геф развёл руками, но Кастория, похоже, поймала волну, и подтверждение ей не требовалось: она что-то быстро записывала.  — Как вам такой вариант? — она взяла листок и повернула ко всем лицевой стороной.  — Эм, Касс… Тебе не кажется, что фанаты будут язык об это ломать? — осторожно поинтересовался Гефестион. — Я вот не уверен, что сам не буду, если мы его выберем.  — Сам же сказал: не название делает группу крутой, а группа название, — ехидно процитировала его Кастория. — Зато со смыслом. Вечный цикл творчества и перерождения в нём. Лично мне нравится.  — А я считаю, краткость — сестра таланта, — Гефестион упрямо скрестил руки на груди. — Давайте лучше вариант Фаенона возьмём, если хочется тему с “heirs”.  — Погоди. Дай-ка на секунду, — Фаенон вдруг встрепенулся и взял листок из рук Кастории. — Смотрите, для краткости можно использовать аббревиатуру, — он быстро обвёл что-то и развернул к ребятам. — Всего три буквы, прочитать легко и запомнить тоже, а смысл скрыт и не лежит на поверхности.  — А ты хорош, — признал Мидей, обдумывая вариант. Фаенон своим уточнением убил двух зайцев: помог Кастории сохранить жизнеспособность её идеи, наполненной смыслом, и учёл замечание Гефа по поводу краткости и ёмкости.  Тот, видимо, это тоже оценил: присмотрелся, прищурился, склонил голову туда и сюда, разглядывая потенциальное название, побубнил его себе под нос, пробуя на зуб, и протянул в итоге: — И правда… Блин, а в таком виде я бы оставил! Касс, ты не против?  — Вообще нет, Фаенон молодец, — она фыркнула и восхищённо покачала головой. — До такого я бы, наверное, не додумалась.  — Фишка в том, что мы додумались до этого все вместе, — заметил Мидей. — Ну, вернее, вы. Кто бы точно не додумался, так это я.  — У тебя тоже была парочка прикольных идей, не переживай, — усмехнулся Геф. — Но вот этот вариант не стыдно и на обложке альбома напечатать!  — Так что, оставляем? — Да, — Кастория подчеркнула будущее название дважды.  — Ну, как у вас дела?  Они вовремя определились с названием, как раз к тому моменту, когда Анакса вернулся с перерыва, который устроил себе сам. Он вероломно отказался помогать ребятам, заявив, что это их детище, а не его, и он не будет мешать полёту их мысли. С этими словами он ушёл «погулять», по его же словам, и «гулял» довольно долго. Мидей проверил время и присвистнул: несколько часов прошло.  Кастория тут же бросилась к нему, прихватив листок, и начала сбивчиво объяснять концепцию.  — Неплохо, — Анакса кивнул, — довольно странно, но в хорошем смысле, мне нравится. Привлекает внимание. И, я так понимаю, вам всем тоже нравится, — он обвёл группу глазами, и парни закивали в унисон. — Ну, тогда решено, можно вас везде записывать под названием HER, — он вдруг прикрыл рот рукой, пытаясь скрыть смешок. — Забавное название, если не знать, что в нём прячется “Heirs of Eternal Recreation”. Вы молодцы, — он уже неприкрыто засмеялся, но с гордостью, и восхищённо покачал головой. — Ладно, с этим разобрались, но мне с вами ещё есть что обсудить.  Кастория присела обратно, обернулась к Анаксе, и все остальные тоже обратились в слух.  — Ваше продвижение. Настройка контекстной рекламы — это, конечно, здорово, но недостаточно. Какие у вас идеи? — Анакса выжидательно взглянул на группу.  После минутной тишины Фаенон робко заметил: — Нам нужны страницы в соцсетях и постоянный контент. Первое, что в голову пришло.  — Это правильно, сделаем, — кивнул Анакса. — Ещё?  — Мерч, — высказал свою мысль Мидей. — Надо придумать лого, создать его, продумать товары… — Я могу этим заняться, — подала голос Кастория. — Могу ещё своих знакомых художников и дизайнеров подключить, они помогут за символическую плату. Но дизайн сами придумаем, и эскиз нарисуем, — она оглянулась на ребят, и те кивнули в знак согласия.  — А я могу заниматься контентом и соцсетями, — предложил Гефестион, но Анакса качнул головой: — Тут я отклоню твою инициативу. Вам лучше не заниматься блоггингом и музыкой одновременно, стоит обратиться к человеку, который знает в этом толк и может подключить определённых людей к процессу. Я сам этим займусь. Конечно, без вашего одобрения ничего выкладываться не будет, я постараюсь это обеспечить. А вы сосредоточьтесь на том, что у вас получается делать лучше всего, — Анакса ободряюще улыбнулся.  — Окей, — немного удивлённо, но с толикой облегчения отозвался Геф. — Ещё пока скиньте, если у вас есть, какие-то ваши общие фото и видео. Если поймали забавные моменты на репетициях — ещё лучше, тоже кидайте. В общий чат, когда у вас будет время, — распорядился Анакса. — И начинайте потихоньку думать над лого. Это пока терпит, но чем раньше и чем больше у вас появится идей, тем лучше. Потом будем думать над эскизом лого, и тогда, Кастория, ты вступишь в дело со своими художниками и дизайнерами. Если вдруг кого-то осенит идеей по лого, можете кидать в чат свои предложения, соберём и рассмотрим потом, когда плотнее этим займёмся.  Касс серьёзно кивнула.  — Теперь можете начинать репетицию. Разомнитесь для начала, потом прогоним весь материал, что у нас полностью проработан.  Группа HER потянулась к мини-сцене за инструментами, а Фаенон — распеваться. Мидей исподтишка разглядывал, как он отбрасывает чёлку со лба, прислушивался, как он разминает связки и пробует голос. Мидей наблюдал и прокручивал в голове всю информацию, что узнал о нём из интернета, сопоставляя с собственным впечатлением.  Конечно, Мидей не ждал, что Фаенон начнёт вскрывать все свои недостатки в первый же месяц, как стал вокалистом их группы. Если, конечно, он заинтересован в том, чтобы остаться с ними. Но дни шли, а Фаенон вёл себя совершенно нормально.  Только начав полноценно работать с Фаеноном, Мидей осознал, насколько хорошего вокалиста они получили. Фаенон исправно занимался своим вокалом, чтобы звучать ещё лучше в рамках их группы. Мидею казалось, с ним сто процентов работал какой-то другой руководитель, кроме Анаксы: на репетициях Фаенон внимательно слушал его предложения и указания, и в следующий раз возвращался, уже отработав их если не полностью, то частично. Либо, если без руководителя, то это исключительный талант, трудолюбие и куча свободного времени.  Уже случалось, что Фаенон начинал спорить с Анаксой, спокойно, но убедительно отстаивая свою точку зрения, и чаще всего Анакса прислушивался, посмеиваясь. Он любил, когда ребята высказывали своё мнение, часто повторял, что это учит их думать головой и не зависеть от его авторитета. Кажется, Фаенон быстро это понял и всё смелее делился с ними идеями, и не только по поводу вокала.  В общем, работать с ним было приятно. Мидей очень надеялся, что параноил зря, что Фаенон не подкинет им неприятных сюрпризов. Пока что Фаенон ему скорее нравился, чем нет.  Сейчас они вчетвером потихоньку прорабатывали материал, который группа написала, ещё будучи втроём. До того, как Мидей с Касторией и Гефестионом окончательно решили стать полноценной группой и начать искать вокалиста, они набирались опыта. Сначала учились у Анаксы, потом подрабатывали в разных сессионных проектах. Что-то подкидывал сам Анакса, особенно поначалу, затем они уже и сами примелькались, обзавелись кое-какими связями. Тогда было не так много времени на репетиции, как сейчас, но каждый из них постоянно приносил какие-то наработки, они их обдумывали и втроём, и с Анаксой. Постепенно из этих кусочков родилось несколько песен, которые они втроём записали в демо-версии, а вокал для них — Анакса и его знакомые.  Одной из них и была Wasting the Dawn. Из всего, над чем они сейчас работали, эта песня пока была самой любимой у Мидея, хотя и родилась в один из самых тяжёлых и горьких периодов его жизни. И не только его.  Пока мама медленно угасала в больнице от меланомы, он пытался не сойти с ума и не давать волю отчаянию. Сказать, что получалось плохо, — это не сказать ничего. Все проекты тогда остановились: он старался бывать у мамы как можно чаще, оставаться как можно дольше. С отцом, сменяющим его, он так никогда и не перекинулся добрым словом, кроме перепалок на почве маминого содержания. Да тот и не горел желанием, с отвращением косясь на красные татуировки по всему телу Мидея, его кожаные куртки с заклёпками и длинные волосы.  Мидею было плевать. Мама и её жизнь, утекающая, как песок сквозь пальцы, заслонили собой всё.  Уходя на время из маминой палаты, оставляя её, исхудавшую, обессиленную лечением и болью, он вспоминал её горячую поддержку, её защиту и любовь вопреки всему. Вопреки тому, каким несносным подростком был сам Мидей. Вопреки тому, что отец, человек военной закалки, презирал его за это, не оставляя попыток переделать и заставить пойти по своему пути.  Маме тогда часто доставалось от отца за компанию с Мидеем. В эти дни она была для отца худшей женой, худшей матерью, родившей бестолкового сына, потворствующей его капризам, идущей у сопляка на поводу, в то время как с него три шкуры надо драть.  Смешно, тогда Мидею казалось, что отстоять себя перед отцом важнее всего на свете. А когда он держал в руках мамины ладони — истощавшие, несмотря на все усилия, — понимал, что приоритеты тогда расставлял крайне хреново.  Надо было больше ценить мамины усилия, хотя Мидей и она и так души друг в друге не чаяли. Нет, он должен был сделать больше. Слушаться чёртова старика. Не откладывать карманные деньги на гитару, не тратить их на уроки гитары. Не врать родителям, что ходит к репетиторам. Поступить в чёртову военную академию и продолжить их династию военных. Он должен был сделать что угодно, чтобы продлить маме жизнь, чтобы осветить её безрадостный тяжёлый брак, чтобы стать её опорой вместо отца, который душил её критикой, унижал, поднимал на неё руку, держал в доме как прислугу, и уж, конечно, никогда не любил.  Он сделал бы всё это, если бы знал, что всё так закончится. Какую цену сейчас имели все достижения на музыкальном поприще? Сейчас, когда свет его жизни угасает безвозвратно?  Он запоздало пытался дать маме всё самое лучшее. Лучшая онкологическая клиника. Лучшие врачи. Одиночная палата. И плевать, что там бурчит сумасшедший старик про расточительство и трату денег впустую, — Мидею ничего не жаль для мамы, никогда не было.  Терминальная стадия рака редко выходит в ремиссию. Метастазы пустили зловредные корни через всё тело, и теперь только и остаётся, что облегчать боль и ждать конца. Такие прогнозы давали некоторые врачи.  Мидей отказывался верить в то, что это конец, и остальные врачи боролись за мамину жизнь вместе с ним.  Днём он рассказывал маме байки с подработок, храбрился и шутил ради того, чтобы та как можно чаще улыбалась. Ночью — бегал или выполнял бог весть какой подход в зале, выключаясь под утро на несколько часов от усталости. Днём он мужественно улыбался ради мамы, чтобы не дать ей повода для лишних переживаний и стресса, горячо поддерживал её в молчаливой, стоической борьбе за жизнь. Ночью — сидел в чёрной комнате, глядя в пустоту, сжимая кулаки, будто пытаясь задушить на расстоянии эту гидру, постепенно превращающую его жизнерадостную, сильную, острую на язык маму в женщину, отчаянно цепляющуюся за угасающую жизнь.  Она не плакала во время унизительных ссор с отцом, всегда с достоинством держала лицо, в отличие от него. Она не плакала, когда Мидей разочаровывал и расстраивал её своим бунтарским поведением. Не плакала она и сейчас, по крайней мере, Мидей никогда не ловил её на этом. Она мужественно и храбро сносила всё, никогда не показывала, что ей больно и страшно, — Мидей даже какое-то время надеялся, что пронесёт, что они выкарабкаются.   Мидей тоже никогда не плакал. Мужчины не плачут. Это никогда никому не помогало. Вот действия — другое дело. Вскоре о ситуации узнал Анакса.  Не желая слушать никаких протестов (и даже угроз, хотя у Мидея с его хроническим недосыпом всё равно не было шансов), он приехал к маме в палату и долго говорил с ней. Отца, попытавшегося было закатить скандал, он бесцеремонно заткнул и натравил на него медсестёр, с позором прогнав. Продукты, которые Анакса ей привёз, практически полностью соответствовали списку Мидея, который он перечислил бы, даже если бы его подняли с постели среди ночи. Он откуда-то знал, что для больных раком важна специальная диета. Мидей не был уверен, что хочет знать, откуда у него эти знания, но Анакса сам ему рассказал.  Рассказал про сестру, про то, как тяжело она уходила. Рассказал про одинокую жизнь, про отчаяние и пустоту.  Рассказал, что музыка стала его спасением, его страстью и дыханием.  «Живые всегда будут чувствовать вину за то, что они опоздали дать ушедшим больше, чем могли. Это крест на всю жизнь, ты от него не избавишься. Надо его принять и жить дальше, ради самого себя. Пока жив ты сам, это имеет огромный смысл».  Позже, когда мамы не стало, эти слова Мидей ещё долго прокручивал в мозгу.  «Она так любит тебя, даже немного завидую, у меня ведь родители рано умерли. Она так рада, что ты живёшь своей жизнью, и был достаточно силён, чтобы противостоять отцу и забить на его хотелки. Она вся светится от гордости, когда рассказывает о тебе, она очень хотела бы, чтобы ты продолжал и добился успеха. Ей больно видеть тебя таким, но она никогда об этом не скажет. Даже мне прямым текстом не сказала, но я и так понял».  Мидей сначала не поверил этому: чувство вины было гораздо, гораздо сильнее слов наставника.  «Возьми своё горе и брось его на алтарь творчества. Вырази в нём всю боль, что внутри. Выпусти её, сделай из неё песню, — и это станет твоим шедевром. Я не буду манипулировать твоими чувствами и говорить, что твоей матери бы этого хотелось, — это низко. Просто это то, что помогло в своё время мне. И то, чего бы я хотел для тебя. Ты талантливый музыкант, ты очень сильный и упорный человек, но я хорошо понимаю, чего тебе это стоит сейчас. И мне хочется дать тебе совет, попробовать поддержать, а не давить на тебя». В тот момент эти слова не так отзывались в душе, как позже, когда Мидей запирался с гитарой и пытался выжать из себя что-то, подходящее его мыслям и чувствам. И текстам Кастории заодно. Вот уж что идеально накладывалось на его состояние.  Именно тогда Мидей и подумал, что даже родной отец никогда не смог бы понять его так хорошо, как наставник.  Анакса был с ним до конца. Кастория и Гефестион тоже. Эти трое шли рядом с ним за гробом его мамы, и им даже не нужно было ничего говорить, чтобы Мидей понимал: теперь ближе этих людей у него никого нет.  Хотя Гефестион пытался вначале. Отвлекал его, развлекал, убалтывал, пытался вытащить из него подробности, чтобы дать ему выговориться. А какой смысл, если у Мидея перед глазами стояла только больная мама, а в ушах звучали слова врачей, от жестоких до утешающих? Какой смысл, если Мидей начинал рассказывать и спотыкался о страх и боль в глазах друга, об его неловкое молчание и такие же неловкие попытки утешить?  Они тогда сильно поссорились, сильнее, чем за всю жизнь. Анакса и тут помог, поговорив с Гефестионом с глазу на глаз. Мидей не знал, о чём, но после того, как Геф попросил прощения и рассказал о том, что творится у него внутри, понял: разговор вышел длинным, непростым, но поучительным. Конечно, они помирились.  А Кастория…  Мидею стоило раньше задуматься, почему милая хрупкая девушка пишет не по-девичьи мрачные тексты. Хотя, пока он пытался сражаться с маминой болезнью и заново найти смысл жизни, у него едва ли получалось обращать внимание на то, что творится с другими. Даже если это ближайшие друзья.  Так уж совпало, что именно когда Мидей кое-как взял себя в руки и начал пытаться выражать всё, что копилось в нём с момента, когда он узнал про мамину болезнь, Касс тоже начала очень продуктивно писать и приносить тексты на репетиции.  Они все тогда слегка опешили от градуса мрачности. Тема смерти красной нитью шла через все её тексты, но после новых Гефестион пару раз пошутил, не сходить ли ей к психотерапевту.  Мидей так шутить не стал бы, но спросить, нужна ли ей помощь, порывался. Он ещё вскользь отметил, что Касс начала выглядеть неважно: тёмные круги под глазами, небрежная одежда, грустное лицо.  В принципе, такое бывало и в обычное время. Незнакомцы вечно доставали её с вопросом «чего ты такая грустная?», а она с бесконечным терпением отвечала «у меня просто лицо такое». Она ночами шила одежду, себе и на заказ, часто занималась музыкой допоздна, писала тексты, — отсюда и недосып, и круги под глазами. На первый взгляд ничего удивительного.  Позже Мидей понял: то кричала его интуиция.  Поздно вечером, после одной из репетиций, Мидей задержался, чтобы в тишине допилить мелодию. Обстановка на репбазе больше настраивала на рабочий лад, чем пустая квартира, в которой не было сил проветрить и убраться, или хотя бы вызвать клининг.  У него уже несколько дней не получалась вещь, которую он начал на вдохновении от одного из текстов Кастории. Ему не нравилось ничего, что бы он ни придумал. Он надеялся, что в рабочей среде подхватит нужную волну и закончит эту песню: хотелось сделать из текста Касс что-то действительно стоящее.  Сейчас он плохо помнит, что было дальше. От смены места работы ничего не изменилось, волшебное озарение его не настигло. Зато настигли злость и отчаяние.  «Я ничего не умею. Я ни на что не гожусь. Зачем вообще это всё?..»  Если бы не оказалось, что Кастория забыла наушники, если бы она за ними не вернулась, — что ж, ничего смертельного бы не случилось, конечно. Мидей бы просто всю ночь лежал на полу жалкой соплёй, и вряд ли это решило бы его проблемы.  На её обеспокоенный вопрос, что случилось и почему он дерётся со стеной, он рявкнул в приступе слабо контролируемого гнева, сшибая со столика всё, что там лежало, — он уже плохо помнит, что конкретно, мелкие вещи, звонко запрыгавшие по полу. Как только Кастория осмелилась подойти к нему в таком состоянии?  Мидей благодарен ей за то, что подошла, до сих пор. За то, что положила руку на плечо, пока его трясло, пока земля уходила из-под ног, пока глотку сжало словно кулаком, и это прикосновение напомнило, что он жив. За то, что помогла ему подышать и успокоиться, дала воды. За то, что с ней легко было поделиться своей болью, — Мидея будто прорвало, он говорил, пока не охрип. И за то, что она поделилась с ним в ответ, расплакавшись ему в плечо, просидев в его объятиях полночи.  Смерть, о которой так много думала и писала Кастория, чуть было не пришла в её дом — забрать сестру-инвалида. Совсем недавно Кастория достала её из петли, в буквальном смысле. Слава богу, успела вовремя, но…  Мидей слушал сквозь тихие всхлипы, как вся работа, кроме текстов, встала, как перед глазами всё стоит ужасное зрелище, как сестра в больнице плачет и жалеет, что её спасли, как страшно засыпать, потому что Касс снится, что она не успела. Ещё никого и никогда он не понимал на таком уровне.  Мидей ничего не говорил в ответ, просто держал её прохладные руки в своих, согревая их. Он вытирал горячие слёзы с бледных щёк и обнимал девушку, молча разделяя её боль, пока та не устала плакать и не уснула в его руках. Да он и сам уснул, кажется, впервые за долгое время так крепко и без кошмаров.  На следующее утро, правда, было слегка неловко. Не хотелось, чтобы она подумала что-то не то, и было стыдно за свою слабость.  Но она всё поняла правильно. Поблагодарила, тепло улыбнулась впервые за долгое время, и Мидей подумал: оно того стоило.  Дальше он только больше в этом убедился. Эта исповедь вдохновила его больше, чем что-либо, и наконец процесс сдвинулся с мёртвой точки. Нужная минорная гармония наконец подобралась, и на следующей репетиции Мидей уже наигрывал её для всех.  А Касс откуда-то взяла силы и смелость на то, чтобы поделиться с остальными своими проблемами. В общих чертах, конечно, но и за это Мидей почувствовал ещё большее уважение к ней. Он так не смог, и не чувствовал, что подобное — для него, но Касс сумела взять себя в руки, выбрала такие слова, которые не ранили её саму и не сильно напугали остальных.  «Я делюсь с вами, потому что вы для меня — одни из самых близких людей. Вы мои друзья, Анакса, вас это тоже касается. Я не хочу, чтобы вам было больно на меня смотреть, так же, как и не хочу, чтобы это влияло на нашу группу, но сейчас у меня очень тяжёлый период, я сама плохо справляюсь, и… пока что, возможно, не самый работоспособный член группы. Мне не помешает помощь. Я надеюсь, вы меня дождётесь».  Она произнесла это довольно спокойно, без лишних эмоций. Видимо, своё уже отплакала.  Тогда все притихли, обдумывая её слова. И в тишине раздался голос Гефестиона: «Как мы можем тебе помочь? Что мы можем сделать?»  Его лицо было абсолютно несчастным, когда он это спрашивал, а голос — непривычно тихим.  «Просто будьте рядом, это уже очень помогает, — Касс слабо улыбнулась, взглянув на Мидея. — То, что вы теперь знаете, в чём дело, — это моя помощь самой себе. И такой вопрос — тоже помощь».  «Но я же ничего не сделал…»  «Ты обо мне позаботился. Спасибо большое», — и, подойдя к Гефу, она обняла его.  Анакса попросил её задержаться после репетиции. Касс с убитым видом кивнула.  Мидей чуть задержался, собирая вещи и краем глаза наблюдая за Анаксой и Касторией. Он видел, как Анакса что-то сказал ей с мягкой улыбкой, погладил по голове, а она лишь кивнула и спрятала лицо в ладонях. Конечно, Мидей знал, что Анакса отнесётся с пониманием.  Позже они доводили эту песню до совершенства вчетвером. Знакомый Анаксы, которого тот пригласил записывать вокал, пришёл в полный восторг, эта песня даже напомнила ему то, что писала его группа на заре своей творческой карьеры.  И сейчас голос Фаенона стал последним кирпичиком в фундаменте этой песни. Тем самым реактивом, который сделал из смеси труда и боли первую песню, самую настоящую, такую, которая может затронуть чужие сердца. Невероятно. Мидею едва верилось, что это свершилось, но вот — они шлифовали Wasting the Dawn и ещё парочку других песен последние недели, и сегодня как раз была та самая репетиция, после которых с удовлетворением вздыхаешь и гордишься собой.  Гордиться и правда было чем. Wasting the Dawn заставила их вырасти, даже Фаенона, хотя бы в плане вокала. Эта песня сплотила их троих, заставила поверить в Фаенона как в их будущего вокалиста. Сейчас, когда тот подарил ей свой голос, она стала по-настоящему завершённой для Мидея, а сам Фаенон — чуть менее подозрительным.  … — О чём задумался? — мягкий голос Кастории вырвал Мидея из размышлений.  Он встряхнул головой, смахивая с глаз золотистую чёлку, и задумчиво ответил: — Да так, прошлое вспомнил.  — То, о чём я думаю? — Кастория присела рядом, не глядя на него.  Мидей кивнул, опустив голову и уставившись на линолеум под ногами. Он даже не стал уточнять, зная, что Кастория догадалась правильно. Для неё тоже важна группа, важно их творчество, она помнит, в каких условиях зарождались их корни, что закалило их и их первую песню. Этого достаточно, и слова, чтобы это выразить, им уже не нужны.  — Ребят, — к ним подошёл Гефестион и присел на корточки, — я чувствую себя охренительно после этой репетиции, что мне с этим делать? — он поднял голову и растерянно улыбнулся.  — Ловить момент и наслаждаться. Но вообще понимаю, — фыркнул Мидей и потянулся, чтобы отбить «пять» по ладони друга. — Не верю, что это с нами происходит.  — После всего, что мы прошли в те времена, мне не верится, что мы всё ещё те самые люди, которыми были тогда, — глубокомысленно заметил Геф. Его тёмные, как спелые вишни, глаза уже смотрели куда-то вдаль, сквозь ребят.  Он тоже настроился на общую волну. От осознания этого в груди Мидея разлилось тепло.  Они и правда уже не те же самые люди. Много воды утекло с тех пор, многое изменилось.  — Правда, мы уже не те, — эхом отозвалась Кастория, перебирая ленточки на длинном подоле своей юбки. — Но это всё ещё мы, и мы всё ещё вместе. Мы близки как никогда раньше, и дали место среди нас ещё одному человеку. Это же чудо, — она подняла голову, посмотрела на Фаенона и улыбнулась. — Эй, — Касс поманила его рукой, — иди к нам.  Тот встрепенулся, будто очнувшись от своих мыслей, и приблизился.  — О чём сейчас думаешь? — Гефестион обернулся к нему.  — У меня такая каша в голове, если честно, и ощущения странные, — Фаенон потёр затылок ладонью. — Я уже не впервые в группе, не впервые прорабатываю готовый материал, но… у меня сердце трепещет от волнения, — он приложил руку к груди и прикрыл глаза, подкрепляя свои слова. — Но при этом… это, наверное, странно, я ещё плохо вас знаю, — Фаенон застенчиво улыбнулся, обведя их троих взглядом, — и всё равно чувствую, будто я среди вас как дома. Будто на самом деле я знаю вас давно, и мы лучшие друзья. Такое спокойствие и комфорт. Это… Мне кажется, вы моя судьба, — здесь Фаенон рассмеялся и отвёл взгляд.  — Боже, как будто девушке в любви признаёшься, — фыркнул Мидей, с иронией разглядывая вокалиста. В глубине души ему было приятно это слышать, но он ни за что не признал бы это вслух.  — Не смущай парня, Мидей, он вон аж зарделся, — Геф игриво шлёпнул друга по ноге. — Сто пудов мы все тут то же самое чувствуем. Разве не здорово?  Мидей только закатил глаза в ответ, но спорить не стал. Кастория улыбалась, наблюдая за происходящим.  — Ну, раз то же самое… — Фаенон опустился рядом с Гефестионом и протянул вперёд сжатый кулак. — Давайте, кладите руки. Если готовы и дальше идти вместе.  Его лицо стало таким комично решительным, что Мидей не смог не подыграть. Он положил ладонь сверху на кулак: — Я готов. Ты достоин, — он тихо засмеялся.  — И я! — Касс и Геф выпалили одновременно, хлопнув ладонями сверху.  — Три… Два… Один… — начал отсчёт Фаенон, не сводя взгляда с остальных. Ярко-синие глаза так и переливались золотистыми игривыми искорками. — Вместе навсегда!  Они выбросили руки вверх, как в фильмах, и рассмеялись.  — Господи, что за детский сад, — протянул Мидей, не переставая смеяться. — Приняли в группу мелкого, и началось.  — Я не мелкий! — обиделся Фаенон и легонько толкнул его в ногу, а Геф язвительно заметил: — Скажи спасибо, что я не заставил всех обняться.  — А что, наш суровый гитарист не любит обнимашки? — Фаенон, дерзко усмехаясь, бросил на Мидея быстрый взгляд снизу вверх.  — Любит. Просто стесняется, — даже Кастория не удержалась от крошечной шпильки и хитрого взгляда.  — Вот же вам всем нравится надо мной издеваться, — вздохнул Мидей и скрестил руки на груди, — а Фаенон только и рад пример взять, да?  — Это же весело, — ничуть не смутившись, кивнул вокалист. Его глаза напротив сияли, как звёзды. — Ты смешной, когда смущаешься, — его голос стал ниже и тише, а взгляд непонятно почему смягчился.  К облегчению Мидея, на базу вернулся Анакса, резко распахнув дверь. Посреди репетиции ему кто-то позвонил, и он великодушно объявил перерыв, выходя для разговора.  — Ребята, есть отличная новость, — широким жестом он поманил всех за собой к мини-сцене.  Когда все подтянулись и собрались вокруг него, Анакса обвёл всех торжественно-загадочным взглядом и замер с серьёзным видом.  Группа обратилась в слух, напряжённо уставившись на руководителя.  Анакса выдержал паузу и вдруг расплылся в улыбке, кривоватой и дерзкой.  — У 100 Eyes и A Perfect Blasphemy скоро будет объединённый концерт в этом городе. Вы приглашены на разогрев.  — Ура-а-а! — от избытка чувств Гефестион сгрёб за плечи Мидея и Фаенона. Фаенон увлёк за собой Касторию, но резковато, и они еле удержались на ногах, захохотав.  — Довольны? — Анакса оглядывал, как они неловко топчутся, пытаясь сохранить устойчивость. Мидей отчётливо видел теплоту в его глазах, хотя их наставник и вёл себя гораздо более сдержанно.  — Очень, — ответил он и добавил: — Спасибо вам.  — Себя благодарите, — отмахнулся Анакса. Гефестион начал прыгать и скандировать в такт прыжкам, не выпуская из рук Мидея и Фаенона: — Кон-церт! Кон-церт! Кон-церт!  — Эй, осторожно, вы меня сейчас уроните, — запротестовала Касс, зажатая между ребятами, но её никто не услышал, да и у самой её вырывался радостный смех, а на глаза наворачивались слёзы.  Фаенон завопил в унисон с Гефом, выпустил Касторию и бросился ему на шею, Мидей же застыл, только улыбка будто приклеилась к губам.  — Всё-таки спасибо вам, Анакса, — Касс подошла к руководителю. — Мы так долго к этому шли, и вот оно, — она смахнула слезинку.  — Надеюсь, вы понимаете, что спуску я вам всё равно не дам? — поднял брови Анакса, с усмешкой поглядывая на беснующихся Гефестиона и Фаенона.  — Конечно, — Мидей тоже шагнул к нему. — Мы не подведём. Мы справимся.  — Я знаю, — Анакса похлопал его по плечу и возвысил голос, пытаясь перекричать вакханалию на заднем фоне: — Эй, вы там! Это не значит, что надо расслабляться! Работаем в прежнем режиме. Чтобы ваш первый совместный концерт прошёл отлично, — он улыбнулся, глядя, как ребята окружают его и начинают болтать, обсуждая предстоящую запись и концерт.  Мидей слушал, улыбался, вторил восторгу согруппников. Самому хотелось петь и танцевать, если быть до конца честным.  Конечно, у него был сценический опыт, как и у остальных, но…  Вместе они будут выступать впервые. Выпускать что-то своё, чуть позже, они тоже будут впервые. Как настоящая группа.  Рациональной стороной мозга Мидей понимал: это закономерный результат их труда, помноженного на помощь Анаксы. Но эмоциональная не могла перестать заходиться в детском восторге.  В детстве все они хотели стать чуть ближе к своим кумирам, понять, каково это — стоять на одной сцене и играть вместе с друзьями, выпускать песни, которые тысячи фанатов по всему свету слушают на повторе.  Теперь они близки к этому как никогда. Теперь они могут стать теми самыми ребятами, которые висят на плакатах в комнатах фанатов рок-музыки, как у маленького Гефестиона. Мидей смотрел на них часами у друга в гостях, и многие из них стали его первыми учителями.  Кто знает, может быть, и они вдохновят кого-то на похожий путь?..