Смерть вражескому генералу!

Две девушки пробирались сквозь сугробы, пока их следы заметал падающий с неба снег. Он лишь слегка извивался под порывами ветра перед тем, как коснуться земли и слиться со своими братьями. Леса у уже стертой границы были густыми и древними, а воздух — прохладным и влажным. Солнце только начало подниматься над линией горизонта, слегка освещая чужой путь и оружие, которое они несли за поясом.  Генерал в черной шубе держала свой меч в ножнах, а на другом бедре красовался кинжал. Она шла позади, смотря в затылок генералу в грязной белой меховой накидке, на спине которой красовался лук со стрелами, такой же как у самой Юки. Руки Кайдзоку были свободны — бежать в незнакомом лесу было бы самоубийством, особенно когда враг дышит прямо тебе в спину. Юки обращалась с ней как с диковинным зверем: выпускала из клетки, чтобы понаблюдать, но не давала забыть, кто держит поводок. Как они дошли до этого? Похоже, Юки планировала учить Рёсин вовсе не чтению по слогам из детских книжек, сидя в теплом шатре, а куда более серьезным словам из военного лексикона в полевых условиях. Может это проверка? В голове голубоглазой девушке промелькнула мысль достать лук и… – Мы пришли. – вдруг сказала Юки, выводя пленницу из раздумий.  Они оказались в поле. Рёсин это даже немного удивило, они шли через лес и вместо еще более густой чащи нашли… небольшое поле? В теплое время оно полно жизни: на нем цветут цветы, бегают зверьки. Наверняка, люди из города использовали его, чтобы выращивать различные культуры. Но сейчас это все похоронено под белой холодной шапкой. Зимой все спит крепким сном, но проснется ли оно, когда станет теплее?  – Охота? Здесь? – уточнила Кайдзоку, возможно она что-то неправильно поняла. – Но ведь здесь никого нет.  Стоило Рёсин только сказать это, как на другой стороне поля послышался щебет птиц. Несколько из них приземлились на ветку, валявшуюся около одного из деревьев. А вот и новые участники этого действия. Голубоглазая девушка не успела даже подумать, как птицы издали еще один звук, больше похожий на крик. Они упали замертво, пораженные стрелами.  – Не отставай, Сёкан. – бросила Юки через плечо, опуская лук. – Или твои навыки подходят лишь для того, чтобы дать животным спокойно умереть от старости? Тогда это не развлечение.  Рёсин молча сжала губы. Она ненавидела охоту, ненавидела это напрасное убийство. Показательная игра из двух действующих лиц, чтобы обозначить где чье и так очевидное место. Однако, чем дольше девушка смотрела на своего врага, тем больше ей казалось, что Юки так естественно выглядит в этом обличии. Снег на белых волосах, красные глаза, направленные на жертву, лук натирающий мозоли на пальцах и безумная самодовольная ухмылка на лице. Она будто бы родилась в этом образе и каждый день искренне наслаждалась им.   – Я предпочту смотреть в глаза перед тем, как выпустить стрелу, а не стрелять в спину.  Они приблизились к двум небольшим птицам, из которых торчали стрелы. Они вошли так плотно и сразу попали в сердце. Снег вокруг остался таким же белоснежным, каким и было до. Поразительная меткость.  – Смотреть в глаза? – Юки ухмыльнулась, подбирая тушки. Её движения были точными и быстрыми, без тени сожаления. – Сентиментальность – роскошь для генерала. Или для пленника. Война не даёт права выбора, с какой стороны подойти к врагу. Только право на победу. Она перекинула птиц через пояс. Пятна крови теперь алели на белом снегу, как будто сама зима истекала кровью. – Это не развлечение, – холодно продолжила Юки, бросая взгляд на Рёсин. – Это урок. Первый и самый важный. Ты либо охотник, либо добыча. Третьего не дано. - Она сделала паузу, давая словам впитаться в чужие кости вместе с холодом. – Твои люди гибли на поле боя, когда ты смотрела им в глаза? Или ты отдавала приказы, не видя их лиц? – Вопрос повис в морозном воздухе, острый и безжалостный, как генеральские стрелы. Рёсин молчала, но её взгляд, светлый и глубокий, говорил сам за себя. В нём читался вызов, горечь и неприятие этой жестокой простоты. Она видела лица. Она помнила каждое. – Твоя проблема, Сёкан, – Юки повернулась к ней, и в её алых глазах плясали огоньки насмешки, – в том, что ты пытаешься вести войну по рыцарскому кодексу. Но на войне нет кодекса. Есть цель. И ты либо достигаешь её любой ценой, либо проигрываешь. Как сегодня. - Она шагнула ближе, нарушая личное пространство, заставляя Рёсин почувствовать ледяное дыхание власти. – Ты проиграла. И теперь твоя жизнь – моя. Твоя судьба – моя. Твои принципы… – Она презрительно усмехнулась. – Разбиты, как лёд под копытами моей кавалерии. Забудь о них. Единственный принцип, который имеет значение теперь - мой. Внезапно её взгляд скользнул за спину Рёсин, вглубь леса. Поза Юки мгновенно изменилась – она замерла, словно волк, учуявший добычу. Исчезла насмешка, осталась лишь полная, животная концентрация. – Молчи и не двигайся. – её приказ прозвучал тихо, но с такой неоспоримой властью, что Рёсин инстинктивно подчинилась. Юки плавно, почти бесшумно, сняла лук с плеча. Её пальцы привычно обхватили тетиву, другая рука достала стрелу из колчана. Взгляд был прикован к чему-то невидимому для Рёсин в чащобе. В этот миг взягляду Кайдзоку предстала настоящая главнокомандующая. Не самодовольная охотница, не холодная победительница. А инструмент смерти. Абсолютный, отточенный и лишённый всяких сомнений. В этом была ужасающая, первобытная красота. Лук натянулся. Тетива взвыла от напряжения. И в следующее мгновение стрела, словно черная молния, вонзилась в сугроб между деревьями. Раздался короткий, захлёбывающийся визг, и на снег выполз, судорожно дёргаясь, крупный заяц-беляк, пронзённый навылет. Юки опустила лук. Она повернулась к Рёсин, и на её губах снова играла та самая, самодовольная ухмылка. Кайдзоку показалось, что выстрел пришелся прямо ей в грудь. – Видишь? – сказала беловолосая, подходя к своей добыче. – Не нужно смотреть в глаза. Нужно просто не промахнуться. Она выдернула стрелу, и алая кровь зайца окрасила белый мех. Поднимаясь, Юки встретила взгляд Рёсин. И в её алых глазах было не только торжество. Было знание. Знание того, что этот урок – не про охоту. Он про них. Про то, кто здесь охотник, а кто – всего лишь добыча, пока что дышащая ей в спину. Генерал поднялась во весь рост, и её тень, удлинённая низким зимним солнцем, накрыла Рёсин. Взгляд алых глаз, устремлённый на пленницу, был тяжёлым и оценивающим, словно она примеряла, куда лучше выпустить следующую стрелу. И в этот миг, под давлением этого взгляда, в ледяном безмолвии леса, Рёсин почувствовала, как внутри неё что-то движется. Не страх — нет. То, от чего она бежала всю свою жизнь, то что давало ей силу смотреть в глаза смерти. В глаза напротив. – Моё имя, – её голос прозвучал тихо, но с абсолютной чёткостью, разрезая морозный воздух. Он не дрожал. В нём не было просьбы. В нём была констатация факта. – Не «Сёкан». Юки замерла, её бровь едва заметно поползла вверх. В её взгляде вспыхнул интерес, похожий на тот, с каким она смотрела на свежий след на снегу. Неожиданность. Вызов. Рёсин сделала шаг вперёд, нарушая незримую дистанцию, которую установила между ними Юки. Её глаза, подобные самому чистому небу встретились с алыми всполохами врага. – Меня зовут Рёсин, – выдохнула она, и из её рта повалил густой пар, словно сама зима давала ей силы для этого признания. – Рёсин Кайдзоку. Она не стала добавлять титулы. Не сказала «генерал». Она назвала своё имя. Ту самую суть, которую у неё пытались отнять. И в звучании этих слогов – «Рё-син Кай-дзо-ку» – слышались отзвуки далёкого морского прибоя, свист ветра в снастях кораблей и сталь её собственной воли. Юки молчала несколько секунд, изучая её с новым, пристальным вниманием. Самодовольная ухмылка медленно сошла с её губ, сменившись чем-то более сложным, более опасным. Она видела достоинство. А достоинство пленника – самая раздражающая и самая интересная вещь для тюремщика. – Кайдзоку… – наконец произнесла Юки, растягивая слоги, словно пробуя на вкус чужое имя. В её голосе не было ни одобрения, ни гнева. Был холодный, аналитический интерес. «Морской разбойник». Она сделала шаг навстречу, и теперь их разделяло всего пару дюймов. – Хорошо, моя дорогая Кайдзоку, – выдохнула она, и её ледяное дыхание коснулось лица девушки. – Не забывай своё имя. Потому что скоро его будут выкрикивать на площадях, когда ты будешь шествовать к эшафоту. И оно станет последним, что ты услышишь. Юки ухмыльнулась. Она больше не охотилась на безликую «Сёкан». Она теперь охотилась на Рёсин.