Смерть вражескому генералу!

Дорога до столицы показалась Рёсин бесконечно долгой. Акира уехал вместе с Исавой, поэтому теперь от пронзительного взгляда Юки было невозможно спрятаться, как и от горечи на языке после разговора с врачом. Генерал не сажала Рёсин в клетку, не сковывала в кандалы, как того требовалось. Она знала, что пленница никуда от нее не уйдет. Беловолосая заставила её ехать верхом рядом с собой, под пристальными взглядами оставшейся части армии. Этим девушка только подчеркивала свою уверенность, что Сёкан никуда от нее не сбежит. Пусть все знают об этом.  Кайдзоку была уверена, что ее сразу отправят в столицу, однако Юки явно была императорской любимицей, поэтому ей спокойно доверили содержание Рёсин до момента исполнения наказания. Замок главнокомандующей, стоявший в получасе езды от столицы, был укутан в молчаливый кокон зимы. Его знаменитые сады, летнее чудо, теперь представляли собой застывшее царство: ветви деревьев гнулись под хрустальными гирляндами инея, а ровные аллеи утопали в пушистом снегу. Их прибытие во дворец не принесло большого облегчения. Рёсин не бросили в темницу. Её поселили в покоях, смежных со спальней самой Юки. Еще одна клетка, только теперь роскошная, позолоченная с бархатными стенами. «Чтобы ты всегда была под рукой, — пояснила Юки, проводя её по залам. — Мне нравится слышать, как скрипит половица за стеной. Это напоминает мне, что ты здесь.» Хотя сама она много времени проводила на собраниях с докладами о военных событиях. В это время пленнице было позволено гулять внутри замка и по холодной местности вокруг в сопровождении стражников.  Воздух в саду был хрустально-прозрачным и обжигающе холодным. Каждый выдох Рёсин превращалось в клубящееся облачко, тающее в неподвижном морозном воздухе. Она стояла посреди заснеженного лабиринта из живой изгороди, стараясь дышать глубже, хватаясь за эту иллюзию свободы. Девушка ненадолго прикрыла глаза, вспоминая свой дом. У родителей тоже был сад. Тогда он казался размером с этот, но сейчас становилось очевидным, что их сад даже не половина от этого. Интересно, маленькая Юки также сидела и играла в куклы среди зеленых деревьев? Бегала ли она к ручью пока все спали? А может быть была заперта в комнате, изучая «Искусство войны»? Чужой шёпот заставил рыжеволосую гостью обернуться. Из-за поворота, засыпанного снегом, появилась юная служанка с огромной охапкой хвороста. Увидев Рёсин, девушка замерла на месте, широко раскрыв тёмные глаза. Любопытство в них пересилило страх. – Вы... вы тот самый...! — прошептала она, заворожённо глядя на пленницу. Сучья с глухим стуком посыпались на снег из её разжатых рук. – Говорят... все в замке говорят... что госпожа Юки...– Девушка запнулась, подбирая слова, и на её щеках выступил румянец. – ...что она наконец-то влюбилась! – Влюбилась? – Рёсин подошла ближе, помогая собрать рассыпанный хворост. Её собственный голос прозвучал хрипло от холода и нечастой речи. – Да! — служанка, воодушевлённая ответом, сделала робкий шаг вперёд, понизив голос до заговорщицкого шёпота. Её глаза блестели. Она принялась собирать ветки. – В вражеского генерала! Говорят, Вы пришли с севера, ростом с гору, косая сажень в плечах! И голос — бархатный, успокаивающий! Но самое важное – улыбка. И именно из-за Вас госпожа стала такой... такой спокойной. Она даже не казнила никого на прошлой неделе! И казнь Вашу отложила! – Девушка замолчала, запыхавшись, полная восторга перед этой романтической выдумкой. Рёсин почувствовала, как в горле у неё встал горький ком. Плакать ей или смеяться? Девушка перед ней сплела целую сагу, Кайдзоку оставалось лишь надеяться, что пока без книг с подробным описанием всех их любовных историй. Она бы такое не смогла прочесть…  Её мысли прервал резкий окрик. Из-за спины служанки возникла пожилая экономка с лицом, сморщенным от вечного недовольства. Она грубо схватила служанку за рукав и оттащила назад. Весь хворост остался в руках у рыжей гостьи.  – Заткнись, дура! — прошипела она, и её взгляд, полный старой ненависти, впился в Рёсин. Но теперь в её глазах читалось и нечто новое — растерянность, почти недоумение. Она вглядывалась в черты Рёсин, скользила взглядом по её фигуре, скрытой под мешковатой одеждой, по слегка отросшим волосам. — Разве ты слепая? Это не какой-то великан! Это...– Она сделала паузу, и слово вырвалось у неё с таким отвращением, будто она называла нечто нечистое – ...женщина. Последнее слово повисло в морозном воздухе, тяжёлое и неприятное. Служанка ахнула, прикрыв рот ладонью. Её взгляд снова метнулся к Рёсин, но теперь в нём был уже не восторг, а испуганное, жадное любопытство. Кайдзоку стало даже неловко от таких пристальных взглядов. – Но... как? — прошептала девушка, растерянно глядя на экономку. — Почему тогда госпожа так... к ней?.. – Околдовала нашу госпожу! Навела чары! Как и мой сын... мой мальчик погиб из-за этой морской ведьмы! В этот момент с противоположного конца аллеи, из-за заиндевевшей арки, донёсся спокойный, холодный и до боли знакомый голос. – Я не знала, что Вы обладаете таким бурным воображением. Может быть вам лучше баллады при дворе сочинять? Юки стояла, прислонившись к каменной колонне, закутанная в роскошные меха цвета воронова крыла. Её белые, как иней, волосы почти сливались с снегом, что кружился в воздухе. Лишь алые глаза горели на бледном лице двумя живыми огоньками. На её губах играла лёгкая, почти невидимая ухмылка. Генерал слышала весь разговор. И, судя по её виду, этот переполох доставлял ей невероятное удовольствие. – Госпожа! — экономка, словно подкошенная, рухнула на колени, зарываясь в снег. Её голос дрожал от ужаса. — Эта женщина... мы думали... слухи... Она прошла мимо женщины, аккуратно и практически бесшумно, ступая по снегу, как хищник, идущий к добыче. Девушка повернулась к Рёсин, аккуратно убирая чужой волос за ухо. Такой нежный жест, но руки воительницы были вовсе не ласковыми. Они были требовательными, обжигающе холодными даже через перчатки.  – Им была нужна красивая, простая сказка, — тихо, но отчётливо произнесла Юки, чтобы слышали все. — Сказка о великой воительнице, смягчённой любовью к достойному мужчине. Это укладывалось бы в их маленькие, опрятные миры. Но правда...– Она сделала изящный шаг вперёд, сокращая дистанцию между ней и Рёсин до минимума. — ...правда всегда сложнее и интереснее. Я нашла не возлюбленного. Я нашла равного. Я нашла того, чей ум острее, чья воля твёрже, чем у любого мужчины в этом замке. И это... – Юки обвела взглядом прислугу, и её губы искривились в презрительной усмешке, — ...это сводит с ума куда сильнее, чем любая романтическая басня. Они могут принять страсть к врагу. Но уважение к женщине-сопернице? Для их убогого мировоззрения это как чума. Теперь они знают кто ты. — последнее предложение Юки прошептала, наклоняясь так близко, что их лбы почти соприкоснулись. Её дыхание было тёплым на ледяной коже Рёсин. — И ненавидят ещё сильнее. Потому что ты разрушила их уютные, глупые иллюзии. — Алые глаза Юки сверкали торжеством и какой-то тёмной радостью. — моя дорогая Кайдзоку. – Она отступила на шаг, и её лицо снова стало бесстрастным и властным, когда она обратилась к прислуге. – А вы обе... — её голос прозвучал громко и безразлично, разрезая морозный воздух, — ...исчезните. Если я услышу, что кто-то из вас продолжает мусолить моё имя и имена моих... гостей...– Она сделала паузу, давая словам проникнуть в самое нутро, — ваши языки станут последним угощением для воронья, что зимует в моих владениях. Ясно? Рёсин осталась стоять на месте. Мороз щипал щёки, а внутри всё пылало. Стыд, ярость, унижение — всё смешалось в один клубок. Но сквозь этот хаос пробивалось иное, странное и тревожное чувство — почти что возбуждение. Острое, запретное осознание. Её увидели. Не как тень, не как слух, не как вымышленного мужчину, а как того, кем она была — женщиной, стоящей лицом к лицу с другой женщиной в этой войне.  После этого их дни превратились в череду молчаливых ужинов, где единственным звуком был звон приборов, и напряженных вечеров в библиотеке.  Рёсин много и часто была в библиотеке, тренируя там свои навыки в правописании. Иногда Юки присоединялась к девушке и в эти дни заставляла ее читать вслух исторические хроники своей империи, наслаждаясь тем, как та вынуждена произносить слова, прославляющие её поработителей. Огонь полыхал в камине, отбрасывая пляшущие тени на стены из темного дерева. Рёсин стояла у полки, делая вид, что выбирает следующую книгу. Юки наблюдала за ней с кресла. – Ты стала тише, Сёкан, — нарушила молчание Юки. — Столица давит на тебя? Или ты просто строишь планы побега? – Я размышляю, — не оборачиваясь, ответила Рёсин. — О том, как легко твоя империя поддается чтению. Её история, её интриги… всё как на ладони. Может быть я могу и тебя прочитать? – Юки медленно встала и подошла к ней. Но Рёсин не обратила внимания, продолжая перебирать пальцами книги на полках. – Я пытаюсь прочитать тебя каждый раз, когда ты смотришь на меня с той голодной ненавистью, — Рёсин повернулась к ней. В её глазах плескалось то же темное возбуждение, что и в глазах Юки. — Ты ненавидишь меня не потому, что я твой враг. Ты ненавидишь меня за то, что я заставляю тебя чувствовать что-то незнакомое. За эту… грязь между нами. Они стояли так близко, что грудь Рёсин почти касалась лат Юки. Генерал подняла руку и провела пальцем по корешку книги у плеча Кайдзоку, не касаясь её самой. – Грязь? — прошептала она. — Это не грязь. Это правда. Нас различают стороны. И моя оказалась сильнее в день решающей битвы. – Сильнее? — Рёсин усмехнулась. — Или просто удачливее? – Удача — это часть силы. Как и умение видеть слабости противника. – Взгляд Юки упал на чужие губы. – Я вижу твою. Ты хочешь, чтобы я тебя ненавидела. Потому что ненависть — самое понятное чувство.  – Может быть, я просто хочу, чтобы ты признала, что мы не так уж отличаемся. Что в другом мире… – В другом мире мы все были бы кем-то другим. — резко оборвала её Юки. Она наклонилась ближе, её дыхание смешалось с дыханием Рёсин. Губы были в сантиметре друг от друга. Это была не попытка поцелуя. Это была попытка захвата, поглощения, уничтожения дистанции. Попытка понять. — Но в этом мире я держу твою жизнь в своих руках. И мне начинает нравиться, как она пульсирует у меня в ладонях. Рёсин не отстранилась. Она замерла, её сердце бешено колотилось. Это было отвратительно. Это было невыносимо.  – Может, тебе стоит просто сделать это, — выдохнула она, бросая вызов. Ее рука аккуратно устремилась к чужой щеке, чувствуя тепло чужой кожи, обвела контур лица и нырнула в белые волосы, которые так легко поддались. — Перестать играть и забрать всё, что ты так хочешь.

Стань моей.

 

Внезапно дверь в библиотеку мягко открылась, без стука. На пороге стояла Сорра. Её лицо, идентичное лицу Юки, но лишенное той ледяной жестокости, выражало не осуждение, а глубокую, почти болезненную тревогу.  – Юки, — тихо произнесла она. Её голос был таким похожим, но при этом таким незнакомым. — Мне нужно с тобой поговорить. Юки отпрянула от Рёсин так резко, словно её коснулся раскаленный металл. На её лице вспыхнула ярость — не из-за прерванного момента, а из-за того, что её уличила в слабости именно сестра. Та, кто знала её лучше всех. – Ты всегда отличалась безупречным чувством времени, Сорра, — её голос прозвучал хрипло.  – Я пришла, потому что император желает видеть тебя, — Сорра не поддалась на провокацию, её взгляд скользнул с Юки на Рёсин и обратно. В её глазах читалось не порицание, а предостережение.  Главнокомандующая бросила на Кайдзоку последний взгляд. Затем она, не удостоив сестру больше ни словом, резко вышла из библиотеки. Сорра задержалась лишь на мгновение. Она не смотрела на Рёсин с ненавистью. Её взгляд был полон странной печали.