Смерть вражескому генералу!

Приглашение прибыло на закате. Красный конверт с золотой печатью императора преподнесли во время ужина на подносе. «Её Превосходительство, Генерал Главнокомандующая Императорскими Армиями!

Императорский Двор приглашает Вас, Ваше Превосходительство, удостоить своим присутствием этот вечер триумфа, дабы воздать почести доблести Ваших войск и Вашему личному стратегическому гению, что принёс нам новые восточные рубежи. Бал пройдет в последнее воскресенье месяца в Зале Тысячи Свечей, Императорского дворца.

Да осветит Ваше присутствие залу, как Ваши победы осветили будущее Империи!

С уважением, Его Императорское Величество, Александр, да пребудет его правление вечным!»

Официальный бал в честь «успешного завершения кампании на восточных рубежах». Юки, дочитав письмо, бросила короткий взгляд на Рёсин, которая сидела за тем же столом, ужиная в гробовом молчании. – Тебе понадобится новое платье, — заявила Юки, откладывая приглашение в сторону. Её голос был ровным, но в нём слышалось предвкушение. – Я не пойду. – Рёсин медленно опустила чашку.  – Ты пойдёшь, потому что я так хочу, — парировала Юки, не глядя на неё, принимаясь за утку. – Это часть твоего наказания. Публичное унижение. Они должны видеть, во что превратилась «Гроза Востока» – Я и так каждый день испытываю унижение, живя здесь, в твоих покоях, как домашнее животное! — голос Рёсин дрогнул от нахлынувшей горечи. – Зачем тебе выставлять это напоказ? Чтобы потешить своё самолюбие? Юки наконец подняла на неё взгляд. В её алых глазах вспыхнули знакомые искры. Кайдзоку правда казалось, что они сблизились в последнее время. Но она ошиблась… – Нет. Чтобы они помнили. Чтобы они боялись. И чтобы ты помнила, кто ты здесь. Ты не гостья. Ты – трофей. – Я отказываюсь, — прошептала Рёсин, вставая. Её стул с грохотом отъехал назад. Юки тоже поднялась. Напряжение в столовой сгустилось до предела. Служанка, подавшая еду, забилась в угол, отпустив глаза. – Ты забываешься, — голос генерала стал холодным, возвращая себе привычную мощь. – Ты позволила себе пару откровенных разговоров и решила, что правила изменились? Они остались прежними. Ты всё ещё моя пленница. И ты наденешь то, что я прикажу, и пойдёшь туда, куда я скажу. – Почему? — сквозь слезы спросила Рёсин. – Почему ты не можешь просто оставить меня в покое? Я и так в твоей власти! Я проиграла! Что ещё тебе от меня нужно?! Юки резко обошла стол и встала перед ней. Они были почти одного роста, и их взгляды встретились на одном уровне – потерянный голубой и холодный алый. – Всё. — без лишних эмоций ответила Юки. – Мне нужно от тебя всё. Твоё повиновение. Твоя ненависть. Твоё внимание. Всё. Ты принадлежишь мне. Каждая твоя мысль, каждое дыхание – мои. И если я захочу, чтобы ты танцевала перед всем двором, ты будешь танцевать. И ты будешь улыбаться, если я прикажу. – Я никогда не буду улыбаться для тебя. — выдохнула Рёсин, её глаза наполнились новой волной слез унижения и бессилия. – О, будешь, — Юки зловеще улыбнулась. Она прикоснулась к чужой заплаканной щеке и вытерла слезы. Но Рёсин не отранилась, она невольно припала к чужой руке. Такой знакомой и теплой. Такой ненавистной. – Когда-нибудь. Может, не сегодня. Может, не на этом балу. Но я добьюсь этого. Я сломаю тебя, Рёсин Кайдзоку, и заставлю улыбнуться мне добровольно. А пока… – Она отошла и дернула за шнурок звонка. В дверях появилась горничная. – Принесите платье для моей дорогой Кайдзоку. То, что я заказала. Алого цвета. Когда служанка удалилась, Юки снова повернулась к Рёсин. – На этом балу, — сказала она мягко, — ты увидишь, что значит быть беззащитной. Ты увидишь их взгляды. Их шепот. И ты поймёшь, что единственный человек, кто стоит между тобой и их жестокостью – это я. Всегда я. Рёсин смотрела на неё, и вдруг вся злость ушла, сменившись леденящим душу пониманием. – Ты говоришь не про них, правда? — её голос стал тихим и безжизненным. Но Юки не ответила.