Смерть вражескому генералу!

Этим вечером императорский дворец сиял. Тысячи свечей отражались в позолоте и мраморе, а воздух гудел от шепота шелков и приглушенного смеха знати. Звуки скрипок и виолончелей звучали над головами гостей, стараясь заглушить сплетни и создать хотя бы иллюзию. приватности. Этот шёпот, однако, был вездесущ. Он полз вдоль стен, смешиваясь со звоном бокалов, в которых блестело рубиновое вино. – Моя служанка очень близка с местной прачкой. – начала одна из знатных дам, меняя свой пустой бокал на новый. Она потянула свою подружку за белоснежную перчатку подальше от мужей, обсуждавших не интересовавшие ее финансы. – Она сказала, что видела вражеского генерала, гулявшего в саду!  – И? – вторая девушка явно была не воодушевлена слушать военные истории не только от своего мужа офицера, но теперь и от подруги. – Она сказала, что он божественно красив! – с придыханиям выдохнула дама, запивая слова красным напитком. – Он высок, рыжеволос, его тело пусть и покрыто шрамами, но они только подчеркивают его красоту. Не смотря на все, он держит голову прямо и так тепло улыбается, словно солнце в самый холодный день. А еще они столкнулись взглядами! Его глаза как самые чистые озера, она видела в них свое отражение даже на большом расстоянии. Ах, если бы мой муж был таким…  – Ты будто бы описываешь героя романа! Не верю, что такой может существовать.  – Я слышала, что он должен быть сегодня вместе с нашим генералом…  Но не успела она договорить, как в дверях зала появились они.  Император в последние годы не посещал балы и приемы, поэтому все ждали его главного посланника – главнокомандующую. Юки, вошедшая в зал, в своём мундире цвета грозовой ночи с серебряными аксельбантами была воплощением холодной статной власти. А рядом, как живой контраст, стояла Рёсин. Она была одета в платье из темно-алого бархата – цвета крови и страсти, цвета вражеского знамени. Это была часть публичного унижения за тот вечер. Её не заковали в цепи, но платье стало её клеткой.  На мгновение воцарилась та самая, оглушительная тишина, что красноречивее любых аплодисментов. Музыка не смолкала, но казалось, что все присутствующие затаили дыхание, увидев побеждённую на поводке у своей победительницы. Каждый взгляд, брошенный на неё, был взглядом на трофей, на диковинку, которую генерал Юки привезла с фронта и показывает всем перед тем, как поставить на полку. Легкая рука опустилась на талию Рёсин, но от этого ноги девушки налились свинцом. Юки склонилась к уху своей спутницы. Между двумя генералами было всего пару сантиметров, но Сёкан казалось, что дистанция была неприлично стерта лишь этим незначительным действием.  – Как они на тебя смотрят… Все хотят получить кусочек поверженной К-а-й-д-з-о-к-у.  Тишина наконец прервалась и в такт со свечами опять раздались голоса, говорящее невпопад. Но музыка не хотела отступать и стала играть еще громче, приглашая всех присутствующих выйти вперед. Начались танцы. – Добрый вечер, Госпожа, – к генералам подошёл взрослый мужчина, слегка улыбаясь. Рядом с ним стоял темноволосый кучерявый юноша, облаченный в офицерские мундиры. Он был высок, хорошо держал осанку. Его темные глаза столкнулись со светлыми глазами Рёсин. Он был красив, она не могла это отрицать. Пленница аккуратно улыбнулась. – Знакомьтесь, это мой сын. Михал.  – Добрый вечер, Господин Войцеховский. – кивнула Юки мужчине, его сын не удостоился и взгляда.  – Если Вы позволите, для него была бы честь потанцевать с Вами. – не унимался мужчина. – Я не танцую.  – Тогда, может быть, я могу потанцевать с вашей спутницей? – юноша протянул руку Сёкан. Только сейчас Юки посмотрела на него и заметила, что Рёсин смотрит прямо на Войцеховского, даже не обращая внимания на своего главного врага.  – Я думала, что Вы уже обзавелись невестой.  – Он сейчас учится в академии, а отношения там непозволительны. – вмешался мужчина, натягивая улыбку.  Юки осталась наблюдать за чужими танцами на прежнем месте. Она видела, как рука юного графа ложится на талию Рёсин, как тот наклоняется, чтобы сказать ей что-то на ухо. А затем она смеется и искренне улыбается. С ней она ни разу так не делала… А в последний раз пообещала, что больше вообще никогда не улыбнется. Кроваво-красные глаза блуждали по силуэту девушки, цепляясь за каждый шрам, оставленный на теле Кайдзоку задолго до их встречи. Внутри появилось неприятное чувство. Это было что-то острое, колючее, тёмное. Оно не останавливалось, сливалось в такт с музыкой. Ей бы хотелось оставить на ней ещё один шрам, чтобы все знали кому она, принадлежит. Чтобы никто больше не смел прикоснуться к ее коже, кроме самой военачальницы.  Знатные мужчины и женщины приглашали зверюшку, пытаясь рассмотреть диковинного генерала поближе. И она на удивление принимала приглашения, каждый раз оставляя Юки вместе с гвардейцами на краю бального зала. И с каждым новым партнёром, с каждой улыбкой, которую Рёсин дарила кому-то другому, ощущение неправильности этой ситуации крепло. Сёкан не была похожа на пленницу. Она походила на бриллиант в самом дорогом кольце. На рубин в королевской короне. На ту драгоценность, что хотелось спрятать и никому не показывать, чтобы никто никогда не украл. Заиграл очередной вальс. Более медленный, более интимный. – Потанцуй со мной. – приказала Юки. – Почему я должна танцевать со своим палачом? – Рёсин заглянула в красные глаза, ища там ответ на свой вопрос. Но сейчас в этих глазах не было ничего. – Потому что ты принадлежишь мне, моя дорогая Кайдзоку.  Юки силой взяла её за руку и потащила на паркет. Первоначальное сопротивление Рёсин было сломлено. И вот они кружились в такт. Алый бархат и чёрный мундир. Пленница и тюремщик. Проигравший и победитель. Их тела были неестественно близки. – Расслабься, – прошептала Юки, её губы почти касались уха Рёсин. – Все смотрят. – Пусть смотрят. Пусть видят, как их генерал танцует с тем, кого скоро казнит. Вальс ускорялся, увлекая их в водоворот. Мир сузился до звуков музыки, до тепла чужого тела, до неотрывных взглядов, сплетённых в тугой узел. Рёсин чувствовала тепло руки Юки на своей талии, её дыхание на своей коже.

Это было последней каплей.

Танец закончился. Музыка смолкла. Гости начали расходиться, аплодируя. Юки, всё ещё держа Рёсин за руку, резко повела её в сторону – в уединённую алькову за тяжёлой бархатной портьерой, выходящую на пустой балкон. Туда, в полумраке, где до них доносился лишь приглушённый гул бала, туда, где все окончательно рухнуло. – Что с тобой? – потребовала ответа Рёсин. Юки прижила её к холодной мраморной колонне. Сёкан ждала привычный властный взгляд. Тот, которым охотник смотрит на только что пойманного зверя. Она хотела увидеть удовлетворение и превосходство, ведь Юки добилась своего. Привела на бал, заставила танцевать. Но этой ночью в чужих глазах она уловила нечто иное.  Сомнение? Сердечные метания? Но у генерала не было сердца. А может это лишь отблеск чувств Кайдзоку, отражавшийся в чужих глазах? – Тебе не понравилось, что на твой трофей смотрят другие?– с легкой издевкой спросила Рёсин. – Можешь повесить мою голову в своем кабинете после того, как она упадет с моих плеч. Тогда я точно буду только твоей.

И тогда Юки поцеловала её.

Это не был нежный поцелуй. Это была атака. Битва, наказание. В нём была ярость за все сражения, ревность, которую они обе отрицали, и невыносимое, запретное влечение, которое копилось неделями. Это был поцелуй, полный гнева, в котором они пытались проглотить друг друга целиком, чтобы уничтожить это чувство, задавить его, но от этого оно лишь вспыхивало ярче. Рёсин ответила с той же яростью, впиваясь пальцами в мундир Юки, не отталкивая, а притягивая, царапая шёлк и впиваясь в её губы все глубже, как будто хотела оставить на них рану. Это было признанием. Самым страстным, самым честным и самым болезненным из всех возможных. Признанием без единого слова. Когда они наконец оторвались друг от друга, дыхание сбилось, губы горели. Они стояли, тяжело дыша, в нескольких дюймах друг от друга, в оглушительной тишине, повисшей между ними. Никто не сказал «я тебя ненавижу». Никто не сказал «я тебя хочу». Юки выпрямилась, её лицо снова стало маской холодного генерала. Она провела пальцем по своей распухшей, чуть покусанной губе. – Возвращаемся, – её голос прозвучал как приказ, команда псу вернуться к ноге после игры. – Утром у нас важный день. Тебя ждёт казнь. Она развернулась и ушла обратно в праздный зал, оставив Рёсин одну в темноте. С губами, полными вкуса её врага, и с душой, разорванной на части. Она умерла в тот самый день, когда встретила Юки