Круг

      Всё ещё думая о произошедшем, Гарри с нетерпением ждал вечера, когда он мог наконец рассказать своим друзьям все свои мысли. Начать хотя бы с того, что после лета Гарри уже не был уверен в святости директора и всё больше разочаровывался в его методах. Будучи ребёнком, который вырос в семье, где всё было под запретом, кроме работы в саду и собственного крохотного чулана, Гарри подсознательно презирал тех, кто пытался ограничить его свободу. И разговор двух профессоров лишь укрепил в нём эту неприязнь. — Что он вообще имел в виду под «не в порядке»? — возмутилась Гермиона уже вечером, пока они все корпели над домашним заданием по зельям. — Он был очень даже в порядке, пока убивал людей и попытался убить тебя, Гарри. — Мне кажется, или Роберт немного съехал с катушек, пытаясь оправдать своего хозяина, фу, — добавил Рон, эмоционально взмахнув пером в руке, из-за чего капля чернил упала на чистый пергамент Гарри. Это напомнило ему о дневнике Реддла, только сейчас клякса не исчезла. — А я не могу понять часть про лучшего друга и самую понимающую ведьму, — задумчиво произнёс Гарри. — Думаешь, там был кто-то ещё? — Гермиона нахмурилась и придвинула книгу поближе к себе. — Точно! — Рон хлопнул себя по лбу. — Помните, шайка Крауча младшего и Лестрейнджей были пойманы недалеко от Годриковой впадины. Там, наверное, была его жена. Вот кого он имел в виду. — Таким образом лучший друг Роберта — это… — Крауч младший, — кивнул Рон с видом победителя. — Но ведь его жена не умерла, — возразил Гарри, дописав предложение про свойства лучистого растения. — Так и хозяин его не умер, — ответила Гермиона. — Но он сказал, что потерял. Не думаю, что это имеет большее значение. — Она захлопнула книгу и потянулась. — Всё, мне пора спать. Хватит на сегодня шокирующих новостей.       Мальчики согласно пробурчали и тоже поднялись в свои спальни. Но Гарри всё никак не покидала мысль, что они что-то упускают из виду. Клубок вертелся, крутился и наконец нашёл ответ. Арест Крауча младшего и супругов Лестрейндж произошёл не в ночь падения Тёмного Лорда, а через несколько дней. Но Роберт отчётливо говорил именно о той ночи, когда разом потерял свою вторую семью.       Но заснуть Гарри так и не смог. В голове вертелся каждый фрагмент разговора, и утром ему казалось, будто он не спал вовсе. Наступило 31 октября — день, когда жизнь Гарри изменилась раз и навсегда. Раньше он не особо обращал на это внимание, слишком увлечённый атмосферой замка и магией. Будучи ребёнком, он наслаждался своей свободой вдали от Дурслей, но сейчас из-за постоянного напоминания про ту часть его жизни он ощущал тоску. Прямо как перед Рождеством, когда все его сокурсники получали письма от родителей и подарки, — всё, что было у него, это лишь его друзья и старые носки дяди Вернона в качестве подарка.       Пытаясь отделаться от гнетущего настроения, Гарри по обычаю прогуливался по замку — в одиночестве, ибо «друзья-старосты» — синоним слова «одиночество», и не то чтобы Гарри жаловался. Порой ему сильно не хватало этого чувства, и если раньше решение директора казалось ему несправедливым, то теперь он был от души благодарен. День близился к вечеру. Солнце живописно уходило в закат, окрашивая весь замок в багровые тона. Дух магии, тайны и вечерних ритуалов так и кипел в воздухе.       Проходя под арками, ведущими к озеру, Гарри невольно залюбовался игрой света, шелестом листьев и атмосферой тишины и загадочности. Хогвартс не переставал удивлять даже сквозь годы. Вглядываясь в старинное сооружение, Гарри поначалу заметил мягкое покалывание в затылке, а после в глаза попался странный, не вписывающийся в это место блик. Словно отражение солнечных лучей на поверхности воды. Но никакой воды рядом не было. Вокруг начали появляться крохотные, но видимые всполохи магии — как в тот раз в библиотеке. Гарри нахмурился и попытался прикрыть глаза. Свет вокруг становился всё ярче и ярче. Ветер начал обдувать со всех сторон, и тут он услышал разные голоса, словно сквозь сон.       Помотав головой по сторонам, Гарри убедился, что был один в этой части замка, и всё никак не мог понять, откуда эти звуки. Когда-то давно в детской книжке Дадли, которую он выкинул за ненадобностью, Гарри прочёл про удивительное событие, которое можно наблюдать лишь в некоторых частях планеты, — северное сияние. На рисунках детской книжки сияние было изображено как невесомая лента, пестрящая различными цветами и окутывающая всё ночное небо. И прямо сейчас Гарри мог видеть эту картину перед глазами. Голоса тем временем становились громче.       После очередной вспышки света Гарри, протирая глаза, посмотрел на то место, где загорелась магия, и чуть было не отпрыгнул от неожиданности. Он всё ещё был в Хогвартсе, рядом всё ещё витало это странное сияние, только вот на середине двора, где только что не было ни души, облокотившись на старое поваленное дерево, сидел юный Том Реддл.       Очертания его лица были точь-в-точь как из дневника, но вместо злобы в его глазах играло любопытство. Будущий Тёмный Лорд смотрел прямо на него. Но Гарри был уверен: это не «его» Том. Его — но из другого времени. И, судя по глазам, он ещё не открывал Тайную комнату и не убивал Миртл. Перед ним был обычный подросток, такой же, как и он сам. И, о Мерлин, любопытство в его глазах перекочевало в его лёгкую, но искреннюю улыбку. Он склонил голову в бок и захлопнул книгу, что держал в руках. — Кто ты? — его голос эхом отдался вокруг. В тот момент в грудь Гарри ударил сильный поток воздуха, и вместе с ним его с головой накрыли чужие чувства. Над головой послышался вой сирены. Оба подростка синхронно подняли головы. Тело Тома замерло, над небом пролетел снаряд и упал куда-то в сторону. Взрыв звуковой волны поднял пыль и перекрыл весь обзор Гарри.       «Что ты тут делаешь, щенок?» — услышал Гарри разъярённый голос со стороны и повернул голову. Сквозь пелену мерцающего сияния он мог расплывчато отличить фигуру взрослой женщины и сжавшегося в углу ребёнка. Сердце Гарри неприятно сжалось. Это был Том, но картина была до боли знакомой. Женщина схватила костлявого малыша и стала выталкивать его из комнаты, все внутренности Гарри обожгла сильная боль и усталость. Он не доедал. Ну конечно — Том вырос в приюте, он знал об этом.       «Ещё раз будешь нам перечить — мы тебя утопим в канаве…» Новый голос со стороны заставил Гарри вздрогнуть. Не столько от тона, сколько от холода и затхлого запаха. Перед его взором маленького Тома только что облили помоями. Слабость вызывала тошноту. Гарри мог отчётливо ощутить его злость. Те ребята были старше и куда сильнее. Противостоять им напрямую было как минимум неразумно. Гарри хотелось, чтобы всё это поскорее закончилось.       «Реддл…» Этот голос, раздавшийся со спины, показался ему до боли знакомым. Заметив секундой позже платиновые волосы, Гарри понял почему. Малфой. «Никогда не слышал такой фамилии… кто твои родители?» Щёки Гарри вспыхнули от жара. Том ни за что не расскажет им правду. Том будет выше. Том будет сильнее. «Не можешь же ты быть грязнокровкой, верно?»… «Не могу», — услышал Гарри шепелявый ответ и по выражению лица Малфоя понял: Том ответил ему на парселтанге.       Голоса на мгновение стихли. Гарри начал озираться по сторонам в поисках Тома из пятого курса. Но из-за сияния, переливающегося вокруг, ничего нельзя было разглядеть.       «Мы все умрём?» — невинный вопрос прозвучал прямо напротив, заставил Гарри вздрогнуть. Маленький мальчик, сидел на полу с тревогой теребя край поношенной кофты, пока чуть более взрослый Том сидел на подоконнике и разглядывал улицу. «Ещё ничего не произошло, прекрати хныкать», — в его голосе звучала нервозность, но выражение лица было упрямым. Он убеждает себя, подумал Гарри. Там, за окном, очевидно, начиналась война.       Вместе со звуком шелеста страниц Гарри начал чувствовать растущую горечь. В голове не переставали звучать слова Тома: «Реддл, Реддл, магл, магл, магл. Надо найти, надо найти, должно быть хоть что-то…» Если раньше у Гарри хватало смелости презирать Тёмного Лорда за помешанность на крови, то теперь он точно знал, что не сможет так легко его осуждать.       Спустя мгновение сознание Гарри затопил оглушительный восторг Тома: «Я знал, я знал…», и, даже понимая, к чему приведёт его это открытие, в глубине души Гарри почувствовал радость за него. Даже если во многом их прошлое совпадало, Гарри не собирался отрицать, что у Тома дела всегда шли куда хуже. У Гарри был чулан, куда он мог спрятаться от всех. Была школьная крыша, куда он выбирался тайком, и получать обидные причитания от тёти Петуньи было гораздо приятнее, чем получать пинки под зад, пока голова была засунута в унитаз. Очевидно, у Тома не было даже этого. И вместо Гриффиндора, где все относились к Гарри по-тёплому и плевали на происхождение, Том попал в логово змей, где каждая унция твоего мастерства измерялась чистотой крови.       Война. Гарри никогда не видел её. Не испытывал ужаса от свистящих в полёте бомб. И сейчас Гарри мог видеть ужас смерти глазами юного Тома, который стеклянными глазами таращился на труп мальчика с недавних воспоминаний. «Я не умру», — тогда решил для себя Том. «Не умирай», — без раздумий вторил ему Гарри. «И пусть захлопнут рты все, кто когда-либо желал тебе зла».       Туман вперемешку с сиянием начал рассеиваться. Перед Гарри вновь показался Том — тот самый, который рассматривал его с любопытством в самом начале. Сейчас весь интерес испарился: он смотрел на Гарри настороженно. — Кто ты?       Голос его эхом отдавался по округе, хоть их и не разделяло большое расстояние. Гарри попытался заговорить, но вихрь ветра снова сменил картину перед ним.       «Сожалею, Том, но ты не можешь остаться тут на каникулы. Таковы правила», — голос прежнего директора действительно звучал с грустью. «Я понимаю». Том был вежлив, а Гарри ощущал растущую в нём злость и безнадёжность. Там, за пределами Хогвартса, его ждали ужасы реальности, и всё, что могли сделать эти взрослые, — жалеть. Жалеть. Жалеть.       Мысли Тома били в висках, но Гарри не мог отделить их от своих собственных. Система гнила давно. Недоработки налицо, но мы по-прежнему будем молиться за неё, не так ли, директор?! И что, если умер маленький маг, какое нам дело до войны маглов? Какое нам дело до тех, кто не имеет права использовать свой дар для себя? Какое нам дело до слабых — они ведь умрут первыми. Пока мы можем поклоняться сильным, мы можем называть себя сильными.       Гнев струился по его венам. Очередное никчёмное замечание Дамблдора, очередное подозрение, очередная стычка с гордыми львами, которые выросли с позолоченными ложками во рту, очередные бессмысленные разговоры со змеями, которые почему-то мнят из себя драконов. Злость, злость, злость. Она пробирала Гарри до костей. Раздражение Тома копилось в нём долгое время и грозилось скоро выйти наружу. Почти с безумной тоской на сердце Гарри понял, как произошло убийство Миртл. Случайное. Первое. Не случайное.       Пелена перед глазами рассеялась, и он снова увидел Тома, который разглядывал его. Тело было скованным, но Гарри изо всех сил пытался открыть рот и закричать. Достучаться до него. Добраться до него раньше, чем это сделают другие. На глазах начали наворачиваться слёзы. Гарри упорствовал, и вот наконец из его рта вырвался полузадушенный крик: «Том…» Он продолжал кричать его имя в надежде добраться до него. Но расстояние перед ними словно увеличивалось. Лицо Тома сделалось тревожным, он всё повторял: «Кто ты?» Когда напряжение в теле Гарри достигло своего пика, в небе прозвучал раскат грома, и он отлетел в сторону.       После пары минут, когда головокружение поубавилось, Гарри смог открыть глаза и обнаружил себя там же, где всё началось. Вот только Тома нигде не было. Ноги сами пулей устремились к единственному человеку, который смог бы помочь в данной ситуации. Солнце всё ещё садилось. Мозг Гарри лихорадочно думал бесконечной вереницей, подкидывая картины.       Голодный Том, униженный Том, маленький Том с ужасом, осознающий собственное бессилие. Все вокруг продолжали твердить, что их прошлое схоже. Для Гарри раньше это звучало оскорблением, а сейчас он понимал, насколько сильно всё отличалось. У этого Тома не было того, что было у Гарри. Не было Гриффиндора с его буйными, но искренними учениками. Не было той славы, которая была у Гарри с первого дня, благодаря чему все относились к нему доброжелательно. Не было семейства Уизли, которое стало родным для Гарри. Не было у него и крестного, как Сириус, с которым можно было поговорить, посоветоваться. Даже несмотря на то, что по его вине Гарри оказался сиротой в обществе у маглов. Сам того не подозревая, Том сделал жизнь Гарри куда лучше, чем была у него самого. Он был совершенно одинок.

***

      Постучав в дверь комнаты, Гарри искренне надеялся, что ему откроют. Когда дверь распахнулась, он был настолько взволнован, что позабыл даже поздороваться. — Мне нужно увидеться с ним, — выпалил он, глядя в ледяные глаза напротив.       Роберт Лестрейндж удивлённо вскинул бровь.