Круг

      Свалившись на пол в кабинете профессора Лестрейнджа, Гарри заново учился дышать. Все вокруг плыло перед глазами, комната вращалась как сумасшедшая. Его сердце билось где-то в горле, а черепная коробка так и грозилась лопнуть. В попытках успокоить свое паникующее тело он лег на пол, прижавшись щекой к прохладным каменным плитам. Он не помнил, сколько времени прошло, но знал: ему нужно подниматься и убираться отсюда. Еле встав на ноги — все его тело по-прежнему потряхивало, — он вышел из кабинета. В коридорах царила суматоха: все куда-то бежали, громко болтали, смеялись, а Гарри хотелось выпрыгнуть из собственной кожи. Добравшись до спальни, он без сил рухнул на кровать, нащупывая сердце рукой. Оно уже порядком успокоилось. Но мысли Гарри все еще оставляли желать лучшего.       Он словно увидел какой-то параллельный мир. Его отец был учеником Тома? Был лучшим другом Роберта? Они росли вместе? Он знал о предательстве Петтигрю… Он до последнего хотел увидеть Тома. Почему Том… что вообще происходило? Почему его личность раскололась? Он был тем, кто защитил Гарри от самого себя… Тот древний ритуал обмена жизнями — это Том научил его мать, чтобы сберечь ему жизнь. Что вообще происходит?       После пары минут тяжелых раздумий Гарри понял, что не может этого вынести в одиночку, и мысленно потянулся к Тому. Закрыв глаза, он погрузился в чертоги собственного разума. Сначала было темно и холодно; Гарри нутром чувствовал, что случится что-то плохое, и начал мысленно убегать. Он не хотел больше знать о прошлом, не хотел снова видеть какие-то обрывки чужой жизни. Ему нужно было добраться до него. До своего Тома. Он начал громко его звать.       Через миг он очутился в каком-то подвале с каменными стенами, с тусклыми факелами и с кучей дверей по периметру. — Том… — позвал он снова, впадая в панику. Хватит с него сегодня чужих воспоминаний. — Вороненок?       Услышав знакомый голос, он обернулся и побежал в его сторону, буквально врезаясь в чужую грудь, зарываясь туда лицом. Это был знакомый запах, теплые руки и слегка изумленные поглаживания по голове. — Дыши, — сказал Том, крепко держа его в объятиях. Гарри кивнул, пытаясь разложить мысли по полкам, как его учил Роб на уроках. Но ничего не выходило — все рассыпалось как карточный домик. Ему хотелось, чтобы грудная клетка Тома раскрылась, и он мог спрятаться там, рядом с его сердцем. — Эй, вороненок… — он слегка отстранил Гарри от себя, чтобы взглянуть ему в глаза. — Что такое? — он отодвинул его челку в сторону и погладил шрам на лбу. Гарри не смог удержать слезу, покатившуюся из глаз. Резко отстранившись, он корил себя за несдержанность и попытался агрессивно стереть слезы. Том поймал его за запястья, не давая шанса отстраниться. Теперь выражение его лица сделалось строгим. — Если ты хочешь, чтобы тебя услышали, Гарри, научись для начала говорить. — Эти слова слегка ошеломили подростка. Это что, еще за учительский тон? Растерявшись на целую минуту, Гарри наконец пришел в себя. — Не буду, — зашипел он, вырвавшись из объятий и создавая дистанцию между ними. Внутри него закипела злость, накапливаемая временем: начиная с того момента, как Том ушел после их поцелуя, заканчивая тем, что скрыл столько всего о прошлом. «Научиться говорить? Хороший совет, но для начала попробуй следовать ему сам, мистер “я тут самый умный”.» — Что, прости? — Не буду, — упрямо бросил Гарри и, развернувшись на пятках, побежал прочь.       Бежал недолго, так как был схвачен поперек туловища и повален на землю. После недолгой, но знатной потасовки Гарри оказался крепко зажат между ног Тома на полу, прижатый к его груди. Пока сам Том переводил дыхание, опершись на стену и моля все известные силы дать ему на чуточку больше терпения. Он уже не молод, чтобы сталкиваться с буйством подростков и проявлять при этом великодушие вместо “Авады”. Хотя, будем откровенны, конкретно этому подростку Темный Лорд готов простить что угодно. После пары минут «насильственных» объятий, когда он наконец почувствовал, что мальчишка перестал трепыхаться, он чуть отстранился, давая им немного пространства. — Ты… — начал подросток первым, но остановился и прикусил язык. Он не знал, как правильно объяснить все, что увидел и почувствовал. Том, словно уловив его колебания, притянул его ближе и невесомо поцеловал в лоб. Гарри срочно нужно было успокоиться. — Ты ушел, не предупредив, — продолжил он. Когда Том открыл рот, чтобы ответить, Гарри приложил ладонь к его губам, не надавливая, но прося помолчать. — Сегодня был урок по окклюменции и много всего… У меня сегодня получилось построить нормальную стену в голове… Потом профессора вызвали, а я наткнулся на его омут памяти.       Он замолчал, пытаясь выстроить все по порядку, чтобы речь звучала внятно, но в итоге выдал все, что вертелось на душе: — Ты был болен? Это было из-за ритуала с фениксом? Ты тогда сильно пострадал? Почему не сказал? Не попросил помощи? Почему? Хотя, стой, я знаю — ты никому не доверял, ты был одинок… Разве не было другого выхода? Разве… — Я был трусом, — перебил его бессвязный лепет Том. Его брови сошлись на переносице, а Гарри почувствовал вкус горечи на языке. — И эгоистом. Я думал только о себе, Гарри. Всегда. Я не хочу, чтобы ты думал обо мне как о жертве или о том, кого можно обелить. Я убивал раньше, я убиваю и сейчас. Мои приоритеты будут всегда важнее чужих.       Сердце Гарри неприятно сжалось. Он знал это и без признания Тома — знал, что тот никогда не был белым и пушистым. Но, ради всего святого, никто на свете не безвинен; дети — не в счет. — Приоритеты? Что было в твоем приоритете? — прошептал Гарри. — Что было приоритетом, когда ты забрал к себе Роберта? — глаза Тома сузились, а челюсть напряглась. — Что было важным, когда ты вернул моего наглого малолетнего отца его родителям? Что для тебя было важно, когда ты спасал его жизнь, очевидно рискуя своей? Что стало твоим приоритетом, раз ты решил буквально убить себя ради младенца?       Том молчал пару минут, вглядываясь в его черты лица. Его длинные пальцы снова забрались за челку и коснулись шрама. Когда их взгляды встретились, он заговорил: — …Встреча с тобой. — На целую минуту между ними настала оглушительная тишина. — Я могу сколько угодно обсуждать с тобой свои ошибки. Но суть будет в том, что я бы совершил их снова ради встречи с тобой.       Гарри был окончательно сбит с толку. — Почему? Дай мне причину, почему встреча со мной стоила жизни стольких людей? — Гарри сглотнул; сердце грохотало где-то в ушах. Он боялся моргнуть, и пропустить ответ. Ни один из них не отводил взгляд. — Потому что ты — судьба, Гарри. Моя личная Погибель. Потому что все начинается с тебя и закончится на тебе. Я так сильно хотел увидеть тебя. — Я не понимаю… Объясни мне… Ты обещал ответить… что ты имеешь в виду под «концом»? Ты снова болен? Тебе плохо?       Том улыбнулся и притянул его обратно к себе, запустив руку в волосы. — Я в порядке, вороненок. Я в полном порядке.       Гарри замер, прислушиваясь. В груди Тома билось сердце — редкие тяжелые удары. Но это было его сердце. Человеческое. И оно билось.       Гарри не знал, сколько они так просидели. Последнее, что он помнил, — размеренный стук его сердца. Открыв глаза вновь, он обнаружил, что уже утро, и долго лежал неподвижно, пытаясь понять, уловить намеки, построить в голове карту из мешанины, что там сейчас была. Пытаясь услышать голос по ту сторону сознания.

***

      За завтраком, чувствуя себя почти полностью опустошенным, Гарри провел весь день в попытках восстановить пошатнувшееся равновесие собственного мира. И пока проходили урок за уроком — с его попытками отвлечься и подумать о чем-то нормальном, — Гарри понял, что расскажет все друзьям уже этим вечером. Хватит прятаться. Хватит играть в игры. Они были родными для него людьми. И он очень устал от загадок, тайн и секретов. Уроки длились как бесконечные, Гарри коротал время строительством стен у себя в голове. На вечер было назначено очередное занятие ОД.       Сегодня практиковались с патронусами. Уже третье занятие, но упорства его ученикам было не занимать. И в конце концов начало получаться даже у самых незадачливых. Гарри почти все занятие чувствовал на себе взгляд Чжоу — и немного постыдился того факта, что они до сих пор ничего не разъяснили после той неудачной попытки поцелуя. Гермиона бросала на них тревожные взгляды, явно не зная, как открыть тему и расспросить его обо всем. Но ее тактичность заслуживала аплодисментов, что нельзя было сказать о Роне, который уже которую неделю пилил его вопросами о том самом первом поцелуе. Даже под прицелом «Авады» Гарри ни в чем не сознается. — Отлично сработано, Невилл, — похвалил Гарри своего одногруппника, похлопав его по плечу. Он показывал просто потрясающие навыки усидчивости, когда дело касалось занятий на ОД. Гарри был убежден, что без Северуса Снегга Невилл ладил бы с зельеварением куда лучше. Дело было в манере преподавания и давлении.       Проходясь между учениками, он раздавал советы, озвучивал ошибки и пытался донести ощущения от патронуса так, чтобы ребята могли почувствовать то теплое и родное чувство, когда светящаяся фигура рядом. Неожиданно в воздухе раздался хлопок, и посреди комнаты появилась дрожащая фигура Добби. С заплетающимся от ужаса языком он смог донести, что Амбридж все знает и уже идет сюда. Быстро все рассчитав, Гарри разделил учеников на группы и выпустил их бежать в разные стороны. Оставшись в самом конце, он, конечно, был пойман оглушающим в спину — от Драко Малфоя, будь он неладен.       Его приволокли в кабинет директора, где, собственно, и начался разбор полетов — с тайнами, заговорами от директора и комплексами неполноценности министра магии. Гарри был искренне горд Гермионой за ее смекалку с колдовским листом участников. С почти темным злорадством он смотрел на изуродованное лицо подруги Чжоу, которая их и сдала. Так тебе и надо, стерва.       Дамблдор тоже его удивил, взяв на себя его вину и наколдовав нечто такое, из-за чего половина комнаты оказалась разрушена, а сторонники министра — оглушены. Гарри почти с сожалением слушал указания, которые он раздавал профессору Макгонагалл. Их взгляды пересеклись тогда, когда Гарри почти завороженно смотрел на Фоукса. Феникс Дамблдора был восхитительно красив. Но после тех воспоминаний, глядя на него, Гарри ощущал грусть от того, что не смог увидеть своего отца в реальности — с такими невероятными крыльями. Столкнувшись с глазами ясного голубого неба, Гарри мысленно возвел стены. Он помнил, как директор проигнорировал Роберта... Так же, как и его самого позже, после слушания. Нет, Гарри больше не намерен верить лишь словам. Теперь он ждет доказательств. Теперь ему нужны объяснения. Взгляд директора сделался печальным.       Амбридж, скорее всего, станет новым директором. Но прежде чем новость лесным пламенем облетит весь Хогвартс, Гарри вечером поговорит с друзьями.

***

      Они сидели поздно вечером в пустой гостиной Гриффиндора. За окнами тянуло холодом, огонь в камине потрескивал, отбрасывая красные отсветы на стены. Гарри, собравшись с духом, рассказал — почти все. От Дурслей до омута памяти Лестрейнджа. Из рассказа были исключены лишь его отношения с самим Темным Лордом. Уж простите, дорогие Рон и Гермиона, но это личное. Друзья отреагировали по-разному. — Не может быть, — воскликнула Гермиона. — Прямо настоящий феникс? — Рон округлил глаза, будто уже видел отца Гарри в пламени крыльев. Гарри криво усмехнулся.       Может, и не слишком по-разному… — Да, — ответил Гарри, подозревая, что ему придется ответить примерно еще на миллион вопросов. — Твой отец… Гарри, ты же понимаешь, что это звучит как бред? — Гермиона нервно мяла тетрадку в руках. — Это были воспоминания Пожирателя смерти… Тебе это не кажется странным? А вдруг это все подстава, чтобы ты попался на крючок… — В ее словах есть смысл, — пробормотал Рон, поерзав в кресле, словно оно стало слишком жестким. — Я думал об этом, — вздохнул Гарри. — Но эти воспоминания я увидел случайно. Они не предназначались для моих глаз. И вы же помните слова Роберта с Макгонагалл — он упоминал, что потерял всех в ту ночь. А Сириус говорил, что его мать убили авроры. Все сходится, и разве можно подделать воспоминания?       Гермиона закусила губу и неопределенно покачала головой. — Я никогда не сталкивалась с подобным. Надо… — Посмотреть в библиотеке, — хором за нее закончили Рон и Гарри — и дружно рассмеялись. Гермиона закатила глаза. — Ну а где еще? — начала возмущаться она, но быстро прекратила. — Оставим это. — Она бросила напряженный взгляд на Гарри. — Пока… пока мы не проверим… Гарри, не верь всему этому.       Гарри вздохнул, понимая, что ей нужно время, чтобы все осмыслить и найти доказательства. Но внутри он для себя уже решил — и поверил. Возможно, это опрометчиво, и Гермиона права: воспоминания принадлежат Пожирателю. Однако для Гарри казалось невозможным сфальсифицировать всю историю. И была одна деталь, через которую можно было проверить правдивость увиденного. Он долго думал об этом. — Могила моих родителей, — слова шли с трудом, будто застревали в горле. Камин потрескивал, но в комнате стало так тихо, словно сам замок слушал его слова. — Роберт похоронил их сам, на далеком острове. Я могу спросить об этом у Сириуса. Он должен знать, что их тела забрал с собой Лестрейндж. По воспоминаниям все было именно так. Сириус видел, что Роберт забрал их. — Гарри… — Гермиона крепко сжала его руку. — Я в порядке. — Мы знаем, эй, — Рон боднул его плечом, стараясь улыбнуться. — Дело в почте. Ты не забыл? Она проверяется. Как ты напишешь ему об этом? — ее голос был наполнен тревогой и печалью. — Это не дела Ордена. Не думаю, что Амбридж горит желанием узнать о могиле моих родителей. Адрес писать не обязательно — Букля доставит его Сириусу. — Рон и Гермиона согласно кивнули. С души словно упал камень. Впервые за долгое время он смог вздохнуть спокойно. Секретов стало меньше. И от этого мир казался чуть легче. Гарри был рад, что у него есть друзья. И понятия не имел, что бы делал без них.       Через что прошел Том? Каково ему было? Как он справился? Он неосознанно сжал кулаки. Почему ему никто не помог? Именно так зарождается ненависть. Именно так родился Темный Лорд.