Круг

      В замке невидимыми путями нарастали сети тревоги. После проклятия, обрушившегося на Кэти, и её частичной потери памяти все вокруг начали следить друг за другом с настороженностью. Охрану Хогвартса усилили — в который раз. Изучение его прошлого тоже шло полным ходом. На последнее занятие Гарри получил от Дамблдора домашнее задание: раздобыть воспоминание у Слизнорта. Просто потрясающе.       Отдельного внимания заслуживали отношения Гермионы и Рона. Дружба троицы трещала по швам. Гарри как никогда раньше чувствовал свою изоляцию. Началось всё с того, что Рон ударился в романтические отношения с Лавандой Браун. Гарри скрепя сердце приходилось поддакивать ему на тему «я имею право». Право — имелось, но даже несмышлёный в романтических делах Гарри понимал, что подобный поступок был достаточно подлым по отношению к Гермионе.       Сама Гермиона демонстрировала ледяное отношение и отстранённость; прямо на глазах у Гарри — и, к собственному раздражению, восхищению — создавала стаю птичек из воздуха. Нет, Гарри ни капельки не завидовал. Лишь хмурился сильнее, сжимая в руках уже изрядно потрёпанную «Книгу для чайников по трансфигурации». Стена в голове уже не имела конца и края, простираясь ровными рядами вдоль горизонта его разума.       Все попытки задобрить Слизнорта заканчивались полным провалом. Малфой всё придумывал новый план, а мешкам под его глазами мог бы позавидовать сам Кричер. Кстати о домовых эльфах: Добби принёс новости. Драко пропадал на седьмом этаже — в этом и крылась причина его исчезновений с Карты Мародёров. В чём же была его цель, кроме убийства Дамблдора? Гарри крепко задумался. — Тебе нужно воспользоваться зельем удачи, — посоветовала Гермиона, пока они вечером практиковались над созданием стаи птичек, а Гарри в очередной раз ныл о том, как важно раздобыть воспоминание, и о том, что пока никаких результатов он не добился. Было что-то странное в нём. В том воспоминании. Что так сильно заинтересовало Тома? Что такое крестраж? К чему всё идёт? Что ещё ему предстоит узнать о нём? — Профессор… — пролепетал Гарри, переводя дыхание, буквально ворвавшись в кабинет директора. — Я раздобыл воспоминание! — он победно вскинул кулак, в котором был зажат заветный флакон. Спасибо зелью удачи, а также смекалке Гермионы. Лицо Дамблдора просияло. — Гарри, мой мальчик, — проговорил он, и вся его усталость улетучилась из глаз. — Молодец! Я знал, что у тебя всё получится. Давай поторопимся.       Он достал омут, и они без слов юркнули в долгожданную правду.

***

      Семь — нет, всё-таки шесть крестражей. Гарри стоял посреди кабинета директора, ноги касались узорчатого ковра. На картинах посапывали бывшие директора. Где-то из угла грустно ухнул Фоукс. Душа Гарри, казалось, покинула тело. Разорвать свою душу… ради чего? Убийство стольких людей — ради чего? Бессмертие? Оно так сильно отравило его разум? Он так хотел жить, что выбрал подобное существование? «Потому что ты — судьба, Гарри. Моя личная Погибель. Потому что всё начинается с тебя и закончится на тебе. А я… я могу лишь сделать всё, чтобы увеличить промежуток между началом и концом».       Увеличить промежуток… Разделение души, «лекарство от смерти», расщепление личности — всё вставало на свои места. Его разум не выдержал расщепления души. Так появился тот, кто убил его родителей. Так появился бездушный тиран, погубивший стольких людей. Бездушный. Гарри слушал Дамблдора вполуха — он уже понял главную цель всех этих занятий и разговоров. Гарри нужно было уничтожить их, чтобы добраться до Волдеморта.       Уничтожить части его души.       Слеза сама собой скатилась по щеке. — …Гарри? — директор остановился на полуслове объяснений о том, какими предметами могут оказаться крестражи. Он впился в Гарри удивлённым взором. — Что-то не так?       Гарри отрицательно мотнул головой, смахивая слёзы. Абсолютно всё было не так. Грудь сдавила ужасная тяжесть. Он сделал доблестную попытку улыбнуться. Дамблдору незачем знать о его мыслях. — Просто подумал, что их слишком много… — Ох, это… — пробормотал старый маг, сверкнув глазами. — На самом деле сейчас их не так уж и много, Гарри. Давай подсчитаем. — Рукой он указал на то самое кольцо Гонтов с треснувшим камнем, которое по-прежнему покоилось у него на столе. — Одно уничтожил я. Другое уничтожил уже ты. — Я? — севшим голосом спросил Гарри.       Дамблдор довольно кивнул, извлекая из-под стола потрёпанный чёрный дневник с зияющей дырой по центру. Гарри мигом вспомнил брызги тёплой крови на руках и вопли умирающего воспоминания. Вопли умирающей души. Души Тома.       Гарри сглотнул, пытаясь совладать с эмоциями. Трясущиеся руки он предпочёл спрятать под столом. Стена в голове, так тщательно выстроенная временем, пошла трещинами. Он продержится. Он обязан продержаться. Он сам выбрал этот путь. На миг в памяти всплыла последняя улыбка крестного. Дыхание медленно возвращалось в норму. — И, по моим подсчётам, я смог подобраться близко ещё к одному из них. Если ты не будешь против, я бы хотел взять тебя с собой, Гарри, — донёсся голос директора как с конца туннеля. — Если ты, конечно… — Я пойду с вами, — поспешно перебил его Гарри, с гулко бьющимся сердцем. — Это моя задача. И моя цель. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь вам. — Спасибо, Гарри, — тихо произнёс директор, соединяя кончики пальцев. — Я это очень ценю.

***

— Ох, Гарри, — прошептала Гермиона, сжимая в руках очередной огромный фолиант. — Это может быть очень опасно. — Знаю, — кивнул Гарри, подчёркивая очередное заклинание, которое следовало выучить. — Но я ведь буду с ним. Что может произойти? — Гарри… — услышав, каким тихим голосом она произнесла его имя, Гарри поднял голову и озадаченно взглянул на подругу. — Ты ничего не хочешь мне рассказать?       Его сердце пропустило удар. Гермиона — его подруга. Очень умная и проницательная ведьма, лучшая в потоке среди всех студентов. Она сидит прямо напротив: протяни руку — и дотянешься. Видимо, не только стена в голове пошла трещинами, но и маска на лице. Она — прямо тут. А Гарри — где-то далеко. Там, где никто не должен увидеть, как он плачет. Он там, в закоулках собственного подсознания, занят латанием стен. Там, где нет Избранного и его тяжёлой ноши. Там, где он в одиночестве пытается склеить остатки разбитого сердца. — Ничего, Гермиона. Всё в порядке… Всё будет в порядке.