Это был ты

      За три года, прошедшие после университета, Юнги построил идеальную клетку. Стены из успешной карьеры, мебель из дорогих костюмов, а на дверях — тяжёлый замок, запирающий всё, что было «до». Он стал тем, кем хотел: уважаемым, немного циничным, всегда контролирующим ситуацию арт-директором. Он не оглядывался назад. Зачем? Прошлое было хаосом, а он навёл в своей жизни идеальный порядок.       Но даже в самую прочную клетку иногда сквозняком пробираются призраки.       Таким призраком был запах клубники. Спелой, сладкой, почти приторной. Он ловил его иногда в метро, проходя мимо парфюмерного магазина, или на улице, когда ветер доносил его с фруктового лотка. И каждый раз это было похоже на крошечный удар током. Миг — и память выхватывала из тьмы образ: беззаботная улыбка, тёплые коричневые глаза, смех, который заставлял что-то ёкать внутри.       Чимин.       Юнги отмахивался от этих воспоминаний, как от назойливой мухи. Он не позволял себе думать о нём. Тот вечер… та ночь после вечеринки была покрыта густым алкогольным туманом. Он помнил обрывки: Чимин в его комнате, своё пьяное возбуждение, и… провал. Глубокий, чёрный провал, а потом — утреннее похмелье и пустая, растрёпанная кровать. Чимина уже не было.       Он тогда не стал ничего выяснять. Стыд? Да. Удобство? Тоже. Проще было сделать вид, что ничего не было. Что он просто переспал с симпатичным омегой, который ушёл по-английски. В его мире сильных альф так и было принято. Не цепляться.       Раз или два он слышал от старых знакомых: «Слышал, Чимин совсем замкнулся. Как в воду канул. С ним всё в порядке?» Юнги отшучивался: «Взрослеет, наверное». Но где-то на задворках сознания копошилась тревога. Такое не совпадало с образом солнечного, открытого Чимина.       Однажды, за полгода до их случайной встречи в «Векторе», он зашёл в кофейню рядом с офисом и увидел со спины парня с такой же стрижкой, таким же цветом волос. Сердце на мгновение подпрыгнуло, совершив глупый, предательский прыжок. Но когда парень обернулся, это был не он. И Юнги поймал себя на странном чувстве — не облегчении, а разочаровании.       Именно тогда он впервые задал себе вопрос: а что, если? Что, если та ночь была не просто пьяным сексом? Что, если он что-то сломал? Не физически, а… что-то внутри того сияющего парня, который когда-то заставлял его забыть о своей напускной холодности.       Он загуглил имя Чимина в социальных сетях. Профиль был закрыт, аватарка — безликий пейзаж. Последние фото были трёхлетней давности. На них — улыбающийся Чимин с сияющими глазами. Такой, которого он помнил. Тот, чей запах был свежим и сладким, как первая летняя клубника, а не тем приторным, перезрелым ароматом, который он иногда ловил и который теперь ассоциировался с тревогой.       В его идеальной клетке появилась трещина. Сквозь неё дул сквозняк, и призрак стал навязчивым. Он не мучился явно, нет. Он просто жил с тихим, фоновым чувством неразрешённого вопроса. С осознанием, что, возможно, он был не просто небрежен. Возможно, он был разрушителем.       И вот он увидел его. В стерильном офисе «Вектора». Не того сияющего мальчика, а взрослого, строгого мужчину с глазами, в которых погас свет. Чимин смотрел на него не с радостью, не со смущением, а с… животным, немым ужасом. И этот взгляд пронзил Юнги насквозь, как раскалённый нож.       В тот миг всё «щёлкнуло».       Это не было просто чувство вины. Это было осознание утраты. Осознание того, что он собственными руками в пьяном угаре уничтожил самое прекрасное и хрупкое, что когда-либо оказывалось в его жизни. Он уничтожил ту самую лёгкость, которая притягивала его, как магнит. Он стёр с лица ту самую улыбку, которая согревала его изнутри.       И когда Чимин, спустя месяцы их осторожного общения, разрыдался у него на плече и выдохнул это леденящее душу «Ты!», все пазлы сложились в единую, чудовищную картину.       Его ярость, с которой он бросился за ним, его упорство в завоевании доверия — это не было лишь искуплением. Это была отчаянная, эгоистичная попытка воскресить то, что он убил. Вернуть себе тот свет, по которому он тайно тосковал все эти три года. Он боролся не только за Чимина. Он боролся за того самого Юнги, который на мгновение когда-то почувствовал себя живым и настоящим рядом с ним. И теперь он готов был на всё, чтобы вымолить прощение у своего самого главного призрака.