Нет назад пути!

2.4. – Другая жизнь. Глава 33 – Слёзы Лан Шена. Лан Шена била мелкая дрожь. Чудовищная картина казни заставила его вспомнить, что такое страх. Услышав своё имя, он вздрогнул и на ватных ногах покорно вышел на середину арены. Вот он, на всеобщем обозрении, и с каждой трибуны на него лилось молчаливое осуждение. На белом камне темнели пятна крови казнённого Эмэна, как яркое напоминание о жестокой неизбежности правосудия. – Юный Защитник Небес, Лан Шен – сын Богини Любви Ай Мэй и Защитника Небес Лан Шаньдяня! Вы обвиняетесь в ряде тяжких преступлений! – бесстрастным тоном начала свою обвинительную речь Белая Дева. – Нарушение правил Императорской лестницы – это неуважение не только к законам Верхнего Царства, но и к Императорской чете! Признаёте ли вы свою вину? Лан Шен кивнул. – Да, признаю. – Нападение на императорскую стражу! – продолжила Дева в чёрном. – Признаете свою вину? – Признаю… – Попрание Императорской воли о запрете нарушения границ Верхнего Царства. Признаете свою вину? – спросила Золотая Дева. – Признаю… Голос Лан Шена звучал всё тише и тише. – Эти нарушения не так страшны, как ваше главное и самое тяжкое преступление, являющееся недопустимым! – Дева в чёрном сделала паузу и в упор посмотрела на Юного Бога. Под её испепеляющим взглядом тот сжался, с ужасом ожидая приговора. Сердце, раненой птицей, трепетало в груди. – Вы отдали божественное ядро – бесценное сокровище, дарованное только Богам, – простому смертному! Вы предали всё божественное сообщество! Признаёте ли вы свою вину? Лан Шен судорожно втянул воздух и, прикрыв глаза, прошептал: – Признаю… Судя по накатившему на трибунах гвалту, о последнем нарушении не знал никто. И тут Ибо не выдержал, его словно прорвало. Возмущённый вопиющей несправедливостью, где всё замешано лишь на чётких правилах и нет места простому состраданию, он с горящими гневом глазами выскочил вперёд, обращаясь к этим бесчувственным изваяниям: – Предал!!! Это он вас предал?! Вы слепые, как котята! Невиновного судите, а преступника возвышаете! В чём вина Лан Шена?! В том, что он пожертвовал всем ради того, кого любит больше жизни? Не ваши ли правила учат тому – спасать жизнь любой ценой? Да где вам понять, что такое любовь? Бездушные статуи! Ваш божественный суд – просто фуфло! Его речь, его рвущийся на волю крик души, который держать в себе он уже был не в силах. Ну и пусть его здесь никто не видит и не слышит, пусть это всего лишь воспоминание божественного ядра, но Ибо было настолько жаль Лан Шена, что хотелось сделать хоть что-нибудь, только не стоять в стороне. Застывшие в неподвижности Девы вдруг медленно опустили головы и разом воззрились прямо на Ибо. Мгновение назад горевший решимостью праведного гнева, Ибо осёкся. Наполнившее его недоумение, сменила тревога вместе с необъяснимым страхом. Девы смотрели на него так, точно видели. Его прошиб холодный пот. Он оробел так, что больше не мог произнести ни слова. Может это совпадение? Ведь больше никто на него не смотрел. Озираясь по сторонам, он в страхе попятился, не понимая, как это могло произойти. Но как же оказалось невыносимо стоять под этими полыхающими холодным огнём взглядами! Неужели он это пережил когда-то?.. Лан Шен… как же тяжело тебе сейчас… – Мы готовы вынести приговор! – наконец произнесла Дева в золотом. – Юный Защитник Небес Лан Шен! Дерзость ваших проступков вопиюща и влечёт надлежащее наказание. Вас ждёт Небесная Кара! Отныне вы лишаетесь статуса Бога. Ваше божественное ядро будет уничтожено, после чего вы отправитесь жить в Земное Царство как обычный смертный. Для Бога это было равносильно смерти, только медленной и мучительной. Лан Шен прикрыл глаза и пошатнулся. Метнувшийся к нему Тань-Тань был готов подхватить его, но Лан Шен устоял. Стеклянным взглядом он уставился в одну точку. Могло ли быть что-то хуже, чем то, что он уже пережил? Оказывается, да! Потерять свой статус и быть отвергнутым своим же обществом. – Принимаете ли вы предписанное вам наказание? – спокойным и даже доброжелательным тоном спросила Дева в белом. Лан Шен кивнул. Ком в горле мешал говорить, но они ждали ответ. Как будто это что-то меняло. – Нет! – крик матери словно бритвой резанул слух. Сжав губы, Юный Бог отвернулся. – Принимаю… – еле выдавил он севшим от слабости голосом. Лан Шен упорно смотрел в другую сторону, понимая, что стоит ему встретиться с ней взглядом – слёзы уже будет не остановить. А показывать их он никому не хотел. Это общество посчитало его предателем, отвергло его! Это было настоящим унижением и потерей собственного «я». – Вы можете смягчить своё наказание и избежать Кары Небес, если заберёте у смертного своё божественное ядро, – сказала Дева в белом, уверенная в том, что он так и поступит. И не сразу поняла, когда Лан Шен твёрдо ответил: – Нет! – Вы не понимаете! В силу того, что вы молоды и импульсивны, вы совершили ошибку. Вам даётся шанс её исправить. – Это вы не понимаете… И не поймёте никогда! Моё ядро вернуло жизнь этому смертному. Я ни за что не заберу его обратно, – уверенность, звучавшая в его голосе, заставила Богов вновь зашуметь: – Это же просто смертный! Его жизненный путь короток. – Ради него ты готов лишиться своего бессмертия? – Одумайся! Загалдели они, не понимая такой жертвы. – Ради него я готов отдать жизнь, – слова, сказанные самому себе, согрели его в эту минуту. Ибо скользнул взглядом по трибунам и задержался возле той, где одиноко стояла Богиня Любви Ай Мэй. Опустив голову на перила, она роняла тихие слёзы и единственная понимала, что Лан Шен никогда не пойдёт на это. – Вы отказываетесь от смягчения приговора? – уточнила Дева в белом. – Вы осознаёте последствия своего выбора? Вы станете смертным, подверженным болезням, страданиям и смерти. – Да! – твёрдо ответил Лан Шен, пожалуй, впервые смело и открыто глянув в горящие пламенем глаза Божественных Судей. – И я ни о чём не жалею! Неожиданно согревающая сердце мысль об И Вэе, о том, что его жизни больше ничего не угрожает, прогнала сковывающий тело ужас. Он даже испытал некую гордость за себя – как же сильно его, Лан Шена, жертва разозлила весь этот божественный сонм, что они решили изгнать его из своего общества, посчитав предателем. Да как он посмел поставить жизнь простого смертного выше незыблемых правил! Общество, не способное на сострадание к смертным. Таким был и сам Лан Шен, пока не встретил любовь, дарованную ему судьбой. – В таком случае вас ждёт лишение статуса Бога и полное разрушение божественного ядра. Вы станете простым смертным без каких-либо способностей к магии. Кроме того, как простому смертному, вам будет запрещена всякая помощь со стороны Богов. Иными словами, вы должны будете полагаться исключительно на свои силы, и никто из божественного мира, под страхом сурового наказания, не имеет права вам помогать до конца вашей смертной жизни. Лан Шен кивнул. Понятно, что его безоговорочное лишение всех магических сил было дополнительным наказанием за отказ принять их снисхождение, как дар. – Я принимаю ваши условия, – вскинув голову, уверенно произнёс он. – У вас есть последнее желание? – вдруг спросила Дева в белом. Лан Шен задумался и хотел уже было ответить «нет», как вдруг вспомнил об одном невыполненном обещании. – Есть! Доставьте во дворец Шенвэй тысячу Никогданесгорающих свечей! Неудивительно, что эта неожиданная просьба вызвала массу вопросов у собравшихся любопытных Богов. Никто из них не слышал о существовании подобного дворца, где он находится и кто его правитель? А главное, почему сам Высший Бог пожертвовал своим единственным желанием ради такой дорогой, редкой, но, в сущности, безделицы? Но Верховным Судьям было всё равно. Желание было принято к сведению. После чего прозвучал приказ Девы в золотом: – Приговор привести к исполнению немедленно. Сюнфан Лан Шен, Бог Сыска второго уровня Тань-Тань проводит вас к месту казни. – Не трогай! – Лан Шен нервно вырвал локоть, едва пальцы Тань-Таня прикоснулись к нему. – Сам дойду! Но тот вдруг проявил грубую настойчивость. Он резко дернул Юного Бога, обратив его пылающий ненавистью взор на себя. – Не сопротивляйся мне. Не привлекай внимания, – однако голос его не был груб, скорее это был дружеский совет. Тань-Тань был прав, зачем привлекать внимание, показывая свою неприязнь к тому, кого все считают его преданным другом? Скрепя сердце, Лан Шен подчинился. Место исполнения наказания было здесь же – круглая площадка, пристроенная на противоположной стороне арены суда, прямо напротив Храма Трёх Великих Дев. А за ней и под ней – лишь простор бескрайний и безграничный. Лан Шен был поставлен в центре. Глядя перед собой в голубое небо, он ещё не до конца осознавал, что его ждёт. – Опустись на колени, – мягко произнес Тань-Тань, надавив на плечо. Ничего не оставалось, как снова подчиниться. Сохранять внешнее хладнокровие становилось всё сложнее. Ненависть к Тань-Таню постепенно сменилась страхом перед предстоящим испытанием. Кара Небес – одно из самых страшных наказаний, которого боялись все без исключения: и Боги, и демоны, и смертные. Сердце испуганно трепетало, словно вбивалось в стенки груди. Каждый нерв в теле звенел, напряжённый до предела, словно готовый вот-вот порваться. – Не дёргайся, – шепнул Тань-Тань, наклоняясь. – Мне надо вытащить иглу, иначе она убьёт тебя, как только ты станешь смертным. Будет больно. Постарайся не выдать себя. Делая вид, что возится с наручниками, Тань-Тань словно невзначай приложил ладонь к его груди – и в тот же миг невероятно остро обожгло сердце Юного Бога, незамедлительно передав эстафету в грудь. Прикрыв глаза, Лан Шен затаил дыхание, стараясь не исказить лицо гримасой боли и сдержать в себе рвущийся из горла стон. Игла, пробив путь на свободу, покинула тело, мгновенно растворившись в ладони ловкого предателя. Юный Бог судорожно выдохнул, всё ещё ощущая острый шлейф поганого артефакта. – Возьми, – шепнул Тань-Тань, украдкой подсунув ему похожую на голубой жемчуг пилюлю. – Это облегчит боль. Лан Шен скользнул взглядом по лежавшей на его ладони магической таблетке и не пошевелился. – Возьми, говорю. Ты не представляешь, какая тебя ждёт мука. Это не каждый Бог выдержит. А с этим ты почти ничего не почувствуешь. Не упрямься, прошу, – Юный Бог по-прежнему не реагировал. Его опустошенный взгляд смотрел перед собой, словно сквозь Тань-Таня. – Я и так очень сильно рискую, давая это тебе, – пробормотал сыскарь, не найдя другого выхода, как насильно засунуть пилюлю ему в рот. – Глотай! Понимая, что начинает вызывать подозрения, находясь слишком долго возле осуждённого, Бог Сыска отошёл, надеясь, что Лан Шен внемлет здравому смыслу и не станет противиться спасительному дару. Послышался металлический лязг, заставивший Лан Шена содрогнуться. С двух сторон к Юному Богу летели толстые, угрожающего вида, магические цепи. Концы обвились, уверенно и жёстко, стянув новой болью его ноющие запястья. Затем цепи дёрнулись, резко растянув руки Лан Шена в разные стороны. Юный Бог мотнул головой, словно вернулся в эту жуткую реальность, и, осознав, что до сих пор держит во рту шарик пилюли, просто выплюнул её. – Глупец! – заметив его непреклонный жест, Тань-Тань сморщился, как от физической боли. – Надо было засунуть тебе в самую глотку. Ибо смотрел на стоящего на коленях, обездвиженного магическими цепями Лан Шена – такого юного, но уже познавшего столько бед – и чувствовал, как вместе с ним дрожит от страха в ожидании начала казни. Он замер и, казалось, даже перестал дышать, не представляя, что ждёт Лан Шена. Ради Вэя, он действительно готов был на всё, и ничто не могло сломить эту силу. Силу его истинной любви. Лан Шен стоял на коленях спиной к арене и не видел, как Девы подняли свои карающие руки ввысь. Из их ладоней, пронзив небесное пространство, метнулись потоки энергий, заставившие небесный свод озариться ломаными зигзагами молний. Их оглушительный треск леденящим сердце звуком пронзил слух, заставив Лан Шена сильнее сжать пальцы на держащих руки цепях. Небо над головой превратилось в чёрный сгусток, в котором яростно плясали гигантские огненные змеи, готовые в любую минуту разорвать свою жертву на куски. Лан Шен ощущал, как вместе с нарастающим внутри ужасом и невыносимым чувством ожидания, накаляется воздух. Как он выдержит это, и выдержит ли вообще? В любом случае, он знал, что будет чувствовать каждое мгновение мучительной казни, и в это каждое мгновение его тело будет словно умирать, чтобы в тот же миг возродиться вновь. Грохот сверкающих молний всё усиливался, как будто дразня свою жертву предстоящим испытанием. «Начинайте уже!» Ожидание было сродни той же пытке, доводившей моральный дух до исступления. И словно услышав его безмолвную мольбу, пространство рассекла ослепительная, метнувшаяся вниз тонкая полоса света. В тот же миг тело Лан Шена пронзил чудовищной силы удар, боль от которого не поддавалась никаким мыслимым измерениям. Ему казалось, что разом ломались все кости. Из груди Лан Шена вырвался долгий мучительный крик, заглушаемый треском губительных молний. Боль пронизывала до мозга костей. Мышцы скрутило, словно связав стальными спицами, каждая из которых являлась раскалённым клинком. Это была лишь первая атака. Даже стоящего в стороне Ибо пробило так, что, невольно вскрикнув, он согнулся и упал на оба колена. Видимо, больно будет обоим. Пилюля Тань-Таня – как бы она сейчас пришлась кстати… Эх, если бы её предложил кто-то другой… Следом ударила вторая молния, потом третья и четвёртая. Не в силах выдерживать эту зверскую боль, Лан Шен дёрнул руками, тщетно пытаясь вырваться из стальных капканов. Осознание того, что он не сможет даже на миг освободиться от нестерпимой муки, забилось в душе смертельным ужасом, вырывая из груди слёзный крик отчаяния. С раскатистым металлическим треском небесного разлома сверху, конвульсивными прыжками, одна за другой влетали кинжалы молний, врезаясь туда, где рядом с трепетно бьющимся, испуганным сердцем жило его прекрасное божественное ядро. Они уничтожали его. Того, кто даже не успел вступить во взрослую жизнь и испытать, почувствовать всю силу своего божественного дара. Он только начинал жить и только начинал познавать свой мир, который теперь так безжалостно у него отнимали. Страшная казнь. Как долго она будет длиться, зависело лишь от силы ядра Лан Шена. Он был готов отпустить и не сопротивляться – намерения небес были очень убедительны, – но врождённое предназначение – защищать! – держало его в своих оковах. И ядро сражалось, словно воин, спасающий жизнь хозяина, сопротивлялось каждой новой атаке, отражая её, как могло. Но всё же мощь его была небезгранична, и в этом неравном бою оно постепенно утрачивало свою силу. Да, оно будет биться до последнего, невзирая на боль, оно будет спасать своего Лан Шена, пока, иссякнув вконец, не разорвется на мелкие кусочки, которые тут же сгорят под натиском сокрушающей стихии. Каждый вдох становился битвой за жизнь, каждый выдох – криком души, опалённым гневом небес. Змеи ослепляющих разрядов захватили тело, впиваясь раскалённым жалом в самую душу. Вскидывая голову при каждой новой атаке, Лан Шен залился в истошном крике, посылая свою боль небесам. Его напряжённое тело дрожало, а запертая душа в слёзной мольбе о пощаде, рвалась покинуть этот ад. Вокруг витала тяжёлая аура запредельной мощи. Боги, наблюдавшие за этим величественным, но леденящим кровь зрелищем, застыли в тишине, боясь издать хоть малейший звук. Кто-то смотрел с пронизывающей жалостью, кто-то с тайным страхом, а кто-то с чувством высочайшей справедливости. Ибо почувствовал, как по щекам катятся горячие слёзы – слёзы Лан Шена. «Шен…» – простонал он, ощущая лишь крохотные остатки того, что испытывал сейчас Юный Бог. Но даже эти остатки заставляли Ибо сжиматься и, хватаясь за грудь, судорожно стискивать пальцы. Насколько же мучительно в этот момент самому Шену, представить было невозможно. Его измученные крики разносились по округе и тонули в оглушающем металлическом лязге разрядов. Каждый последующий удар был подобен раскаленному жалу, который, сжигая плоть и высвобождая стоны нестерпимой боли, заставлял Юного Бога содрогаться, словно марионетку в руках жестокого кукловода. Лан Шен не думал, что боль может быть настолько яростной. Где конец её силы, что растёт в нём? Казалось, нет ей предела. Он уже не понимал, где находится и что с ним происходит… рядом была лишь она! Только боль оставалась его вечной спутницей. Он был хорошо с ней знаком, и вот они снова вместе. Она вновь держит его в своих крепких объятьях, наслаждаясь его горячей агонией. Любуется, как по изнеможённому лицу катятся хрустальные слезы – как она их любит! Любит эти мокрые ресницы, как они прикрывают потемневшие от муки глаза, его измождённый взгляд, которым можно любоваться вечно. И упиваясь этим зрелищем, она не отпустит его никогда, продолжая наслаждаться приоткрытыми в момент прерывистого вздоха влажными губами и неповторимым звуком голоса, переходящего в рыдания. Боль любовалась им, каждым моментом, каждым штрихом, осыпая своей щедростью: сжатые пальцы, выгнутая изящной дугой шея… Беспомощность и невольное подчинение её власти возбуждали ее до исступления, и она с новой силой предавалась этой чудовищной страсти, забирая его целиком в свою обитель, чтобы там сполна насытиться видом смертельной муки. Лан Шен никогда так не кричал. Его жалобный, измученный вопль опустошал лёгкие, срывая голос до хрипа. И в этом крике, как будто становилось чуточку легче. Поэтому хотелось кричать ещё и ещё, не останавливаться, но не хватало воздуха. Он задыхался, начиная ощущать, как силы постепенно покидают его. Очень медленно, но всё же ядро умирало, и вместе с ним умирала его сила – его сущность, его предназначение, его «Я». Лан Шен увидел, как погибает его дракон водной стихии – Туан. Длинное змеевидное тело в предсмертном крике рассыпалось миллиардами мелких брызг. Словно искры, они разлетелись, чтоб исчезнуть навсегда в бескрайнем пространстве небес. Лан Шен сдавленно заныл, почувствовав, как вместе со знаком воды был уничтожен последний дар ядра – его магический меч Сяохуо. Иссякала его сила, и божественный дар стал лишь горьким воспоминанием из прошлой жизни. Ядро было уничтожено. Лан Шен вздрогнул и словно сам рассыпался на сотни мелких осколков. Мгновенно подкатила непреодолимая тошнота, и с утробным звуком он выплюнул сгусток ярко-красной крови… Теперь он простой смертный. И в этот момент неожиданно стало тихо – вот оно, долгожданное облегчение, освобождение от мук. Лан Шен всхлипнул, сделал пару глубоких вдохов, посмотрел вдаль, туда, где бескрайняя глубина уходила в нежное голубое сияние. Больше он не увидит её первозданный вид, теперь это не его дом. Он закрыл глаза и, повиснув на цепях, провалился в небытие. И едва ослабшие цепи освободили его запястья, площадка под ним разверзлась, и Лан Шен, провалившись в голубое пространство, камнем полетел вниз. В тот же миг, мелькнув огненно-красной стрелой, за ним кинулась его мать. Не поймай она его в магический купол, Лан Шен попросту разбился бы, ударившись о землю. Она осторожно опустила его на мягкое влажное покрывало из мха. Рядом шумел небольшой водопад, и широкий ручей уносил его воды куда-то вдаль. Ай Мэй сжимала в объятьях обмякшее тело Лан Шена, беззвучно рыдая и мысленно прощаясь с ним навсегда. Она потеряла сына, свою радость, своё сокровище, своё будущее. Но в то же время, в этой отчаянной боли, она была преисполнена гордости за его поступок, за его благородное сердце. Он истинный сын своих родителей! Только её сын, с таким стоическим мужеством, мог пожертвовать всем ради любви. И что бы там ни говорили – он единственный, по-настоящему достойный статуса Бога! Окутав Лан Шена нежным, любящим взглядом, она коснулась его щеки, даря прощальный материнский поцелуй. Отведенного на прощание времени было катастрофически мало, и в следующий миг Ибо увидел, как она, сжав боль в кулак, метнулась ввысь, красным лучом растворившись в пространстве. В воздухе, там, где исчезла Ай Мэй, что-то блеснуло – Ибо увидел золотой амулет с выведенным незнакомым иероглифом. «Божественный язык Сыюй!» – догадался он. Амулет плавно опустился Лан Шену на грудь, золотая цепочка обернулась вокруг шеи. Наполненный божественной силой, он ярко вспыхнул и потух, спрятавшись под одежду, чтобы не привлекать внимания. Прощальный подарок мамы. Ибо присел рядом. Всё, что ему оставалось теперь – это просто ждать, пока Лан Шен придёт в себя. Он был жив, но сознание отказывалось отзываться, потрясённое такой беспредельной жестокостью. Сколько прошло времени, Ибо не знал, здесь он не чувствовал утомления или скуки. Ибо смотрел на юное нежное лицо Лан Шена, спокойное теперь и безмятежное, словно не было этих страшных минут, которые он пережил только что. Как он мужественно держался! Да, кричал от боли, а кто бы не кричал в этом аду? Но не стенал мольбами о пощаде, ни на миг не проявил малодушие… не предал И Вэя! Какой же он сильный. Такого Бога загубили! Эх, небеса! Нет в вас справедливости. «Отдыхай», – прошептал Ибо, перебирая его роскошные небесно-голубые волосы. Он размышлял о том, как же Лан Шен теперь будет в чуждом ему мире, без магии, где даже любая простуда может обернуться для него катастрофой. Царство Смертных, которое он так не любил, теперь станет его домом. Ибо осмотрелся. Кругом лес, мокрый от только что пролитого дождя. Вода искрилась на листьях деревьев и травы, переливаясь словно драгоценные камни в лучах яркого солнца. Внизу простиралась долина, бескрайняя и дикая. И едва Ибо стал беспокоиться о том, как же Лан Шен выберется из этой глуши, как вдруг тишину леса нарушил какой-то шум. Ибо прислушался: чьё-то тихое пение и легкие шаги шуршащие по влажному ковру из опавших листьев. Их звук приближался, становясь всё отчетливее и вместе с тем нагоняя напряжение. Через мгновение в глубине бамбуковых стволов показалась стройная, высокая фигура в длинном изумрудном плаще. Его лицо было скрыто под глубоким капюшоном, из-под которого доносилось это гнетущее пение. Длинные, намокшие пряди ярко-красных волос ниспадали по груди до самой талии. Песня смолкла. Неизвестный остановился возле лежащего без сознания Лан Шена, поднял руки и медленно опустил капюшон. Ибо сразу узнал опального князя. – Ты ж прелесть моя! – промурлыкал Энфан, улыбаясь. Глядя похотливым взглядом на беззащитного юношу, он прилёг рядом и, оперев голову на руку, приласкал его бледное лицо, особое внимание уделив губам. Бережно стерев капельки крови, оставшиеся на их половинках и подбородке, он улыбнулся. В лучах пробивающегося со стороны гор солнца сверкнули перстни на его длинных, тонких пальцах. – Простой смертный… Теперь лишь простой смертный… Как же было больно, – его с придыханием голос выдавал холодное томление. – Я видел, как полыхало небо. А потом разверзлось проливным дождём… твои слёзы, Лан Шен, – пальцы медленно скользили вниз. – Я весь вымок в них. Так жестоко они обошлись с тобой! Но небеса всё равно милосерднее меня. – Рука опускалась всё ниже, пока не остановилась в районе паха. – Теперь я тебя не упущу. Потеряв силу, ты уже не сможешь сопротивляться мне. А я смогу делать с тобой всё, что захочу. Ничто тебя уже не спасёт. Он сгрёб его и, подняв на руки, прижал к себе, как самую ценную ношу. Горящий безумием взгляд не отрывался от прекрасного юного лица, которое сводило его с ума с того дня, как он впервые увидел Лан Шена. Длинные ноги уверенно ступали по направлению к водопаду, чтобы исчезнуть в этом прохладном портале, навсегда исчезнуть из этого мира и оказаться там, где их уже никто не найдёт. Конец первой части. Немного об именах главных героев. Лан Шен (蓝 – Лан – голубой, лазурный. 神 – Шен – божественный). Имя Шен – 神 символично со стихиями Огня и Воды. 神 имеет 9 черт, а девятка в системе У Син соответствует стихии Воды. И в состав иероглифа входит элемент 申, который в трактовках связан с Огнём (янская энергия, активность, проявление). А левый радикал указывает на связь с ритуалом и небесным - то есть на огненный жертвенный алтарь. И Вэй – 伊惟 – Только лишь, единственный. Символ с нежным звучанием, словно с губ срывается восхищение или заклинание. Он указывает на исключительность и уникальность, как единственный, неповторимый. В значении имени символизирует искренность, чистоту мыслей. Иероглиф 伊 – ассоциируется с чем-то прекрасным, элегантным и утончённым. В сочетании 伊惟 говорит о герое, который не только уникален и глубоко размышляет, но и обладает изысканностью, утончённостью, а также глубокими внутренними качествами и силой. Он родился 6 марта, когда весна ещё не победила зиму, и в мире царила хрупкая неустойчивость. В этот день сама природа колебалась между холодом и теплом, между льдом и первой оттепелью. Так и в нём: Вода и Огонь сцепились в смертельной схватке, борясь за власть над его телом и душой. Огонь пытался вспыхнуть и сжечь всё дотла, Вода - погасить и утопить его пламя. Их битва едва не уничтожила ребёнка в колыбели. Он появился на свет 19 января, когда зима стояла в своей суровой тишине. Мир был скован льдом, дыхание деревьев замерло под корой, и казалось, что сама жизнь спряталась от холода. Но в тот день в нём вспыхнула искра, чуждая мёртвому покою зимы. Его рождение стало огнём среди белого безмолвия, пеплом на чистом снегу. С того мгновения его судьба была отмечена противоречием: Дерево, стремившееся к жизни, и Огонь, жаждавший разрушения, уживались в одном сердце.