Нет назад пути!

2.4. – Другая жизнь. Глава 40 – Лёгкая добыча и внезапная расплата. Энфан проснулся к ночи, когда в «Озорной Лисичке» вовсю творилось разгулье. Стоны, крики, смех и звуки музыки всё смешалось в единую какофонию, тронувшую его тонкий божественный слух. В комнате он был один. Хозяйка, по всей видимости, была занята с гостями. Поднявшись с дивана, он поморщился. Рука опять разболелась. Смазав рану чудодейственной мазью Хун Ху, Энфан отметил, что порез выглядит теперь не так уж страшно и есть шанс, что рана потихоньку затянется. Оставленная днём еда остыла, но Опальный Князь был настолько голоден, что проглотил всё с большим аппетитом, запивая угощенье отменным вином, а затем принялся чистить свои пёрышки. На сегодняшнюю ночь у него были большие планы. И уже к полуночи он вновь превратился в того неотразимого красавца, которым был всегда. Волосы снова приобрели мягкость и ярко блестели в свете ночных фонарей. На их фоне бледноватый цвет лица делал его только привлекательнее. Кожа гладкая, как воск. Коралловый взгляд и тело с тонким рельефом мышц – он был лучшим представителем своего рода, если бы, конечно, не его мерзкий характер. Энфан провёл рукой по безупречному животу и даже сам возбудился от собственной красоты. Какая жалость, что надо её прикрывать. Но ещё досаднее, что нельзя воспользоваться своим изысканным гардеробом. Стоит только заставить появиться его вещам, как этот магический след вмиг почуют гоянские ищейки, и не успеешь щёлкнуть пальцами, как окажешься на собственной казни. Взгляд Энфана остановился на одёжном шкафу демоницы. Порывшись в её гардеробе, Опальный Князь даже нашёл для себя кое-что интересное. И после того как определился с нарядом, украшениями и причёской, наконец принялся творить свой неповторимый образ. Комнату окутал зеленоватый вихрь, поглотивший выбранные вещи в свой полёт. Когда магия рассеялась, перед зеркалом стоял сногсшибательный красавец, соблазнитель – олицетворение греха и порока. Полупрозрачная красная накидка с длинным рукавом, расшитая камнями и бисером, приняв его размеры, села точно по тонкой фигуре. Полуприкрытость была любимым стилем Энфана. Серьги, кольца, цепи – всё, как он любил, украсило холёное тело Князя. Широкий золотой браслет закрыл рану на руке. На ногах были изысканные сапожки, смесь тончайшей кожи и шёлка с яркой вышивкой сложного рисунка. Волосы, забранные с боков множеством мелких заколочек, тонкими прядями рассыпались по плечам, и казалось, даже глаза заблестели ярче. Нанеся последний штрих – аромат духов, и окружив себя аурой неотразимости, он остался не просто доволен собой, но и до крайности возбуждён. Перед выходом Энфан захватил орудие усмирения – кнут, который выбрал из богатого арсенала демоницы; видимо, то были игрушки для гостей, – и воткнул его в сапог. Теперь только оставалось найти Лан Шена в этом похожем на лабиринт доме. Вышагивая своими длинными стройными ногами в красных тонких сапожках на высоком каблуке, он даже не догадался, что привлёк внимание одного высокочтимого гостя. Им оказался торговец, самый богатый человек в провинции. Своенравный и весьма жестокий молодой мужчина. Он иногда захаживал сюда поразвлечься и был весьма груб с куколками лисички. Но всегда хорошо платил, что помогало прикрыть глаза на все его извращения. Отсутствие ограничений в этом доме, несомненно, очень привлекало любителей садистских утех. Опершись о перила, он стоял на втором этаже внутреннего балкона и смотрел вниз на главный зал, где в это время шло представление куколок госпожи Хун Ху. Их танцы, безусловно, завораживали, но внимание его привлекли вовсе не танцоры. – Кто-то приглянулся? – спросила лисичка, готовая исполнить любую прихоть высокого гостя. – Сколько он стоит? – поинтересовался тот, небрежно ткнув пальцем куда-то в сторону. Из-за своего высокого статуса и, само-собой, страха быть узнанным, его лицо было скрыто маской, как, впрочем, и многих здешних гостей. Хун Ху выглянула из-за занавески. – Который? – Вон тот, в красной накидке. Демоница еле сдержала смешок. Опального Князя приняли за проститута. Ну ещё бы, рассекать в таком виде. – Хочу забрать его себе. – Господин Си Фу! (吸富 – поглощать богатство) Мне очень жаль, но он не продаётся, – улыбнулась Хун Ху, пытаясь сгладить отказ своим очарованием. – Я всегда покупаю то, что мне нравится и неважно сколько это будет стоить. Плачу втрое больше, чем твой дом зарабатывает за ночь, – даже не задумываясь предложил купец. – Но… Хун Ху замялась. Продать Полубога смертному – о такой дерзости она и помыслить не могла. Но глаза уже заблестели алчным огнём. Энфан, тем временем, прикидывая куда идти дальше, повернулся своим самым выдающимся местом, невольно продемонстрировав себя со всех сторон. У господина Си Фу аж дух перехватило. – Даю сундук серебра. – Два сундука… золота! Демоница быстро смекнула, что такая удача выпадает только раз. В таком случае она может не только избавится от нежеланного гостя, но и заработать на нём весьма прилично. – Он благородных кровей, – елейным голосом поторопилась пояснить Хун Ху, чувствуя, даже через маску, тяжёлый взгляд гостя. – Он – князь! – Князь? У тебя здесь? – с сомнением произнёс Си Фу. – Он в опале, – Хун Ху строила самые очаровательные глазки. – Он убил своего отца и теперь скрывается. – Бунтарь! – с улыбкой протянул торговец. – Мне это нравится. – Деваться ему некуда, – пожала плечами лисичка. Си Фу ещё раз кинул оценивающий взгляд на Энфана, видимо прикидывая, не многовато ли хозяйка запросила за свою куколку и действительно ли тот являлся князем. Но горделивая походка и высокомерный взгляд отбросили все сомнения – перед ним действительно человек высокого рода. – Должна предупредить, он весьма строптив. – Не сомневаюсь! Обожаю укрощать строптивых, – купец похлопал по кнутовищу у себя за поясом. – А князей склонять ещё не доводилось! Два сундука золота! Договорились! Вот так, пока Энфан искал Лан Шена, чтобы унять свой похотливый зуд, его продали местному богатею за два сундука золота. Лан Шен в тот момент находился в своей комнате. Просторная и уютная, она была разделена арками и тканевыми перегородками на несколько зон: для работы, еды и отдыха. Кровать, стоявшая на возвышении, куда вели несколько ступеней, была почти такая же огромная, как когда-то у Лан Шена в Небесном Царстве. Окна выходили в сад, и благоухание цветов приятно наполняло воздух внутри. Сейчас он отдыхал. День был насыщенный, а Бывший Бог ещё не здоров, и к концу дня слабость буквально подкосила его. Он лежал поверх покрывала, окружённый драпировкой из толстых и полупрозрачных прикроватных штор. Его голубая мантия и небесно-голубые волосы ярко контрастировали на красном шёлке покрывала, вышитым золотом и зеленью. Прикрыв глаза, Лан Шен просто лежал, пытаясь не думать об И Вэе. Но именно это он и делал. Мысли ползли в голову, упрямо заполняя собой всё пространство. Вэй был везде: в шорохе листьев за окном, в ветре, колыхавшем шторы, на кончиках пальцев, которые всё ещё чувствовали его ладонь, на губах, где застыл его тёплый поцелуй… «Ну почему время не может быть более милосердным? Почему оно вырывает кусочки счастья из реальности, оставляя там лишь болезненную пустоту?» Рука Лан Шена потянулась к потайному карману, где грели бедро белые носочки. Он понимал, что, цепляясь за прошлое, только больше мучает себя. Но, несмотря на боль, отпускать не хотел. Подобно приговорённому к наказанию преступнику, он готов был принимать жестокие удары, режущие плоть до кости. Раны не заживут никогда, так что эта пытка будет длиться вечно. Усталость всё же загнала Лан Шена в глубокий сон. Раскинувшись на кровати, он тихо спал и не слышал, как открылась дверь в его комнату и, стуча каблуками, внутрь вошёл Энфан. Не видел, как сладострастно загорелся его взгляд при виде лежащего в расслабленной позе Лан Шена. Вот он, лакомый кусочек, лежит, дожидается его, словно подарочек в красивой обёртке. Энфан поднял руки и лёгким движением пальцев создал непроницаемый купол, чтобы никто не смог сегодня помешать ему исполнить наконец свою мечту. Купол-щит, подобный тому, что создал сам Лан Шен, когда в момент его страсти с И Вэем в комнату вошёл малыш Мин Ю. Щит также не пропускал звуков и делал их двоих невидимыми для посторонних глаз. Даже демоница не почувствует эту хитрую магию, если войдёт. Лан Шену не покинуть этой комнаты. Энфан предусмотрел всё. Он неспеша подошёл к кровати, чтобы полюбоваться Бывшим Богом, пока тот был ещё тих и спокоен. Предвкушая, как он сначала накажет его, как будет избивать и хлестать, пока крики не превратятся в хрипы, а потом грубо и яростно вонзится в плоть, Энфан так возбудился, что жар, прокатившийся по телу, едва не поджёг его как фитиль. Вмиг окрепший орган приподнял полы накидки, и это томление было сладчайшим из чувств. Как он обожал это – оттянуть момент удовольствия настолько, чтобы хотелось выть от испепеляющего желания. Задыхаясь от душившей страсти, Князь осторожно подполз к спящему Лан Шену и заглянул в его лицо, такое безмятежное и прекрасное. Просто сокровище, нежный цветок, которым он так жаждал обладать и который он с таким наслаждением растопчет. Какое-то время он смотрел на Лан Шена, представляя, как жестко и долго будет трахать его во всех позах, пока не зальёт эту кровать спермой и кровью. А после принудит его доставить ему такие удовольствия, от одной мысли о которых даже лицо Энфана заливалось стыдливым румянцем. Но пока было всё тихо и спокойно. Лан Шен спал и не подозревал что ему осталось – три, две… – Что это такое? – Энфан заметил круглый медальон на груди Лан Шена. – Подарок любовника? – силой магии он приподнял его и, небрежно покрутив в воздухе, схватился за цепочку и ревностно сорвал её с шеи. – Прочь! Одна! От резкой боли, резанувшей шею, Лан Шен вздрогнул и распахнул глаза. Бывший Бог дёрнулся, как от удара, когда его взгляд неожиданно упёрся в ухмыляющееся лицо Князя. Сердце, подскочив, врезалось в грудь, а затем бешено забилось там, попавшим в капкан диким зверем. На лице Энфана появилась ядовитая улыбка. Видеть страх Лан Шена, такой жаркий и липкий страх, что покрывал сейчас под одеждами его трепещущее тело, – это было просто счастье! Одна! Взгляд коралловых глаз впился иглами ненависти и страсти – такие жгучие, что Бывший Бог почти физически ощущал, как они обжигали его. Лан Шен хотел вырваться, но не смог двинуться с места, словно на руки навалилась невероятная тяжесть. Кинув беглый взгляд, он заметил, что запястья его скованы магическими браслетами. Именно эти браслеты не давали возможности двинуть рукой, будто каждый из них весил тонну. Полупрозрачными, словно кристалл, кольцами они украсили руки Лан Шена, подвластные только велению их хозяина. Лишённый силы, да ещё и обездвиженный, Лан Шен был как зверёк, попавший в ловушку – лёгкая и желанная добыча для кровожадного хищника. Бывший Бог знал, что на него будет объявлена охота и рано или поздно Энфан настигнет его. – Привет, дружочек! – Опальный Князь ловко запрыгнул на Лан Шена, сжав его ноги бёдрами. – Как поживал без меня? Соскучился, надеюсь? Я так очень! – смотрел он волком, загнавшим в западню кролика. Его длинный палец скользнул по щеке Лан Шена и, продолжив свой путь по груди, слегка забрался под одежду. Резко отвернувшись, Бывший Бог издал звук, похожий на отчаянный вздох, определённо порадовав этим Энфана. Но ему нужно было видеть страх в глазах своей жертвы. Князь с силой сжал подбородок Лан Шена и резко повернул его лицо к себе. Их взгляды встретились, и Энфан прочёл в глазах Бывшего Бога то, что желал – его страх. Страх, что огнём прошёл по позвоночнику, обжигая волнением похотливую, извращённую натуру. Страх жертвы, что возбуждал сильнее любых афродизиаков. – Я для тебя приготовил очень насыщенную программу. Ты даже не представляешь, что тебя ждёт сегодня! – Волосы, что тонкими скрученными прядями свисали с боков, касаясь лица и груди Лан Шена, колыхались в такт его словам. Лан Шен видел, как был отброшен амулет, подаренный мамой, а это значит – ему не вырваться. Тот спасительный островок магии утонул в бушующем море безнадёжности. Бывший Бог сжал губы. Он слишком хорошо помнил их последнюю встречу, чтобы не запаниковать. Все пытки, что он принял тогда вместе с И Вэем, касались лишь того, чтобы обезоружить Лан Шена. Сейчас у Опального Князя было и то и другое – сам Лан Шен и его… бессилие. Энфан одним лёгким движением порвал кожаный широкий пояс на талии у Бывшего Бога, а затем небрежно откинул полы одежд, собираясь добраться до самого вкусного. Живот и грудь Лан Шена вздымались, гонимые тяжёлым дыханием, несомненно делая Бывшего Бога ещё более желанным. – Я еще не решил, убью тебя сегодня или же потом, когда вдоволь наиграюсь. Лан Шен чувствовал, как холодная ладонь Энфана медленно скользит вниз по животу, оставляя чувствительный след от острых ногтей. Он напрягся. Ладонь сжала его там, где он оставался наиболее уязвим, – не сильно, но достаточно чувствительно, чтобы Бывший Бог дёрнулся всем телом от этого унизительного касания. – Ты же презираешь смертных. Неужели ты всё ещё хочешь меня? – Холодность в голосе Лан Шена только больше разжигала желание Энфана. – То, что ты потерял статус Бога, не делает тебя простым смертным. Ты лишь потерял силу, но не себя! – Князь склонился ниже, прошипев Лан Шену прямо в лицо: – Ты остался тем же упрямым, ненавистным божком, который до дрожи меня возбуждает. А то, что ты стал хрупким, меня только радует. Теперь ничто не помешает мне насладиться тобой и твоими стонами. – Энфан чуть сжал пальцы, любуясь, как его сила заставляет Бывшего Бога отчаянно сопротивляться боли. – Какой напряжённый! Сжал кулаки, стиснул зубы, только бы не выдать стона, не доставить мне это удовольствие. Но будь уверен, ты покричишь сегодня. Покричишь! И на этот раз тебя никто не спасёт. Твои крики, кроме меня, никто не услышит. Энфан резко отпрянул и распахнулся, продемонстрировав своё стройное, возбуждённое тело. Затем, с грацией дикого кота, потянулся к сапогу и, как яркое доказательство своих намерений, медленно вытянул оттуда прихваченный кнут с металлическим хвостиком на конце. Лан Шен опустил веки. Ему было настолько тяжело из-за того, что случилось: его падение, которое в итоге вынудило его расстаться с И Вэем… Да, пожалуй, он хотел этого – умереть! Пусть и под руками Энфана. Пусть Князь замучает его до смерти. Всё равно больнее, чем сейчас, уже не будет. Смерть, какой бы мучительной она ни была, в итоге избавит его от этой боли. – Уберём лишнюю одежду! Энфан махнул рукой, и обдавший лицо Лан Шена вихрь, обнажил его, разметав одежду, как опавшие листья. Видимо, чтобы сразу не наброситься на занозу своего сердца, Князь оставил Бывшему Богу нательные штаны. Обнажённый по пояс Лан Шен выглядел и так весьма соблазнительно. – Хочу видеть тебя со всех сторон! В тот же миг браслеты словно ожили и, подчиняясь дирижёрским движениям Энфана, стащили пленника с кровати. Влекомый этой непреодолимой силой Бывший Бог, как на невидимой привязи, был выволочен на середину комнаты. Заплетающимися ногами, теряя опору, он еле успел преодолеть четыре ступеньки возле кровати. После чего Энфан задал направление вверх, и руки Лан Шена вскинулись, потянув за собой потерявшего былое величие Бога. Теперь его ноги едва касались пола. От неожиданности, что окажется подвешенным, Лан Шен охнул. Довольный зрелищем, Энфан с видом победителя обошёл своего пленника, а затем встал перед ним, приблизившись почти вплотную. Секунду, другую он просто смотрел в лицо Лан Шена, видимо пытаясь снова прочесть в его глазах страх. Но нарвался лишь на леденящий холод. Рука Князя метнулась, грубо обхватив шею Бывшего Бога; большой палец надавил под подбородком, вынуждая Лан Шена запрокинуть голову. Энфан демонстрировал тем самым не только свою власть, но и беззащитность отвергнутого небесами Бога. Вслушиваясь, как из разомкнутых губ вырывается тяжёлое дыхание, Опальный Князь словно прилип жадным взглядом к этим неповторимым природным лепесткам. Несложно было догадаться, что за этим последует – Лан Шен не питал иллюзий относительно дальнейших намерений Князя, и он не ошибся. Энфан схватил его за голову и вцепился в губы, словно голодный зверь в нежную плоть, разрывая её с жестоким наслаждением, и очень скоро оба почувствовали металлический привкус крови во рту. Дыхание Лан Шена замерло, а пальцы и веки плотно сжались. От боли и отвращения Бывший Бог тихо застонал. Прокушенные в двух местах губы нещадно ныли, отдаваясь огненной пульсацией внутри. Кровь, сочившаяся из ран, рубиновыми слезами капала с подбородка. – Интересно, – причмокнул Энфан, облизывая свои раскрасневшиеся губы с капельками Лан Шена на них. – Давно хотел попробовать на вкус кровь смертного. Ну, ты же знаешь, из-за своей брезгливости к этому роду… не думал, что это будет возможно! – Опальный Князь ухмыльнулся. – А знаешь, ты вкусный! И не успел Лан Шен отпрянуть, как к его прокусанным губам вновь жадно присосался Энфан. С сопением и причмокиванием он облизывал, кусал, наслаждаясь своей давней мечтой. Обжигающая острая боль бесспорно была невыносимой, но ещё невыносимее были прикосновения Опального Князя. Не было никаких сомнений в том, что вид крови Лан Шена только будоражил его собственную. – Какой красивый цвет, – прошёлся он небрежным пальцем по припухшим губам. – Красный тебе даже больше к лицу. А то это ваше золото! Приторно до тошноты! Моя вкусная конфетка! – его слюнявый язык, слизывая кровь, влажно прошёлся по груди Лан Шена, зацепив заострённым кончиком вмиг откликнувшийся сосок. – М! Ты тоже хочешь меня? – заулыбался Энфан, шаловливо играя бровями. Видимо, стон отвращения Лан Шена он принял за удовольствие. – Но почему ты такой покорный? Стоишь и даже не вырываешься. Не обзываешь меня никак! Мне было гораздо интересней там, во дворце, когда ты вырывался, угрожал мне… Сопротивляйся! Ну же! – согнутый вдвое кнут в его руке в качестве назидания звонко шлёпнул по напряжённым ягодицам Лан Шена. – Слышишь? – Что ты хочешь от меня, чтобы я был непокорным? – неохотно взглянул на него Лан Шен. Его голос звучал устало, с долей холодного равнодушия. – Так разве не в моём нежелании сопротивляться состоит моя непокорность? Энфан нахмурился. Замысловатые фразы его только нервировали. – Пытаешься меня запутать? Посмотрим, что ты запоешь к утру. Ты получишь сегодня сполна за всё, за все мои беды и унижения и даже сверх того. Я возьму тебя так жестоко, как не брал никого! – метая искры ненависти, он проговаривал каждое слово, вкладывая в него всю свою невысвобождённую злость. Нельзя сказать, чтобы намерения Энфана не напугали Лан Шена. Замысел Князя был очевиден, его упорное стремление достичь этой цели превратилось в маниакальный бред. В сложившихся обстоятельствах деваться Лан Шену действительно было некуда. Бывший Бог лишь убеждал себя в том, что раз он слаб, то стоит только посильнее разозлить Князя, что было весьма легко, и всё произойдёт довольно быстро. – Как много слов! Ты хочешь, чтобы я замёрз и умер от воспаления лёгких или от скуки, пока слушаю твои устрашающие речи? – голос Лан Шена звучал слабо, но уверенно. Ему удавалось сохранить подобие внешней храбрости, но внутри всё дрожало от ужаса. – Обещаю, скоро тебе будет очень жарко! Энфан сделал широкий замах кнутом и, видимо для острастки, ударил по стоящей в стороне колонне. Металлический кончик выбил мелкие щепки, оставив там глубокую борозду. Никак кнут Ле! Тот, каким в отместку наказывали Сяо Лэя его же сверстники. Видимо, Князь не знал его силы. В таком случае, этому слабому телу достаточно будет несколько подобных ударов, чтобы выбить из него дух. Энфан стоял с кнутом, готовым в любой момент взметнуться, чтобы терзать и рвать тело Лан Шена. Тело, которое он так вожделел и не понимал, что больше хочет: мучить или наслаждаться им. Стройная фигура Энфана с длинными ногами, длинным телом – тонкий и длинный, как росток бамбука, – он пылал жаром от предвкушения предстоящей пытки. Горевший безумием взгляд вцепился в беспомощно стоящего перед ним Лан Шена, который просто стоял и ждал с какой-то принятой обречённостью. Глаза не пылали ни злостью, ни яростью, как в прошлый раз. Но ничего, скоро в них будет плескаться только боль. И это для Энфана было самым желанным чувством. Опальный Князь взмахнул кнутом. Лан Шен прикрыл глаза. Он слышал этот свист и весь подобрался, готовый почувствовать на себе его зверский удар. Скоро всё будет кончено, уверял он себя. И тут что-то пошло не так. Удара не последовало, а лицо как будто обдало слабым колебанием воздуха. Бывший Бог распахнул глаза и прямо перед собой увидел… Тань-Таня! Тот стоял между ним и Опальным Князем, крепко сжимая в руке зависший для удара кнут. В следующее же мгновение кнут отлетел в сторону, а свободная рука Тань-Таня вцепилась в горло Энфана. Серый от страха Князь, задыхаясь, хрипел, болтая в воздухе ногами. Тань-Тань отшвырнул его так, что тот летел, проломив собой одну из колонн, с глухим ударом затормозив о стену. С задыхающимся гортанным звуком Князь выплюнул сгусток крови. Не оборачиваясь, лёгким движением пальцев Тань-Тань развеял магию браслетов, и Лан Шен, почувствовав свободу, бессильно упал на колени. На плечи тут же легла мантия, которая велению Бога Сыска подлетела и накрыла его обнажённое тело. – Энфан! Ты действительно думал, что мои угрозы – пустой звук? – услышал Лан Шен грозный голос Тань-Таня. Тот едва ли в прямом смысле не метал из глаз молнии. Признаться, таким рассерженным бывший бог его ещё не видел. – Как ты здесь?.. Как ты узнал? – Энфан, суча ногами, пытался отползти подальше, но лишь сильнее вжался в стену. – Какой же ты бестолковый, Энфан! Так и не догадался, что я оставил на тебе следящую метку. – Метку? Где?.. Где ты оставил метку? – Энфан в панике осматривал себя, пытаясь найти что-то похожее на знак, и тут взгляд упал на широкий браслет, под которым ныла незаживающая рана, и сразу всё понял. «Так пальцы Тань-Таня, что вонзились ему в руку, это было не просто наказание!» – усмехнулось довольное сознание Ибо. – «Ну что, красноволосый, добро пожаловать в ад. Тань-Тань тебя не пощадит!» Цепенея от ужаса, Энфан взмолился, когда Бог Сыска схватил его за кисть, готовый выполнить своё обещание – сломать в нём каждую косточку. – Пожалуйста, нет! Тань-Тань! Я ему ничего не сделал! Пожалуйста, не трогай меня! – его выпученный умоляющий взгляд метался, бегая от руки к лицу Бога Сыска. – Умоляю, отпусти! Я всё понял! Я больше не подойду к нему, клянусь! Это была моя ошибка, я раскаиваюсь! Тань-Тань, сжалься!!! – почувствовав, как рука начала медленно поворачиваться, Энфан отчаянно заверещал. – Отпусти его, – голос Лан Шена прозвучал тихо, но достаточно четко, чтобы его услышали. – Отпусти его, Тань-Тань, – повторил он, когда Бог Сыска обернулся, чтобы убедиться, не ослышался ли он. Пылающий в глазах гнев растворился в тени сомнения. Но всё же медленно Тань-Тань разжал пальцы. Энфан в то же мгновение бросился к выходу. Но позорное бегство оказалось не таким быстрым, как хотелось. В суматохе он наступил на длинные полы накидки, громко загремев костями о деревянный пол, а после, спотыкаясь о собственные ноги, едва не завалился вновь. В довершение ко всему, в панике он совершенно забыл про собственную магию и со всего маху налетел на невидимый защитный купол, словно слепой в пустой комнате. Трясясь от страха, он даже не сразу смог убрать его. Лишь с третьей попытки купол был рассеян. Князь юркнул в дверной проём, а после из коридора донёсся стихающий стук от каблуков его улепётывающих ног. Бог Сыска с досадой выругался. – Мразь болотная! – и, развернувшись к Лан Шену, недовольно проговорил: – Зачем ты ему позволил уйти? Если его по-настоящему не наказать, он же не оставит тебя в покое! Такие, как Энфан, понимают только язык боли! – Он – меньшее зло, чем ты! – тихо ответил Бывший Бог бывшему другу. – Что ты здесь делаешь? Лан Шен поднял на Тань-Таня взгляд, вмиг остудив своим холодом его праведный гнев. И тот холод, что исходил от него, напомнил Тань-Таню, какая между ними теперь пропасть. Нет, она не касалась божественного статуса; теперь Лан Шен всегда будет смотреть на него как на врага. – Вызываю в тебе раздражение, видимо. Ну и заодно спасаю тебя… – со вздохом ответил Тань-Тань, потупив глаза в пол. Лан Шен оставался неподвижным, словно холод, исходивший от него, заморозил и его тело, превратив в ледяную статую. – С каких это пор ты помогаешь простым смертным? – Лан Шен… – Тань-Тань замолчал, вдруг разом растеряв всё своё красноречие. Насколько гордый и хладнокровный Бог Сыска мог выглядеть виноватым, сейчас был его максимум. – Этот ничтожный недостоин такой чести, – тон голоса Лан Шена оставался по-прежнему смиренно тихим. Несомненно, его слова острой бритвой прошлись по самолюбию Тань-Таня. – Лан Шен, позволь мне… Безусловно, мои действия в прошлом были слишком жестоки по отношению к тебе, и я сожалел и сожалею об этом… – Сожалел, когда делал, и всё-таки делал! – Лан Шен поднялся. – Да засунь своё сожаление себе в задницу! – Бывший Бог был в бешенстве, однако и сам не ожидал от себя таких слов. Ибо удовлетворённо кивнул. Он был зол на Тань-Таня не меньше, чем сам Лан Шен. «Хватит с ним болтать! Гони в шею этого спасателя! А лучше пропиши ему прямой в челюсть!» Ибо, конечно, понимал, что гордость Лан Шена не позволит Богу Сыска даже приблизиться. Он хорошо помнил, как во время казни Юный Бог отказался проглотить спасительную пилюлю только потому, что её предложил Тань-Тань, тот, кто навсегда заклеймил себя в глазах Лан Шена предателем. Тань-Таню ничего не оставалось, как проявить терпение. – Лан Шен, можешь ненавидеть меня сколько хочешь, но тебе придётся принять мою помощь! Не думай, что я пытаюсь купить твоё доверие… это просто невозможно – моя вина всегда будет стоять между нами! Но я не могу бросить тебя в Царстве Смертных на произвол судьбы. Лан Шен прикрыл глаза. Ему было просто невыносимо видеть этого Бога с его вдруг проснувшейся совестью. – Тань-Тань! – выкрикнул Бывший Бог, чувствуя, как постепенно закипает. – Остановись! Не надо меня спасать! Не трать своё время и силы. Просто оставь меня в покое! Забудь обо мне, забудь о моей существовании! Прекрати вмешиваться в мою жизнь! Ты уже всё сделал … В повисшей тишине Тань-Тань открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Лан Шен перебил его. – Хотя… есть кое-что… То, что ты ещё можешь для меня сделать. – Говори! Я сделаю всё, что ты скажешь! – Тань-Тань даже сделал шаг вперёд, готовый пойти на любые уступки. – Забери мою жизнь! – Лан Шен широко развел руки, словно предоставляя себя для последнего удара. – Мне она теперь не нужна! Забери, как забрал жизни Сяо Лэя и Шан И! Ну же! Что тебе стоит? Один твой взмах – и всё будет кончено! – говорил он, глядя недругу в глаза. – Я надеялся, что это сделает Энфан, но ты помешал ему… Тань-Тань устало опустил веки. На лице его проступило выражение боли, смешанное с тоской по чему-то безвозвратно утраченному. – Лан Шен, не говори так! Твоя жизнь – это ценность, которую я буду оберегать любой ценой, нравится это тебе или нет! – Ценность? Ценность??? Ты изуродовал мою жизнь! Разбил на части! Что тебе оберегать? Осколки?.. Лицемер! Злость, наконец, выплеснулась на свободу. Кулак Лан Шена наотмашь прошёлся по гладкому холёному лицу Высшего Божества, но не оставил там и следа. Зато его рука хрустнула, как сухая ветка. Кулак словно врезался в каменную стену. Забыв, как дышать, Лан Шен схватился за кисть. Боль разлилась разрушительной рекой, смешивая внутри потоки злости и обиды. – Осторожно! Успокойся! Ну ты же поранился! – крикнул Бог Сыска, сожалея, что не снял защиту раньше. – Дай посмотрю! Само собой, забота Тань-Таня лишь вызвала новый приступ агрессии. Вырвав руку, Лан Шен снова ударил, и снова, уже не обращая внимания на боль. Бывший Бог злился на то, что это тело настолько слабо, что не может даже ударить, чтобы не покалечиться. Тань-Тань был вынужден отступить, чтобы гнев Лан Шена не навредил ему окончательно. – Не смей уворачиваться! – рычал Бывший Бог. Злость топила боль в пучине обид. – Ты только делаешь себе хуже! – Тань-Тань снова увернулся, не вкладывая в это ни капли труда. Но Лан Шен не слушал, схватив его за ворот мантии, с силой рванул ткань так, что обнажилась округлая часть плеча. Но занесённый кулак так и завис в воздухе. Понимая, что Лан Шен всё равно не успокоится, Тань-Таню ничего не оставалось, как применить магию усмирения, совсем немного, чтобы на короткое время обездвижить упрямца, пока он не травмировался окончательно. Застонав от понимания того, что к нему применили заклятье, Лан Шен какое-то время ещё пытался сопротивляться, но тело предательски обмякло, дав ему шанс успокоиться. Стянутая с плеча мантия выскользнула из его ослабших пальцев. Тань-Тань поймал Лан Шена и бережно, словно ребёнка, опустил на пол, поддерживая голову. – Ты всегда был неуправляемый, – тёплая улыбка чуть тронула губы Тань-Таня. Бывший Бог с отсутствующим взглядом лишь слегка водил глазами. – Тебя невозможно подчинить, я помню. Но сейчас в тебе сил меньше, чем у ребёнка. После небесной кары очень сложно восстановиться. Я же хочу лишь помочь. А ты вынуждаешь меня применять силу. После этих слов Тань-Тань взмахнул рукой. Между пальцев блеснуло тонкое лезвие, он переложил его в другую ладонь, и лишь тогда Лан Шен заметил, что левая кисть Тань-Таня была обтянута тонкой перчаткой. Это было странно, если учитывать, что Бог Сыска никогда не носил перчаток, ведь подобные аксессуары с непривычки мешают магии. Лезвие легко рассекло ладонь Высшего Бога и мгновенно исчезло. После чего он склонился, поднося руку к губам Лан Шена. – Пей, – в голосе и взгляде Тань-Таня проступила теплота. Кровь, капля за каплей, попадала на язык и проваливалась в горло. Бывший Бог сделал несколько глотков, прежде чем Тань-Тань отнял ладонь от его губ, ухватив момент нечестной, но такой приятной близости. Он смотрел на его спокойное лицо, слегка затуманенный взгляд, расслабленное тело – совсем как тогда… Он словно вернулся в прошлое, когда случился их тайный первый раз. Те горячие эмоции… как ни старался Тань-Тань запрятать их в самый дальний угол своего сознания, но они нет-нет да напоминали о себе. Когда это случилось, как же было восхитительно: и крики Лан Шена, и его горячая плоть – всё это кружило голову похлеще выпитого вина. Тань-Тань очень надеялся тогда на ответные чувства Лан Шена, но, увы, этого не произошло. Чтобы не выглядеть глупо, пришлось сделать вид, что всё было лишь ошибкой разгорячённого алкоголем сознания. Но что говорить, тогда отказ Лан Шена очень сильно ударил по самолюбию Тань-Таня. Особенно то, что пришлось заключить тот трусливый договор – не вспоминать об этом случае никогда. Сколькими ночами Тань-Тань мечтал, чтобы случился их второй и третий раз, но он не мог позволить себе этого: Лан Шен питал к нему лишь дружеские чувства. Что скрывать, но в этот момент Тань-Тань еле сдержался, чтобы не поцеловать утратившего своё величие упрямца. Вспыхнувший желанием взгляд задержался на приоткрытых расслабленных губах, которые он накрыл своей окровавленной ладонью. Едва на них попали божественные капли, как раны, оставленные бешеной страстью Энфана, затянулись. После чего Тань-Тань буквально заставил себя подняться. Нужно было ещё исцелить его травмированную руку. Бывший Бог чуть пошевелился, медленно приходя в себя. Боль в руке он уже не чувствовал, зато чувствовал, как внутри вместе с неожиданным желанием жить начинает просыпаться что-то приятное и тёплое. Божественная кровь приводила его измученное тело в порядок. – А теперь, если хочешь, если тебе от этого станет хоть немного легче, возьми кнут и выплесни на мне свою боль, – поправляя мантию, проговорил Тань-Тань. Пока Лан Шен прояснял сознание, Бог Сыска выжал из ладони немного крови в кувшин с вином. Стоявшее на обеденном столе, оно было специально приготовлено для нового лекаря. Теперь вино приобрело ещё и пользу. Лан Шен медленно приподнялся и сел. Кнут, что принёс с собой Энфан, дохлой змеёй валялся неподалёку. Возможно, Лан Шен и хотел отходить Тань-Таня так, чтобы он встать не смог, но Бывший Бог сомневался, что от этого станет хоть немного легче. Тем более Тань-Тань не так давно был подвергнут наказанию. На оголившемся плече быстрый взгляд Лан Шена уловил глубокую, ещё незажившую полосу шрама. – На твоей спине ещё не затянулись старые раны. Это же следы от Эгунь? – Лан Шен попал в точку. Как выглядят шрамы от злющего кнута, он знал не понаслышке. Тань-Тань чуть помрачнел, ничего не ответив. Видимо, Лан Шен подкопался к его маленькому секрету. – И за что тебя наказали? – опять тишина. – Тань-Тань! Героя, которого теперь почитает весь Небесный Свод, подвергли такому унизительному наказанию. Что же ты натворил? Лан Шену хотелось верить в то, что, возможно, раскрылась ложь Тань-Таня; правда, в таком случае он бы сейчас сидел в тюрьме, а не рассекал по небу. – Нарушил запрет… не помогать тебе, – после паузы, наконец, ответил он. – Ты не знаешь, но сегодня не первый раз, когда Энфан пытался овладеть тобой. Когда ты упал на землю и лежал в лесу без сознания, он тоже был там. Тогда у нас произошёл небольшой разговор, в процессе которого я и оставил ему следящую метку на руке. – Так может, хватит нарушать запреты, Тань-Тань? – всё с той же неприязнью призвал к благоразумию Лан Шен. – Не стоит мне помогать! Мне это не нужно! – Видимо… это нужно мне, – со вздохом ответил Бог Сыска. Лан Шен посмотрел ему в глаза. – Признайся честно, Тань-Тань! Если ты ещё не разучился говорить правду. Нападение уличных хулиганов твоих рук дело? – Признаюсь – не моих. Хун Ху было дано задание любыми способами убедить тебя остаться. Прости, пришлось прибегнуть к хитрости. – Ты снова манипулируешь мной, – с горькой усмешкой произнёс Лан Шен. Внутри ещё оставались крохи магии усмирения, которые держали его в равновесии. – Это ты называешь помощью? – И это тоже, – находясь в плену своих тягостный мыслей, честно ответил он, а после уточнил уже более воодушевленно: – Так что, будешь меня наказывать? Лан Шен даже не думал брать в руки кнут. Слишком сильно этот предмет напоминал ему о Сяо Лэе и Шан И. – За меня это сделают в Небесном Царстве, – хмуро ответил он, а, заметив, как Тань-Тань положил на стол Байгуан, вскользь добавил: – А за это тебе голову оторвут! Слабый приятный свет божественного камня создал белый ореол вокруг себя. – Не оторвут. – Ну да! Ты же Бог хитрости и коварства. – По совместительству… – он посмотрел на Лан Шена, в глазах которого застыла печаль. – Но я бы лучше принял наказание от тебя… И вот что, – добавил он, помолчав: – я слишком хорошо знаю твой упрямый нрав, чтобы не быть уверенным в том, что завтра утром ты не сбежишь отсюда или даже этой ночью. Поэтому я предпринял кое-какие меры. Ты не сможешь выйти за пределы усадьбы, пока сам не решишь здесь остаться. Прости, но пока другого способа уберечь тебя от недругов я не вижу. А такая мера даст тебе возможность подумать и принять единственно верное решение. И ещё: то, что сегодня произошло с тобой и Энфаном, больше не повторится, обещаю! Поправляйся! Едва его слова стихли, как Тань-Таня исчез, блеснув тонким лучом. – Что? Да как ты… – возмутился Лан Шен, но комната была уже пуста. Тань-Тань видел его насквозь. Опять он сделал всё по-своему, и сколько бы Лан Шен не сопротивлялся, это было похоже на трепыхание воробья, попавшего в силок охотника. Ну почему Лан Шен снова позволил Тань-Таню играть с ним по своим правилам? Обида за свою ущемлённую гордость вскипела, словно попавшее в огонь масло. – А-а-а!!! Отчаянный долгий вопль эхом разнёсся по дому. Энфан мчался со всех ног по извилистому коридору и не верил! Это же просто чудо, что ему удалось избежать божьего гнева. Он бежал, цокая каблуками, и не знал, куда бежит, – лишь бы подальше оттуда. Наконец он сбавил ход, поминутно озираясь, и тут неожиданно ему навстречу вышла Хун Ху. – Вот ты куда запропастился! – улыбнулась она. Энфан открыл было рот, собираясь что-то ответить, но демоница вдруг поднесла к его лицу раскрытую ладонь, и в следующее мгновение, закатив глаза, Князь рухнул на пол, как кукла-марионетка, у которой оборвали разом все нити. Лёгкое дуновение лисички – это было последнее, что успел заметить Энфан, перед тем как провалиться в небытие. Порошок жемчужины сна, мерцающей пылью, осел на его лице. – Теперь он проспит до самого утра, – после её слов из тени коридора появился господин Си Фу. – Надеюсь, тебе понравится твой новый дом, – вполголоса проговорила демоница, застегнув на тонком запястье Опального Князя широкий золочёный браслет, расписанный магическими письменами, и, подняв глаза на покупателя, с улыбкой добавила: – Для вашей безопасности не снимайте с него этот браслет. Князь владеет магией. А эта вещица её блокирует. Си Фу коротко кивнул, не отрывая взгляд от спящего Энфана. Его глаза не просто блестели, они горели огнём похоти, смешанным с диким азартом. Вблизи Опальный Князь выглядел ещё соблазнительнее, и, по всей видимости, этому богачу не терпелось поиграть с ним в свои извращенские игры. – Забирайте! – крикнул он. Двое громил из охраны купца, недружелюбно схватив Полубога за руки, потащили его к выходу. – Надел мою любимую накидку, – досадовала любительница красивых нарядов. – Что ж, придётся тебе её подарить. Она стояла и смотрела, как, обдирая колени, волочатся его ноги по полу. И в глазах как будто мелькнуло сожаление. Её пальцы с опасными коготочками нервно теребили край расшитого золотом рукава. Неужели Хун Ху стало жалко Князя, решил наблюдавший за ней Ибо. – Стойте! – неожиданно крикнула демоница и бросилась следом. Упав на колени, она припала к его ногам и одним рывком стащила с Энфана свои любимые сапоги. – А их я тебе не отдам! Князя выволокли из дома, а Хун Ху, стоя в обнимку с сапогами, вдруг вспомнила: – Ой, а как тебя зовут, я так и не сказала. А ладно, там познакомитесь. Но скорее всего господин Си даст тебе новое имя. Прощай, красноглазка! Хун Ху сидела в своей комнате, наслаждаясь внезапно свалившимся на неё богатством, как вдруг услышала, донёсшийся из глубины дома, отчаянный крик Лан Шена. Силой магии она спрятала сундуки в тайник и только направилась сходить и разузнать, что там с любимцем Тань-Таня приключилось, пока на её голову не обрушился его гнев, как именно это и случилось. Бог Сыска появился внезапно, разъярённым коршуном налетев на ничего не понимающую лисичку. Его пальцы крепко обхватили руку хозяйки дома, и всё бы ничего, но кровь, что сочилась из раны Тань-Таня, для кожи демонических существ была подобна кислоте. – Тань-Тань! – взвизгнула Хун Ху от боли и испуга. – Как ты допустила, что Лан Шен был подвергнут смертельной опасности?! – напустился на неё взбешённый Бог Сыска. – Какой опасности? – залепетала демоница, с ужасом поглядывая то в пылающие гневом глаза Тань-Таня, то на свою дымящуюся руку. – У меня самое безопасное место, ты же знаешь! И я как раз собиралась пойти узнать, что случилось! – Узнать, что случилось, после того как я уже вмешался? – он не кричал, а наоборот, говорил нарочито сдержанным тоном, от которого уровень угрозы в комнате только повышался. – Да что произошло-то? Он палец себе прищемил? – взвилась Хун Ху, не понимая, где прокололась. – Если бы я опоздал ещё хоть на секунду, Энфан убил бы его! – глаза Тань-Таня словно угли прожигали насквозь. – Энфан? – хлопала длинными ресницами лисичка, пытаясь понять, каким боком Энфан связан с Лан Шеном. – Как ты посмела впустить его сюда? – Тань-Тань встряхнул дрожащую лисичку словно тряпичную куклу. Та ахнула и, не мигая, уставилась на Бога Сыска. Ставшие узкими зрачки показали радужку рыжих глаз. Рука продолжала дымиться, разъедаемая божественной кровью. Но страх перед всесильным Богом был всё же сильнее боли. Хотя выносливая лисичка старалась скрывать и то и другое. – Ну, во-первых, он проник сюда обманом! А во-вторых, откуда ж я знала, что он может причинить вред Лан Шену. Он выглядел таким жалким, просил помощи… – затараторила она, чувствуя себя загнанным в ловушку кроликом. Кролик был ни в чём не виноват, но знал, что его всё равно съедят. – И ты отлично помогла! – наседал Тань-Тань, тесня демоницу, пока её ноги не упёрлись обо что-то твёрдое. Колени подогнулись, и она жёстко ухнула на софу. – Да нет же! Я не помогала! Как раз наоборот, теперь Энфан никого не побеспокоит. Отпусти, пожалуйста! Больно! – взмолилась Хун Ху, не в силах больше сносить пытку, устроенную Тань-Танем. Бог Сыска чуть помедлил и медленно разжал пальцы. На руке лисички обозначились кровавые ожоги вместе с ярким отпечатком его пятерни. Она недовольно поморщилась, глядя на свою так безжалостно растерзанную красоту. – Что ты с ним сделала? – суровый взгляд буравил демоницу похлеще сверла. – Продала! – с вызовом выпалила Хун Ху. – Ты продала Энфана? – Тань-Таня был шокирован настолько, что даже на мгновение утратил свой грозный вид. Хун Ху лишь беспечно пожала плечами, словно речь шла о безделице, а не о Полубоге. – Да! В качестве игрушки. Теперь он будет на привязи и на собственной шкуре узнает силу усмиряющего кнута. А главное, не сможет сопротивляться, ведь у него на руке блокирующий магию браслет. Тань-Тань прищурил глаза, разглядывая демоницу, словно впервые видел её. Он явно был сбит с толку. Новость его прямо-таки ошарашила своей дерзостью. Он даже не знал, как реагировать: радоваться или буянить. С одной стороны, он собственноручно бы хотел наказать этого зарвавшегося наглеца, а с другой – одной проблемой меньше. – Как ты могла это сделать без моего разрешения? – его голос звучал больше удивлённо, чем сердито. – Что опять не так? – разглядывая свою изуродованную руку, поморщилась Хун Ху. – Энфан был проблемой, я её устранила. А рука моя пострадала! – Это послужит тебе уроком! – несмотря на суровый приговор, голос Тань-Таня постепенно теплел. – И кто тот глупец, который пошёл на эту сделку? – Местный богатей – большой любитель укрощать строптивых юношей, – ответила Хун Ху, между делом пытаясь магией залечить сожжённую руку. – И по чём нынче Полубоги? – Сундук золота! – не моргнув глазом, соврала лисичка. Она, видимо, боялась, что Тань-Тань в качестве наказания может лишить её богатого улова. Тот окинул её внимательным взглядом, от которого мороз шёл по коже. Демоница замерла, не зная, чего ожидать дальше. – Сундук? – наконец произнёс он, сузив глаза. – По мне, он и медяка не стоит. – А ты мог бы сначала разобраться, а не сразу убивать меня! – внутренне выдохнула Хун Ху, радуясь, что гроза наконец миновала. – Убивать тебя я ещё не собирался. А вот наказать следовало бы! На этих словах лисичка в немом возмущённом жесте указала на свою покалеченную руку, мол, а это что было не наказание? Так, просто погладил? – Это за то, что кнут Ле оказался у него в руках! Я не для этого тебе его подарил! – махнул рукой Тань-Тань, и с его ладони упало несколько золотых капель, от которых Хун Ху еле успела увернуться. – Ле? Вот засранец, он рылся в моих вещах, – притворно возмутилась лисичка. Конечно, она знала, что он рылся в её вещах. Он же дефилировал в её одежде. – И надо же, нужно было тому случиться именно в этот момент, когда я был до невозможности занят и не мог вырваться, – словно обращаясь к самому себе, нахмурился Тань-Тань. Потом одним резким движением стянул перчатку с левой руки и быстрым движением залечил свой порез. Лисичка, глядя на бесподобную магию Высшего Бога, прекратила свою бесполезную лечебную процедуру, так как толку от неё было не больше, чем от дырявого зонта в дождливую погоду. Божественную магию можно излечить только божественной магией. – Как же ты узнал про Энфана? Постой! – догадалась она, и глаза её озорно заблестели. – А не следящая ли метка была у него на руке? Рана его выглядела просто ужасно, – демоница поморщилась, выказывая поддельное сочувствие. – Поделом. А ты запомни! Ещё один косяк – и я не буду таким добрым, как сегодня. – Ой, как будто ты бываешь добрым, – иронично подметила Ху Хун и в страхе отпрянула, когда рука Тань-Таня вдруг метнулась к ней и пальцы плотно сжали чуть выше раны. Лисичка взвизгнула, ожидая наказания за свою дерзость, но вместо этого получила внезапное избавление. Бог Сыска провёл ладонью, и на месте выжженных белым золотом ран появилась гладкая кожа, такая, как и раньше. И в этот момент цепкий взгляд лисички успел ухватить, что с одним из пальцев Тань-Таня не всё в порядке. – Что у тебя с мизинцем? – не смогла скрыть любопытства она. – Когда ты успел потерять фалангу? Ещё днём всё было на месте. Действительно, на мизинце Тань-Таня теперь не хватало одной фаланги; срез был идеально ровный, гладко затянутый кожей, словно так всегда и было. Оставив замечание без комментариев, Тань-Тань поспешил спрятать пальцы обратно в перчатку. – Это то самое дело, с которого ты не смог вырваться? – судя по тому, как сгустились тучи над бровями Тань-Таня, слова проницательной лисички попали прямо в цель. Но копать дальше она побоялась. Перед тем как покинуть «Весенний Дом», Бог Сыска предупредил о нынешнем заточении Лан Шена, ради его же блага. – Ох, Тань-Тань! Ты когда злой – невыносим, а когда добрый – и того хуже, – оставшись наедине с собой, проговорила Хун Ху. – Бедный Лан Шен! Пойду его покормлю.