Нет назад пути!

2.4. – Другая жизнь. Глава 41 – В заточении. 1 – Суицид. С того дня как Тань-Тань запер Лан Шена в «Озорной Лисичке», прошло десять дней. Десять мучительных, сводящих с ума дней. Лан Шен едва ли не на стену лез от отчаяния и злости на Бога Сыска. Он вновь оказался вовлечённым в его манипуляции. Раскаяние ли, сожаление двигало Тань-Танем – в любом случае для Лан Шена это был плен, и горечь от того, что он снова стал игрушкой в чужих руках, разрывала его душу. Конечно, наутро после того, как успокаивающее действие магии Тань-Таня окончательно испарилось, Лан Шен в первую очередь проверил все двери, окна и балконы, выходившие на улицу. Даже залез на крышу в надежде, что, может, там запретная магия Тань-Таня не остановит его. Но, опять же, позабыв, что летать он больше не может, был неосторожен и едва не свалился вниз. Тут магия Тань-Таня оказалась очень даже кстати, когда на самом краю крыши уберегла беглеца от травматичного падения. Он повис на ней, как бабочка на паутине. Хотя, по сути, Лан Шен ощущал себя именно таковым: беспомощным мотыльком, попавшим в сети коварного паука. За эти дни он не раз пытался обмануть запрет тем, что смирился с положением и хочет остаться. Уверял себя в этом и, будучи твёрд в своём решении, подходил к дверям – и каждый раз неотвратимо натыкался на непреодолимую магию Тань-Таня. Её-то не обманешь самовнушением и громкими заверениями, что, выйдя за порог, он не уйдёт отсюда навсегда. Услуга Тань-Таня загнала его в ловушку собственных противоречий. Ведь Лан Шен не хотел оставаться в доме госпожи Хун Ху не потому что ему здесь было плохо – наоборот, ему нравилось в «Озорной Лисичке», – а лишь потому, что Тань-Тань приложил к этому руку. Однажды он так разозлился, вновь наткнувшись на запрет, что со словами ненависти в адрес Бога Сыска в гневе кинул в защитную стену фарфоровой вазой с цветами. Та, получив славный толчок, безо всяких препятствий благополучно пролетела сквозь дверной проём на улицу, едва не сбив случайных прохожих. Со звонким треском произведение тончайшего искусства разлетелось на мелкие куски, разбросав по тротуару землю и ни в чём неповинные розы. – Я укололся, – придумал Лан Шен глупейшее оправдание, поймав на себе оторопелые взгляды зевак. Бывший Бог понимал, что лишь тратит свою энергию впустую, но упрямство было сильнее его. Перепробовав все возможные лазейки, Лан Шен вынужден был признать, что безоговорочно заперт в этом месте до скончания времён. В этой мрачности почти остановившихся дней сад стал его единственной отрадой, где он проводил большую часть своего времени. Огромный и очень красивый, почти как дома в лагере, он напоминал о тех безмятежных днях, когда небо было ближе, а солнце ярче. Устроившись в раскидистой уютной тени цветущих деревьев, вдыхая благоухающий нежный аромат, Лан Шен всё так же беззаветно думал об И Вэе, изредка с тоской глядя в безоблачное небо. Разлука с домом и с любимым оказалась худшей пыткой, вынести которую Лан Шену, казалось, будет не под силу. Кроме того, ему было очень совестно от того, как он, гонимый своими страхами, грубо оттолкнул И Вэя. Однажды, стоя на веранде второго этажа, он случайно увидел его. И Вэй вместе с Мин Ю шли куда-то. Сердце бросилось в бешеный скач, обдав жаром всё его тело. Хотелось сорваться с места, сигануть вниз, подбежать к любимому, прижать к себе, почувствовать биение его сердца, его тепло и, моля о прощении, не отпускать больше никогда. В тот момент, словно почувствовав его тоскующий взгляд, прекрасный юноша остановился и поднял голову, а что Лан Шен? Он позорно спрятался за опорный столб, как будто бы выглядывающие из-за этого столба небесно-голубые волосы, которые к тому же так задорно подхватил ветер, никому ни о чём не намекнули. И Вэй стоял и долго смотрел наверх, пока Мин Ю не потянул его за рукав. Лан Шен так жаждал его увидеть вновь, но в то же время он боялся, ведь боль от этих встреч была обоюдной. За эти дни Лиан очень привязался к Лан Шену и всё своё свободное время проводил рядом с ним. Даже начал интересоваться медициной и делал первые попытки к ассистированию. Лан Шен был бы рад уйти в работу с головой, чтобы выкинуть мысли об И Вэе, но её было мало: лёгкие простуды, мелкие ссадины, синяки, ушибы, иногда следы порки – это было основным его лечением, которое даже не всегда требовало вмешательства. Мази и настойки, которые наготовил Бывший Бог, вполне с этим справлялись. Лан Шен пытался помогать на кухне, но после того как устроил там погром, его больше не пускали в эту святую обитель, где царствовали повара – братья-близнецы. Они потом долго убирали последствия «помощи» Лан Шена: опрокинув банку с молотым перцем, он зачихался и случайно перевернул чашу с кипящим маслом. Попав на открытый огонь, масло вспыхнуло, едва не устроив в кухне настоящий пожар. В итоге Лан Шен подпалил себе волосы и обжёг палец. Отказав себе в лечении, он сидел с оттопыренным мизинцем и, нахмурясь, терпел боль в назидание себе же за неуклюжесть. Затем он пробовал помогать убираться в комнатах, но там тоже вышло не всё гладко. Его научили мести, и у Лан Шена начало уже получаться: он подмёл всю комнату и даже успел поймать вазу, когда случайно налетел на неё спиной. Довольный работой, он развернулся, чтобы оценить плоды своих трудов. Но палка у метлы была слишком длинной – «дзинь!» – фарфоровая ваза тонкой работы закончила-таки своё существование, разлетевшись мелкими кусочками по чистому полу. А Лан Шен порезал себе руку, пока собирал осколки. Поэтому о помощи в саду уже не могло быть и речи – не хватало ещё, чтобы он вместо сучка отпилил что-нибудь себе! Лан Шен маялся от безделья и угрызений совести за свою никчёмность. Днём ранее он успел подвернуть ногу и теперь сильно прихрамывал. Дело в том, что он решил вспомнить боевые приёмы, ведь ещё не так давно он был одним из лучших в Небесном Царстве. Но, как оказалось, тело без магии не слушалось так, как раньше, и головокружительные прыжки и перевороты теперь стали ему недоступны. Занимаясь в саду, он пытался сделать хоть что-то из того, что умел, однако вновь и вновь жёстко падал на землю. Не обращая внимания на боль от падений, Лан Шен снова повторял свои попытки и снова падал. И в итоге настойчивость Бывшего Бога, его упрямое упорство, привело к тому, что он подвернул ногу и не смог подняться, пока его лежащего и страдающего от боли не нашёл Лиан. Лан Шен понимал, что тело простого смертного по сравнению с телом Божества – хрупкий стебелёк, но принять это так и не мог. Он не мог принять себя таким. Не мог смириться с тем, что потерял силу. «Какой же ты эгоист! Сидишь, жалеешь себя, а не думал, какого сейчас Вэю? Не задумывался, какую бурю он сейчас переживает? А может, ты прогнал его лишь из-за собственной гордости? Ты потерял магию и посчитал, что такой ему будешь не нужен! Ведь ты должен быть сам щитом, а не прятаться за него. Ты же гордец! И осознание того, что в вашей паре теперь не ты будешь у руля, для тебя же просто невыносимо! Я ведь прав? А ты задумывался, что чувствует Вэй? Как его ранит не только эта разлука, но и понимание того, что часть жизни, связанная с тобой, исчезла из его памяти? А ты что? Купаешься в собственных слезах, лелеешь свою боль, словно драгоценную жемчужину. Вэй полон вопросов и тревог, пока ты тут прохлаждаешься, оплакивая свою утраченную силу. Ты сосредоточен лишь на себе, на своей трагедии, забывая, что настоящая трагедия – это тот выбор, который ты сделал, оттолкнув от себя того, кто был готов отдать за тебя всё!» Ибо понимал, что Лан Шен его не слышит, и с досадой пнул по изящному низкому стульчику, на котором тот сидел, погрузившись в себя. Лан Шен качнулся и едва не свалился, что заставило его выбраться из омута печали, куда вогнали его мысли об И Вэе. Лан Шен мало спал, почти не ел. Ночи напролёт он сидел в круглом проёме окна и смотрел вдаль. Пальцы складывали из тонкой папирусной бумаги прелестных бабочек, Лан Шен шептал им весточки, прося прощения у Вэя и произнося слова любви. Ветер подхватывал их с ладони, но полёт был недолог. Бумажные бабочки, кружа, быстро теряли высоту, мягко опускаясь на землю. И под окном Лан Шена уже скопилось с десяток таких бабочек, каждая словно осколок его души… Сегодня он сделает последнюю. – Прости меня, Вэй. Я не справился… не уберёг наше счастье. Не смог защитить тебя… Моя беспечность погубила все надежды. Я недостоин тебя, не достоин твоей любви… Прости меня. По моей вине ты испытал столько бед и боли, сколько невозможно уместить в одной жизни. И тому виной был только я. Божественное ядро – эта та мизерная плата, которой я смог хоть как-то загладить свою вину перед тобой. Прости меня и прощай. Я освобождаю тебя от данного мне слова. Я очень люблю тебя, ты навсегда останешься в моём сердце… и это чувство я заберу с собой… Ветер с готовностью подхватил с ладони бумажную бабочку и, закружив в воздухе, даже отнёс её немного дальше. Лан Шен запечатлел взглядом её мягкий полёт, а после сжал в руке нож. Маленький клинок с широким и очень острым лезвием блестел в серебряном свете луны. Он провёл плоской стороной по раскрытой ладони, любуясь этим блеском и движением ножа. Наблюдал бесстрастным взглядом, как металл скользит по ровной гладкой коже. Вот она, такая беззащитная перед этим куском стали, одного лёгкого движения хватит, чтобы рассечь её, и на этот раз всё будет кончено. Он не нужен здесь, его миссия как Божества провалена. Смысл его жизни, его существование уничтожены. Птица со сломанными крыльями – вот кем он ощущал себя. А И Вэй – его небо, к которому он уже никогда не поднимется. Он – слабое существо, нуждающееся в защите, жалкое подобие человека… пустое место. Он не нужен такой… он себе не нужен такой… Лан Шен уверенно приставил острый край лезвия к запястью и медлил лишь пару секунд, когда смотрел, насколько плотно нож прилегает к его руке. Страха не было. Ходившие в душе больные тучи заволокли собой это чувство, оставив лишь безразличие и холод внутри. Достаточно слабого нажатия, чтобы кожа разошлась, впуская внутрь холод острого металла. Находясь словно в трансе, он надавил клинком на запястье, чтобы последним штрихом завершить всё. Резким движением он отвёл руку – лезвие обожгло, как огнём. Кровь, такая непривычная, такая яркая и чужая, но в то же время его кровь, плотной стеной залила бледную кожу. Лан Шен смотрел на неё, ощущая себя в каком-то странном, словно опьянённом состоянии, будто его разум окутал туман. Он смотрел, изучая её, наблюдал, как она стекает вниз по руке, как медленно пропитывается красным цветом манжет, и вдруг стало как-то холодно и тоскливо. Именно какая-то тоска начала заполнять его душу, тихой змеёй заползая в самое сердце. Что это? Он не хочет уходить?.. Неужели он хочет остаться в этом мире? Вдруг его миссия ещё не провалена? И он должен и может сделать ещё что-то? Тот момент его отчаяния, он был таким сильным и неотвратимым, что сопротивляться ему не было ни сил, ни желания. Но сейчас, когда это чувство отступило, Лан Шен начал думать, а может, он совершает ошибку? Он поддался той слабости, которая нашёптывала ему о его никчёмности, постоянно напоминая о нескончаемой душевной боли. Он пошёл у неё на поводу. Но мысли уже не слушались, плавно утекая и унося за собой жизнь. Лан Шену внезапно захотелось спать; тут же смертельная усталость окутала его, унося на своих заботливых руках туда, откуда не возвращаются. Рука обессиленно повисла. Кровь тонкими струйками стекала по ладони, лишь на долю секунды задерживаясь на кончиках пальцев и, капля за каплей, срывалась вниз, окрашивая лежавших под окном бумажных бабочек в багровый цвет. Лан Шен сидел и смотрел на звёзды, а веки медленно смыкались. – Вэй… – выдохнул он. Голова безвольно склонилась на бок… … «Что?.. Это всё?.. Шен… Шен…» – Ибо смотрел во все глаза, постепенно ощущая, как влага начинает заполнять их. Его попытки позвать или растормошить Лан Шена проваливались в пустоту. – «Шен, ты не должен так умирать! Ты не можешь! Нет! Ты не слабый! Ты не пустое место! Шен… Забудь, что я там тебе наговорил! Это неправда! Я просто идиот! Вместо того чтобы постараться утешить, на тебя накинулся! Шен! Шен, это лишь мгновение отчаяния, ты же хочешь жить! Хочешь! Нам ещё надо прибить этого красноволосого! И Тань-Таня заодно! И Эмэна! Смотри, сколько дел! Демон Ночи вернулся в моём мире. Как мне с ним справиться, я не знаю! Чжань – наш Вэй, он теперь в смертельной опасности. Не покидай нас! Я не смогу защитить его без тебя! Шен, пожалуйста, не уходи…» «Как позвать на помощь? Шен ещё дышит! Его надо спасать! Что же ты наделал, глупый! Зачем же так-то?» Ибо хотел бежать, чтобы попытаться привлечь внимание, но этот момент прошлой жизни не отпускал его. Не позволял даже двинуться с места. А его истошный крик был не громче колыхания цветов в глухую ночь. Ибо упал на колени, глядя на то, как жизнь медленно покидает Лан Шена, и ничего не мог поделать. «Неужели это всё?» – повторял он, а слёзы крупными каплями катились по щекам и растворялись в воздухе, не оставляя следа. Тишина, лишь стрекотание сверчков раздавалось в ночи… как же тихо… темнота неспеша накрывала Ибо, погружая его в свой кокон целиком, и в тот момент он понял, что это действительно всё… … «Медленно, очень медленно… но почему так медленно кто-то разговаривает? Это просто невыносимо… И этот шум… кто-то рядом… зачем он бьёт меня?..» – вязкой жижей растекались мысли в голове Лан Шена. Туман медленно рассеивался, и когда Бывший Бог приподнял тяжёлые веки, то первое, что он увидел, – это перепуганное лицо госпожи Хун Ху. Страх в её глазах мгновенно сменился гневом, едва она осознала, что Лан Шен пришёл в себя. Демоница слёту залепила ему ещё несколько искромётных пощёчин, от которых сознание прояснилось окончательно, переливаясь в голове звонкими колокольчиками. Лан Шен недовольно поморщился, вяло пытаясь прикрыться от града заслуженных оплеух. Он понял, что всё так же сидит в оконном проёме. – Очнулся!.. Ну ты и напугал меня! – И ты меня спасаешь? Почему все рвутся меня спасать, не спрашивая? – простонал Лан Шен. От слабости он еле ворочал языком. – Нужно мне тебя спасать, как же! Я свою жизнь спасаю! – сдвинув брови, проворчала Хун Ху. Она понюхала лезвие ножа и недовольно поморщилась. – Сок чёрной орхидеи, чтобы кровь не сворачивалась. Подготовился! – Лисичка замахнулась, и ещё одна оплеуха едва не обрушилась на пылающую щёку Лан Шена, но демоница сдержалась. А после, с каким-то звериным остервенением откупорила зубами пробочку внезапно появившегося в её руке пузырька и, схватив руку Лан Шена, немилосердно плеснула в кровоточащую рану тёмно-бордовую, почти чёрную жидкость. Едкий запах ударил в нос, а в руке мгновенно разразился ад. Но ни крика, ни стона Бывший Бог не выдал, хоть боль и требовала его голоса. – Винный уксус, – пояснила Хун Ху. – От инфекции и кровотечения. Заодно эта боль послужит тебе уроком. Вжавшись в оконный проём, Лан Шен стиснул зубы и отвернулся, на несколько мучительно долгих мгновений оставшись без дыхания. Дрожа от напряжения, он терпел молча, осознавая, что за свой проступок заслужил наказание ещё и посерьёзнее. Хун Ху плеснула ещё уксуса, чтобы смыть кровь. Рука Лан Шена дрожала от боли. – Устроить бы тебе хорошую порку! Чтобы выбить из головы эти глупости! – Устрой, – его сдавленный голос звучал очень тихо. Печальный взгляд отрешённо смотрел в сторону. – Ой, не искушай меня! Ты у меня на попечении… Если с тобой что-то случится, то наш общий знакомый меня со свету сживёт!.. – она замолчала, пристально глядя на Лан Шена. Её пылающий негодованием взгляд вдруг смягчился, перестав метать молнии. – Лан Шен, – тихо произнесла она, видимо понимая, что грубость сейчас не лучший способ разрешить ситуацию. Бывший Бог по-прежнему сидел отвернувшись, тихо переживая боль. – Лан Шен, я понимаю, что тебе тяжело… Дай себе время, и боль утихнет. Раны затянутся, какими бы глубокими они ни были… Скажи мне, я всё сделаю, чтобы тебе как-то стало легче в этих условиях. Что ты хочешь? Всё, что в моих силах, я исполню. Но не делай так больше, прошу. Иначе… – она сузила свои огромные выразительные глаза, – иначе мне придётся забрать у тебя все ножи и приставить к тебе двух охранников. Да, пожалуй, я так и поступлю! – Не надо… – тихо отозвался Лан Шен, уже давно осознавший, что виноват. – Я больше так не сделаю. Обещаю! – подняв на неё уставший взгляд, он спросил: – Как ты меня нашла? – Лисий нюх весьма чувствителен. Запах крови я учую всегда. Не вдаваясь в подробности, ответила демоница. А Ибо вдруг понял, как это произошло. В тот момент, когда Хун Ху сидела в своей комнате и разбиралась с платёжными документами, её чуткий лисий нюх уловил сильный, даже яркий, запах свежей крови. Она знала, что в её доме иногда проливается кровь, но не в таком же количестве. Заподозрив неладное, она отложила бумаги и направилась по следу. Влекомая этим запахом, Хун Ху вышла в сад и проследовала вдоль стены дома. Там она и наткнулась на целую россыпь окровавленных бумажных бабочек. Кап… кап… Хун Ху подняла взгляд – в оконном проёме, освещённый лунным светом, свесив голову, сидел Лан Шен. Его рука повисла, а с окрасившейся багровым цветом ладони тихо утекала жизнь. Кап… кап... Несколько капель попали на лицо лисички. Запах смерти был ещё далеко, но жизнь уже готова была уступить ей место. Вне себя от ужаса и гнева демоница рыжим вихрем влетела в окно – несколько пощёчин привели Лан Шена в чувство… – Знаешь, когда на моих глазах убили маму и любимого, мне тоже хотелось умереть, – тихо проговорила Хун Ху, пряча печаль в глазах за длинными ресницами. Она медленно перебинтовывала раненую руку Лан Шена, стараясь сделать перевязку аккуратной. – Я ненавижу Богов. Они отняли у меня всё… Честные слова демоницы не задели Лан Шена. Он понимал, что вражда между Демонами и Богами будет вечна, так же как и уяснил то, что не все Демоны одинаково плохие, как и не все Боги хорошие. Но какая насмешка судьбы, ведь именно Боги и у него отняли всё… – Ты была влюблена? – слегка удивился он. – Я думал демоницы-лисы… – Ты думал, что мы не способны на любовь? – усмехнулась Хун Ху. – Какое заблуждение. Ещё как способны! Но мы влюбляемся раз и на всю жизнь. Поэтому, если теряем любимого, наше сердце потухает и больше никто не сможет его разжечь. Он был моим единственным, моим огнём. Такой быстрый и смелый. Мой демон-лис. Его звали Луман (безрассудный). Я росла здесь с матерью, а он жил в лесах и хотел забрать меня с собой, – она вздохнула. – Но случилось то, что случилось. Лан Шен посмотрел вдаль. Он догадался, что в тот день, когда Тань-Тань отправился с отцом на рейд, состоялась казнь не только матери Хун Ху, но и её любимого. Неудивительно, что она так ненавидит Богов. Как же она его-то терпит? Пусть бывшего, но всё же Бога! – Я знаю, что там был Тань-Тань. – Знаешь? – она не была удивлена. – Наверняка он похвастал, как решил оставить жизнь юной демонице и даже дать ей шанс спасти жениха? – Об этом он не рассказывал. – Вот как? А хочешь знать, откуда у меня кнут Ле? Когда Луман стоял, связанный магическими путами, и ждал смерти, Тань-Тань вдруг дал мне в руки этот кнут и поставил условие: если я смогу сбить стрелу раньше, чем она пробьёт грудь Лумана, его отпустят. Божественные путы, они причиняют чудовищную боль демонам, но Луман сносил всё молча. Вернее, он не молчал – его язык был остр, как наконечник стрелы, который потом и пробил его сердце… Я не справилась, не смогла спасти его. А после, когда рыдала над телом любимого, подошёл Тань-Тань, отдал мне этот кнут со словами: «Тренируйся, и у тебя получится». И я тренировалась. Научилась сбивать в полёте не только стрелы, но даже дротики и мелкие камни, но что с того? Лумана этим не вернёшь. Лан Шен не знал, что сказать. Он, призванный бороться с тёмными, сейчас не был ни на стороне Богов, ни на стороне Демонов – он был на стороне справедливости. Как оказывается просто ошибиться и принять белое за чёрное. – Не туго? – смахнув печаль с лица, спросила Хун Ху. Перевязка была завершена. Рука, пульсируя болью, обессиленно лежала на животе. Состояние было прескверное. От слабости кружилась голова, и тошнота подступала к горлу. Лан Шен прикрыл глаза и вдруг почувствовал, как что-то гладкое было вложено ему в ладонь. Он опустил взгляд – на ладони сиял голубоватым светом овальчик Байгуана. Подарок Тань-Таня. Как же он его ещё не выбросил? Он вспомнил, что камень так и остался лежать на столе там, где Бог Сыска его оставил. Лан Шен помрачнел и, собираясь исправить ошибку, размахнулся, да так, что едва не свалился с оконной рамы. – Что ты делаешь? – воскликнула лисичка, перехватывая его слабую руку. – Выбрось его! – прохрипел Лан Шен. Сил в голосе было не больше, чем в руке. – Ты с ума сошёл? Такими вещами не разбрасываются. Это же Байгуан – божественный камень. А тебе он сейчас необходим как воздух. Он поможет восстановить твою силу. Конечно, Лан Шен знал, на что способен этот камень. Он может не просто восстановить силу, а умножить её во столько раз, что даже самый немощный смертный будет в состоянии взрастить в себе духовное ядро и, совершенствуясь, освоить магию. Он понимал, на что рассчитывал Тань-Тань, когда, рискуя своим положением, принёс его сюда – дать Лан Шену второй шанс, дать ему возможность восстановиться. Но Бывший Бог даже на пороге смерти не примет этот дар. Подарки Тань-Таня слишком дорого ему обходятся. – Мне он без надобности. Можешь забрать его себе! – упрямый взгляд упёрся в пол. Хун Ху смотрела на камень в своей руке и несколько секунд боролась с сильнейшим искушением, но здравый смысл всё же возобладал. Она догадалась, от кого Лан Шен мог получить этот редкий артефакт, и не очень хотела вновь навлечь на себя гнев Тань-Таня. – Ты потерял много крови! Это очень опасно, Лан Шен. Возьми камень! – Нет! – В таком случае, выбирай! – лисичка сузила глаза, которые в полумраке превратились в чёрные щели. – Либо Байгуан, либо моё исцеляющее зелье! – На ладони у Хун Ху появилась чёрная бутылочка. – Сил у меня больше, поэтому считаю до трёх и делаю выбор за тебя! Лан Шен помрачнел ещё сильнее. Этот выбор был ужасен! Вернее, его вообще не было. Он молчал. Одно было хуже другого. Да тут даже третий вариант не подходил – если взять его собственные лекарства, то и они приятным вкусом не отличались. – Раз… два… – Давай своё зелье, – буркнул он, забирая бутылёк. В любом случае божественным камнем Лан Шен не воспользуется. – Что в нём? – То, что тебе нужно. Лан Шен недоверчиво покосился. – Не переживай, в нём нет тёмной магии. Там собраны очень редкие ингредиенты: сок кровавого папоротника, слизь муравьиной улитки и семя дракона. Всё для твоего здоровья. Одно восстановит кровь, другое заживит рану, а третье вернёт тебе силу. Лан Шена передёрнуло лишь от её слов. Насколько он знал, достать такое можно было только на чёрном рынке. Ибо усмехнулся, понятно, кто поставляет – хулиганьё-вороньё. «Ну что, пей теперь, засранец!» – злорадствовал он, глядя на несчастный вид Лан Шена. Бывший Бог поднёс пузырёк к носу, и его едва не вырвало от одного только запаха. – Что ты морщишься? Пей, а не нюхай! Чтоб выпил всё до дна. Иначе волью силой! Не сомневайся, оно тебя быстро поставит на ноги. А это я положу сюда. – Байгуан с приятным стуком опустился на полочку возле окна. Лан Шен смотрел на пузырёк с таким видом, словно из него сейчас что-то должно выпрыгнуть. Он боялся, что если сделает хоть глоток, его сразу же вырвет. – Пей! Или мне помочь тебе? – лисичка была настроена решительно. – Я сам. Лан Шен сдвинул брови. Почему всем так хочется напоить его насильно? Наконец он выдохнул и, зажмурившись, опрокинул содержимое бутылочки себе в рот. Еле сдержав рвотный позыв, Лан Шен с глухим негодующим звуком заставил себя проглотить снадобье. Более отвратительного лекарства он в жизни не пил. Вкуса почти не было, но запах был таким, будто внутри что-то стухло этак лет сто назад. Сморщившись, Лан Шен зажал рукой рот, опасаясь, что этот чудодейственный напиток вот-вот вырвется наружу. Но надо отдать должное: насколько был противен вкус зелья, настолько сильно его действие. Буквально через пару мгновений Бывший Бог почувствовал, как тепло, разливаясь по всему телу, уносит ощущения слабости, даря жизненный тонус. Забирая опустевшую тару, Хун Ху улыбнулась отметив, как на лицо Лан Шена, хоть и такого недовольного, вернулся лёгкий румянец. – Ну? Лучше? Позвать тебе Лиана, – спросила демоница перед уходом. – Он может просто посидеть с тобой. – Нет, пусть отдыхает. Лан Шен хотел остаться один. – Кстати, Лиан жаловался, что ты ничего не ешь. Еда, что он приносит, почти нетронута. Тебе не нравится еда? Скажи, что ты любишь, и мои повара приготовят. – У меня нет аппетита, – ответил Лан Шен, неуверенной походкой направляясь к кровати. – Лан Шен, если в теле Бога ты мог не есть месяцами, питаясь лишь духовной силой, то в теле обычного смертного этот номер не пройдёт. Если ты не будешь есть как надо и спать, то вскоре заболеешь, и обе наши жизни будут под угрозой. Если ты не начнёшь есть, буду кормить тебя насильно. Понял меня? После этих категоричных слов Хун Ху покинула комнату. Лан Шен лежал на своей роскошной кровати, сжимая в ладони забинтованную руку, и чувствовал, как боль от раны растекается и пульсирует в такт биению его сердца. Комната была наполнена тихим, успокаивающим светом, который словно напоминал, что кроме тьмы есть и надежда. Он должен научиться жить в этом мире. Научиться принимать себя таким, кто он есть… И, главное, научиться жить без Вэя. Глядя на свою руку, он решил, что больше не станет источником собственного разрушения, а найдёт в себе силы строить свою жизнь заново.