Нет назад пути!

2.4. – Другая жизнь. Глава 48 – Унесённая боль.   Цепенея от страха, Вэй сидел на краю кровати в ожидании первого удара. В комнате повисла звенящая тишина, в глухой пустоте которой, он лишь слышал бешеные удары собственного сердца. Он знал, что будет очень больно, настолько, что захочется молить о пощаде или даже смерти. Но это будет лишь момент слабости, который надо пережить.  В тот момент, когда его губы коснулись губ Лан Шена, ему было всё равно, что на них смотрит всё поместье, и плевать на последствия. Он спасал любимого и был рад, что может это сделать, вспомнив про эту магию Печати Души.  Мысли возвращались к тому поцелую, к тем ощущениям, которые до сих пор хранили его губы, но всё же постепенно уступали место липкому страху. Эйфория прошла, теперь он сидит один, запертый в комнате, и прислушивается к каждому звуку с улицы. Надо просто пройти через это. Ведь то лишь малая часть того, что пережил из-за него сам Лан Шен. «Приступай!» – донёс ветер голос главы поместья.  Затем раздался звук удара и… пришла она! Непостижимая, невероятная и сокрушающая. Вэй вздрогнул всем телом, словно его в самом деле ударили кнутом. Спину прожгло до кости. От резкой боли Вэй прогнулся и, сведя лопатки, откинул голову назад. Но из приоткрытого рта не вырвалось ни звука – он так и остался в сжатом от напряжения горле. Тело юноши мгновенно покрылось капельками пота, дыхание превратилось в рваный шум. Это был лишь первый удар, а казалось, что его уже разорвали на части. И тут же спину ошпарило новой порцией огня. Вэй упал на кровать. Из горла вырвался надрывный крик.  Главное, Лан Шен в безопасности, – теплились слабые отголоски мыслей где-то в глубине сознания, и это придавало ему сил.  Звук удара. Вэй сжал пальцы так, что ногти впились в плоть. Уткнувшись лицом в покрывало, он заглушил свой неистовый вопль. Такой сильной боли он ещё никогда не испытывал. Спину словно кромсали ножами, отрывая от Вэя кусок за куском. И нельзя было ни ослабить её, ни скрыться. Удар! Юноша перекатился на спину, тут же выгнувшись дугой. На шее, словно синие ветви, вздулись вены. Крик, как дань, отданная боли, разнёсся по пустой комнате. И когда, казалось, что это предел и сильнее быть не может, новая волна накрывала поверх старой, становясь ещё пронзительнее и острее. Вэй метался по кровати, задыхаясь от собственных криков. Звука ударов он уже не слышал. Боль превратилась в сплошную пульсирующую массу. Во рту появился привкус крови. Перед глазами поплыли красные круги, но нельзя терять сознание –иначе сила магии рассеется. Вэй мотнул головой, стараясь держать в памяти любимый образ, но боль перетягивала все мысли на себя; они ему уже не принадлежали. Его тело словно прожигали огнём. Вэй потерял счёт времени. Казалось, что он завис в каком-то огненном пространстве, откуда нет выхода. Ещё удар – и ещё! Вэй с протяжным хрипом скатился с кровати. Пальцы, царапая пол, впивались в деревянные доски. Всё тело – как натянутая тетива. Куда деваться от этой муки? Как ослабить её? Как пережить? Вэй погрузился в неё настолько, что уже не понимал, где находится и что происходит. С промокшего от пота лица ручьями катилась влага. Но, несмотря ни на что, в этой адской муке, в этой агонии, Вэй ни на секунду не пожалел, что взял на себя эту пытку. Тело Шена не выдержало бы такого испытания, а Бывший Бог скорее бы умер под кнутом, чем отдал шкатулку. Что говорить – даже с ядром Лан Шена, Вэй еле выдерживал удары, которые становились всё нестерпимее… …– Героем себя возомнил? – услышал Бывший Бог резкий голос за спиной. Мин Тао приостановил порку. Через секунду в поле зрения замаячила его крупная фигура. В своих золочёных одеждах глава боялся испачкаться кровью, поэтому не решался подходить слишком близко к привязанному к столбу «герою». Лан Шен, видел, что стоит в луже собственной крови и ощущал прохладу от пропитавшейся влагой одежды. Больше ничего, даже руки не затекли в тугих путах. Но его крики во время порки были всё же правдивы; то были яростные эмоции негодования за мучения Вэя. – Таких крепких я ещё не встречал, – помолчав, добавил Мин Тао, голос его смягчился. – Достойно похвалы, но не в этой ситуации. Воров мы не чествуем! Ты же понимаешь, что мы всё равно выбьем из тебя признание. Лан Шен упрямо уставился в расплывающуюся перед глазами точку. От потери крови он ощущал лёгкое головокружение и подступающую слабость. Полуприкрытые глаза блестели от непролитых слёз. Лицо выражало прежнюю холодную неприступность. – Молчишь! У тебя есть шанс сказать сейчас, пока я не приказал принести кнут, вымоченный в винном уксусе и жгучем перце. Такого не выдерживал никто. Слышишь меня? – Мин Тао начинало раздражать высокомерное нежелание Лан Шена реагировать на его слова. – Твоя спина вся в ранах. Представляешь, что ты почувствуешь, если на них только лишь капнуть этой жидкостью? А что будет, если ударить вымоченным в ней кнутом? Неужели не страшно?.. Почему ты упрямишься?.. Лекарь Лан!.. Верни шкатулку! Она тебе не принадлежит!  – Она и вам не принадлежит. Вы же сами её украли! Мин Тао в лёгком замешательстве хлопнул глазами, взгляд его вдруг потеплел.  – Может быть, ты хочешь денег? Я могу дать… много! Скажи, сколько тебе надо? Назови сумму!  – Считаете, что всё можно купить? – Конечно, у каждого есть своя цена! – ответил глава поместья, сделав вид, что не заметил иронии в голосе Лан Шена. – Так сколько ты стоишь?  Получив от него лишь презрительную усмешку, глава поместья сузил глаза, превратив их в две маленькие щёлочки. – Я понял! Ты думаешь, шкатулка даст тебе больше! – проговорил он, понизив голос. – Хорошо. Я согласен и на такой договор. Давай, мы вместе: я, господин Мин Мэй-Цзы и ты, используем силу её магии. И все будут в выигрыше. Договорились?  Прикованный к столбу, истекающий кровью Лан Шен повернул голову, встретившись с колючим взглядом главы поместья.  – Действительно выгодно...  – Ну? Согласен! Хорошая идея, правда же! Так где шкатулка? – с нажимом спросил Мин Тао. – Только ничего такого не будет, – прошептал Лан Шен. – Эта шкатулка – ловушка. Камень, который якобы должен дать вам желаемое, освободит лишь Демона, заключённого в нём. Как только он получит свободу, он убьёт вас всех. Даже не сомневайтесь, – Лан Шен говорил медленно, делая долгие паузы между словами, словно действительно страдал от боли. – Заклятие Каменного Сердца – очень суровый приговор. Демон заточён в собственном сердце и терпит невыносимые муки. Представляете, какой свирепый он будет, когда получит свободу? Сейчас вы находитесь под заклятием этой шкатулки, вами движет даже не ваше желание, а желание того, кто хочет освободить этого Демона. – Враньё! Не пытайся запугать меня! Если там скрыт Демон, зачем бы ты её сам взял? Несомненно, чтобы воспользоваться самому! Но даже не думай об этом. Я вырву из тебя это признание и получу шкатулку, чего бы это мне ни стоило! – В таком случае… если шкатулка всё же попадёт к вам в руки, у вас будет всего несколько секунд, чтобы убить Демона до того, как он обретёт силу. Но даже тогда убить его будет довольно сложно, ведь он может принимать облик любимых. Не позволяйте ему завладеть камнем, это его сердце, в нём его сила. Конечно, Бывший Бог понимал, что бесполезно призывать к разуму – он сейчас спит, околдованный заклятием; цель Лан Шена была потянуть время, чтобы дать Вэю передышку перед новой пыткой, которую они непременно применят. – Несите кнут! – гаркнул глава поместья. По толпе собравшихся прокатилось волнение. Послышались возгласы: «Одумайтесь, господин, вы так можете его убить!», «Господин, остановитесь!» Но кто бы их слушал? Исполнитель наказания взмахнул принесённым кнутом. Звонкий щелчок заставил замолчать всех. Брызги от жгучей смеси попали Лан Шенуна лицо, и даже капля, проскользнувшая в глаз, не вызвала жжение. Это всё доставалось сейчас Вэю. Глава вернулся к своему зрительскому креслу и дал знак экзекутору. Тот мгновенно отвёл кнут в сторону, снова раздался свистящий звук, разрезающий воздух, и тяжёлый удар придавил Лан Шена к столбу. Он истошно закричал, но не потому, что почувствовал боль, – Бывший Бог понимал, что если он не отреагирует, это действительно станет подозрительно. Кнут, оглушая слух, врезался в спину, разрезая старые раны на более глубокие, новые. Огненная жидкость, проникая внутрь, разъедала плоть, и всё это сейчас переживал его Вэй! «Что же делать? Как это всё прекратить?» – лихорадочно думал в тот момент Лан Шен.  Удар! Брызги крови вновь оросили его лицо. Бывший Бог проявил всё своё мастерство актёра, вспоминая опыт порки, чтобы его отчаянно-слёзный крик выглядел как можно правдивее. Сжимая пальцы и повисая на руках, Лан Шен кричал, прогибая спину, и даже у стоявшего неподалёку Ибо прошёл мороз по коже – настолько Бывший Бог был правдоподобен. Но, скорее, тут сложно было поверить в обратное – в то, что Лан Шен в этой ситуации совсем ничего не чувствует. Столько крови было вокруг. Спина его напоминала изорванный багровый холст, на котором не осталось живого места. Его крики, доведённые до рыданий, трогали, пожалуй, ещё только собравшихся домочадцев. Главы же были холодно неприступны. На этот раз удары обрушивались неспеша, видимо, чтобы дать мученику до конца прочувствовать каждую каплю жгучей влаги, что с кнута проливалась в его рваные раны. «Что делать? Вэй сейчас умирает от боли!» – стенало сознание Лан Шена. И тут мысль! – «Потерять сознание! – почему он раньше не подумал об этом? – Нужно потерять сознание! Тогда они прекратят!» После четвёртого удара Лан Шен так отчаянно вскрикнул, что надломил голос. Ноги подкосились, и, закатив глаза, он повис на привязанных веревками руках. Голова безвольно опрокинулась на грудь.  – Он потерял сознание! – Господин, остановите наказание!  Послышались испуганные возгласы из толпы.  Мин Мэй-Цзы поднял руку, палач придержал тяжёлый кнут.  – Живой? – с некоторой тревогой в голосе спросил он.  – Дышит! – ответил исполнитель наказания, проверив дыхание Лан Шена.   – Ударь ещё раз! – выкрикнул, пылая гневом Мин Тао.  По всей видимости, он решил проверить, не притворяется ли Лан Шен. И только после того, как кнут снова прошёлся по его растерзанной спине и несчастный никак не отреагировал, покачиваясь на верёвках, глава поверил в то, что Лан Шендействительно потерял сознание. – Заприте его в подвале! Продолжим, когда придёт в себя!  Но не только собравшимся зрителям было больно смотреть на это зрелище –бледного Мин Ю всего трясло. Вид крови его так напугал, что он начал икать от волнения. Младший Мин был не готов увидеть настолько страшную пытку. Когда кровь сплошным потоком начала заливать спину Лан Шена, Мин Ю замутило. И как бы он ни ненавидел лекаря Лана, такого никак ему не желал. По правде говоря, он думал, что желал, но стоило столкнуться с реальной жестокостью на деле, как нежное сознание малыша Ю тут же протестующе восстало. Мин Ю пошатнулся и, еле сдерживая приступ рвоты, убежал за угол дома, чтобы выплеснуть в траву весь свой завтрак. Тем временем Лан Шена отвязали. Его запястья светились ярко-красными полосами от тугих ремней. Изображать бесчувственного было совсем несложно. По сути, он и был таковым, не чувствуя почти ничего. Просчитав носками ног ступени, Лан Шен понял, что его спускают вниз, а после почувствовал довольно грубый толчок. Неловко повалившись на что-то жёсткое, Бывший Бог остался неподвижным, пока не стих лязг железных дверей и замков. Он открыл глаза и понял, что лежит на старой промятой кушетке, покрытой полуистлевшей от времени циновкой. И кроме лежанки больше ничего в этом пропитанном сыростью и плесенью подвале не было. Лан Шен повернул голову. Маленькое помещение из грубо отёсанных камней, под потолком пробито окно, совсем крохотное, – это был единственный источник света, делавший тёмное помещение менее мрачным и дававший слабый глоток свежего воздуха в этом затхлом подвале. Лан Шен завёл руку за спину, стараясь ощупать свои раны. Под слоем липкой крови, залившей спину, пальцы почувствовали вспухшие бугры и края разорванной плоти.  «Даже не трогай. Спина у тебя в очень плохом состоянии!» — подал сочувственный голос Ибо.  Лан Шен попытался сесть, осознавая, что начинает понемногу ощущать себя. Чувствуя пока ещё лёгкие пощипывания и покалывания на спине, он догадался, что магия начала ослабевать. «Словно отходит заморозка, а операция ещё не окончена. Ой, сейчас ты повоешь, друг мой!» – поморщился Ибо.  Ощущения возвращались очень быстро. Боль нарастала словно прилив, волна за волной, затапливая сознание Лан Шена. Ощутив её безжалостный напор, он утробно застонал, упав на кушетку и сжавшись от напряжения. Но она всё росла, прокатываясь раскалёнными углями, сбивая дыхание и срывая голос до крика, и казалось, нет её силе конца. Понимая, что его могут услышать, Лан Шен заткнул рот полой одежды, отправляя в неё свой сдавленный, полный муки вой. Боль жгла, резала и разрывала, одновременно растекаясь адским пламенем, пожирающим его плоть. Лан Шен не знал, куда деваться, как справиться с этим злым натиском. На лбу проступил холодный пот, он весь дрожал, а дыхание сбилось. И тут комната словно закружилась, теряя чёткость очертаний и превращаясь в вязкий туман. Лан Шен понял, что теряет сознание. Его слабое тело дало ему передышку…  Он не знал, сколько так провалялся, только когда открыл глаза, за окном сгущались сумерки. И подвал почти погрузился в полную темноту. Боль терзала вроде бы как с меньшей силой, или Лан Шен привык к ней. И всё же ему хватило сил, хоть и не без труда, но сносить её молча. Лан Шен не знал, что в то время, пока он лежал без сознания, его пробуждения терпеливо ждал Уголёк. И Вэй отправил своего верного помощника, как только смог двигаться после агонии, что испытал от порки Шена. Он понимал, что боль вот-вот вернётся в тело любимого и помочь ему нужно как можно скорее. А избавить от мук сможет только артефакт, созданный им же самим – его божественная кровь…  Дрожа, Лан Шен приподнял голову и увидел странное создание, которое подлетело к нему, едва почуяло здесь жизнь. Уголёк с белой короной на голове. Нет, это была не корона. Это были две полупрозрачные бабочки-весточки, сидевшие на голове у дракончика одна на другой. Бывший Бог обратил внимание, что верхняя бабочка была ярче и словно искрилась. Он понял, что она заполнена и несёт в себе послание, тогда как вторая, ещё пустая, только ждёт, когда сможет наполниться его голосом. Дракончик с бабочками, которые были вдвое больше его головы, смотрелся так потешно, что, несмотря на боль, Лан Шен даже улыбнулся, – правда, получилось криво, зато искренне. В коротких лапках он еле удерживал лиловый пузырёк. Пузырёк скользил в его когтях, и дракончик, цокая по фарфору коготками, то и дело перехватывал его, сохраняя от падения.  – Привет, дружочек! Принёс мне послание от Вэя?  Уголёк скинул пузырёк в руку Лан Шена и с облегчением выдохнул. После чего выжидательно воззрился на Бывшего Бога.  – Что? Вэй велел проследить, чтобы я это выпил?  Немигающий взгляд глаз-бусин дал понять, что именно так он и сказал. Бывший Бог понимал, что И Вэй мог предположить, что Лан Шен откажется от помощи, но на самом деле бедный Шен еле дышал, дрожа от боли, и был готов принять что угодно, лишь бы избавиться от этой муки. Уговаривать не пришлось. Его кровь не только снимет боль, но и залечит раны. А не лечить их было нельзя: с человеческим телом шутки плохи, если не следить за здоровьем, откажет – и глазом не успеешь моргнуть.  Лан Шен выпил всё до капли. Всё! Теперь от его прошлого «я» ничего не осталось.  Боль отступила мгновенно, и раны стали понемногу затягиваться. Ощутив этот слегка щекотящий эффект, Лан Шен улыбнулся. Бабочка, мерцающая пыльцой, спорхнула с головы дракончика, сев повеселевшему узнику на плечо. Он тут же услышал любимый голос. И хотя голос звучал ровно и так же нежно, Бывший Бог не мог не уловить скрытую в нём боль, а некоторые паузы ясно дали понять, что в тот момент И Вэй ещё переживал страдания. Шен закрыл глаза и словно почувствовал присутствие Вэя рядом.  «Мой Шен!.. Уголёк принёс тебе лекарство, выпей его и не сердись на меня. Я знаю, ты в ярости… но теперь спасать твою жизнь – моя задача. Ты сам подарил мне это право… Заботиться о тебе теперь моя задача. И этот твой дар – моё счастье… Не переживай за меня, это испытание только меня закалило. Со мной всё хорошо… Передай с бабочкой, как отправить шкатулку в Небесное Царство. Потерпи немного, мой Шен, как только я всё сделаю, я приду за тобой… Люблю тебя!»  Едва сообщение закончилось, бабочка тут же рассыпалась искрящейся пыльцой, которая мгновенно растворилась в воздухе. Шен открыл глаза – голос любимого ещё звучал в его голове. «Люблю тебя». Он улыбнулся. Эти два простых слова могли вернуть Шена к жизни даже без лекарств. Как бы он хотел услышать их снова. Ну почему эта магия такая мимолётная?..   Как только Вэй успел записать послание и отправить его с Угольком, в комнату вошёл старший Мин, дядя Мин Мэй-Цзы. И палка в его руке ничего хорошего не предвещала.  – И Вэй! – строго произнёс он.  Сдвинутые брови и сжатые губы говорили о крайней степени недовольства.  Вэй молча поднялся с пола, глядя на дядю с той же неприязнью. Только что гулявшая улыбка на его лице мгновенно сошла. – Твой отец перед смертью просил меня, чтобы я заботился о тебе, и поручил твоё дальнейшее воспитание мне. Но видимо, кто-то из нас что-то упустил в твоём обучении. Я намерен попытаться исправить это! Тебя никогда сильно не наказывали – видимо, напрасно. Современная молодёжь распущена и растлена, всё из-за того, что слишком мягкое воспитание! Надеюсь, этот урок ты запомнишь! И сделаешь верные выводы! Опустись на колени и не терзай мой слух криками.  Юноша не двинулся с места, глядя в сердитые глаза дяди.  – За что вы собираетесь наказать меня, дядя?  – А ты не понимаешь? – закипел он. – Ты даже не осознаёшь свой проступок? Ты придавался разврату прямо на глазах у всех! Я выбью из тебя этот греховный путь, ведущий к погибели.  – Любовь и её проявление – это высшее благо, которое нам подарили Боги, почему же оно ведёт к погибели? – встал на защиту своих чувств И Вэй. – И Вэй! Своё проявление ты показал прилюдно! – рявкнул дядя Мин, сотрясая палкой перед лицом племянника. – Твой проступок, это неуважение к традициям, к предкам. Поступок, позорящий доброе имя твоего отца и нашего рода!  – В таком случае, почему же прилюдное проявление любви считается позором, а открытое проявление немыслимой жестокости – добродетелью? – Вэй тоже повысил голос. Перенесённая только что боль и осознание того, что это было предписано Лан Шену, вызывали в нём не меньше гнева, который пылал сейчас в его взгляде. Предстоящее наказание его совсем не пугало. Дядя и раньше мог вспылить и всыпать Вэю даже без особой причины, что юноша всегда сносил молча и покорно. Но с недавних пор всё изменилось. И Вэй уже не был прежним робким мальчиком, идущим на поводу у строгого воспитателя, – его характер закалился. И не только сила божественного ядра его закалила, это сделала любовь! В его сердце теперь горел этот огонь, сжигающий страх и неуверенность.  Мин Мэй-Цзы выпучил глаза: – Наглец! – закричал он, занося палку. – Ещё голос на меня повышаешь! – жёсткий удар прошёлся по плечу. Вэй не шелохнулся, хоть боль на какое-то время выбила все силы из руки. – Как ты смеешь так разговаривать! Этому тебя тот лекарь научил? У него ты научился этой дерзости? Я узнавал, кто он. Небесные Чертоги! Никто не знает такой местности! «Весенний Дом» – вот его обиталище! Человек без рода, без имени! – брызгая слюной, кричал первый дядя, нещадно охаживая Вэяударами, каждый из которых был наполнен ненавистью и презрением. – Если я узнаю, что ты там бывал, я тебе все ноги переломаю! Таких падших людей, как лекарь Лан, на порог приличного дома нельзя пускать. А мы его с таким радушием приняли, вот он чем нам отплатил. Назвал себя лекарем, а на самом деле обычный вор! Вэй сам не знал, как сдержался в тот момент. Он перехватил летевшую на него палку и сжал так, что она раскрошилась в его руке, словно сухарь. Его глаза метали не просто молнии, в них пылало пламя, готовое сжечь оскорбителя сию же секунду. Нельзя сказать, что старший Мин в тот момент не испугался. Вэй показал немалую силу, к тому же его рост позволял ему смотреть на дядю свысока. Мин Мэй-Цзы отшатнулся, глядя на обрубок, что остался в его руке; в глазах вместе с растерянностью мелькнул страх. Такого отпора он никак не ожидал. Признаться, Вэй и сам испугался, что в тот момент за клевету на Лан Шена он попросту прикончит дядю на месте; в его опущенной руке уже собрался магический свет боевой магии. Вэй с большим трудом заставил себя успокоиться и втянул обратно опасную сферу. Видя, что Вэй сдержал себя, дядя вновь осмелел.  – Как ты смеешь руку поднимать на главу! Забыл, кто ты? — выставленная перед собой палка, вернее то, что от неё осталось, тряслась в такт его слов. – Сын незаконнорождённой матери, дочери служанки! Твой отец из жалости женился на этой уродливой женщине! Моя жена и я всегда относились к тебе как к своему сыну! Где твоя благодарность? – сотрясал он оставшимся обрубком. – На колени! Или я позову людей и прикажу высечь тебя публично! И Вэй молчал. Он смотрел на дядю, а во взгляде читалось разочарование. Как легко слетают маски. Он бы мог легко вышвырнуть дядю вон, связать, или же оглушить, но он понимал, что скорее всего Тань-Тань следит, чтобы всё шло как задумано. И сейчас лучшая тактика – притвориться проигравшим.     – Я приму наказание, дядя! Только избавьте меня от своей отповеди!  За свои дерзкие слова И Вэй получил сполна. Лишившись орудия наказания, дядя приказал принести розги. После чего велел раздеть Вэя до пояса и, только сломав с десяток таких розг о его спину, успокоился, потому что те вдруг закончились. Избитый юноша, дрожа от боли, еле дополз до кровати. Ему казалось, что это не кончится никогда. Тело, покрытое потом и кровавыми полосами, обессиленно повалилось на жёсткую постель. Наказание закончилось, но свист ударов до сих пор стоял у него в ушах. Стоя на коленях, Вэй стискивал кулаки и сжимал веки. Он как мог сдерживал крик, но всё же порой срывался на короткие, сдавленные стоны. Прут хлестал его неумолимо. Каждый удар оставлял яркие полосы пульсирующей боли, постепенно рассекая кожу и проникая в плоть, словно ядовитый змей, запускающий внутрь своё жало. И Вэй едва успел оправиться от взятого на себя наказания Шена, и вновь эта жгучая, режущая боль терзает его тело. Спина горела огнём. Юноша еле дышал под этим градом наносимых ему ударов. Дядюшка хлестал со всей своей беспощадной силой, останавливаясь лишь для того, чтобы поменять розгу. Вскоре весь пол был устлан их обломками.  Но как бы ни были сильны удары, слова его дяди ранили сердце Вэя сильнее. Заклятие шкатулки, возможно, и сделало его душу более чёрствой, но эти мысли ему никто не внушал. Вэй стиснул кулаки, стараясь сдержать стоны. Боль растекалась по телу, но бунт его души был куда сильнее. Конечно, это было не сравнить с тем ужасом, который он пережил некоторое время назад. В тот момент Вэю казалось, что его просто режут на части раскалёнными клинками, вместе с тем заливая внутрь кипящий уксус. Те пять ударов стали самым мучительным испытанием в его жизни… Повалившись на подушку, он всё же не смог сдержать слёз. Слишком долго он их копил. Боль и обида от услышанных слов смешались в его пылающем сердце, и им было уже тесно. Он понимал, что нужно просто выплеснуть это, одному, без свидетелей, чтоб просто стало легче. Несколько тихих слезинок промокнули наволочку подушки. Он прикрыл глаза и попытался успокоиться. Но совсем без свидетелей не получилось. Ибо был тут, рядом – сочувствующим наблюдателем. Ему безумно хотелось приласкать и успокоить Вэя, снять его душевную и физическую боль. Ох, если бы он только знал как! Глянув на И Вэя, Ибо болезненно поморщился: его спина была похожа на изрисованное красными полосами полотно, где бездарный художник хаотично набросал тонкие кровавые мазки. Вэй протяжно застонал и повернулся на бок. Его пальцы потянули покрывало. Ибо было невыносимо вот так просто наблюдать, как Вэй страдает от боли. Он готов был убить этого дядюшку, у которого поднялась рука… если бы ему только позволили сдвинуться с места тогда. Но ядро держало его просто незримым свидетелем. Ибо опустился рядом, лицом к лицу. Вэй, конечно, не видел его; опустошённым взглядом он смотрел куда-то вскользь. Но это не мешало любоваться его совершенной красотой – и гнев, и радость, и печаль его красили, любые эмоции. «Чжань… – прошептал Ибо и, не удержавшись, потянулся губами, но Вэй вдруг повернул голову и отвернулся, словно бы от него. – Так тебе и надо! – досадовал Ибо. – Это Вэй, а не Чжань! И он не твой!» Слыша, как И Вэй тяжело вздыхает, Ибо понимал, насколько тягостно ему сейчас. Он видел, как Вэй пытается облегчить боль, но, видимо, она же и отнимала все силы. Всё, что Ибо мог сейчас, – это лёгким ветерком касаться волос Вэя. – Господин Вэй, – послышался робкий шёпот за дверью. – Это тётушка Мин Мян. Ваша мама, госпожа И, отправила вам лекарство. Она очень переживает за вас. Примите его. Дверь приоткрылась, и пухленькая женская ручка просунула сквозь щель небольшую пиалу, накрытую крышкой, и пузырёк лечебной мази. Видимо, то, что наказали и юного Вэя, уже стало известно по всему поместью. – Простите, мне нельзя здесь находиться, иначе меня тоже накажут. В поместье творится сущий кошмар. Глав как подменили… Домочадцы сидят по домам в страхе… Пожалуйста, больше не гневите старшего господина и выздоравливайте! Но в тот момент Вэй уже спал и ничего не слышал. По всей вероятности, ему стало немного легче, исцеляющая магия возымела действие, и юноше удалось немного поспать. «Спи! Тебе это нужно!»   Вэй очнулся внезапно, словно от удара. Внутренняя тревога вывела его из состояния сна. Как долго он проспал? Солнце уже близилось к закату. Однако сон помог ему вернуть силы. И Вэй повёл плечами – боли от жестоких ударов он не почувствовал, а рядом дежурил Уголёк, принёсший на своей голове послание от Лан Шена. Увидав своего верного помощника, И Вэй мгновенно повеселел, позабыв про невзгоды. – Давай сюда! Бабочка спорхнула ему на плечо, и через секунду возле уха он уже слышал любимый голос. Сердце забилось в радостном ритме. «Вэй, ты с ума сошёл! Зачем ты так сделал? Хотел помочь мне ценой своей боли! Как ты мог взять на себя моё наказание! Я…» – в записи послышалось сопение, а потом: – «Сотри! – сказал он по привычке, позабыв, что бабочки теперь ему не подчиняются. – Вэй! Никогда не делай больше так, и… не то… сотри! … Вэй!» – его голос смягчился. – «Спасибо! Для меня никто ничего подобного не делал. Ты взял на себя то, что я действительно был бы не в силах вынести… Защитил меня, уберёг ценой своей жертвы. Спасибо, любовь моя!.. Ты всё же безумец!» – Вэй улыбался, и когда слушал гневную тираду, и когда пролились слова благодарности. – Мы оба безумцы, – прошептал он.  «…Я всё выпил до капли, можешь спросить у Уголька, он подтвердит». – Вэй перевёл взгляд на дракончика, который в тот момент гонялся за своим хвостом. – «Вэй, отправлять шкатулку очень опасно, так же как и оставлять её у себя. Я уверен, что Тань-Тань следит за ней. Нужно быть предельно осторожными. Есть заклинание, которое может закрыть тебя от всех, даже от Богов. Но совсем ненадолго. Уголёк покажет тебе движения заклинания, я его научил. Это «Сеть Истинной Невидимости». Ирония в том, что этой магии меня научил сам Тань-Тань. Укройся ей и сделай копию камня. Шкатулку с поддельным сердцем Демона отдай главам. Таким образом мы отправим Бога Сыска по ложному следу, и у тебя будет время передать камень прежде, чем Тань-Тань обнаружит подмену. Кулон, который сейчас у тебя – это кулон моей мамы, наполни его магией и просто призови Богиню Любви Ай Мэй. Сделай это за пределами поместья, тебя никто не должен видеть. И, Вэй, будь осторожен. Если что-то пойдёт не так, не рискуй собой! Люб…» Лимит, отведённый для записи, был исчерпан, но Вэй и так понял, что Шенхотел сказать. Он перевёл взгляд на зависшего в воздухе дракончика с пойманным хвостом в зубах.  – Показывай, – улыбнулся И Вэй. Уголёк выпустил из пасти пушистую кисточку своего длинного хвоста и вытянулся в струнку. Затем сделал одухотворённое выражение мордочки и, прикрыв глазки, медленно свёл лапки, подражая опытным заклинателям. Выдержав паузу, дракончик резко распахнул свои глазки-бусины и совершил несколько чётких движений пальчиками вместе с широкими пассами лап, повторяя выученное заклинание один в один, как показал Лан Шен. Закончив, он снова прикрыл глаза, поклонился и через мгновение вновь превратился в весёлого ребёнка.  – Спасибо, Уголёк!  И Вэй в точности и без труда повторил сложную цепь движений, по сути, он восстановил их из своей памяти, то, что, оказывается, знал, вернее, знало его ядро.