Нет назад пути!

2.4. – Другая жизнь. Глава 59 – Ночь будет длинной.    Лан Шен стоял в центре погружённой в интимный полумрак комнаты. Упавшие пряди голубых волос отбрасывали тени на его бледное лицо. В запястья впились магические браслеты, державшие его опущенные руки слегка разведёнными. Это была одна из спален Энфана. Огромная, со струящимися шторами, резными подсвечниками, роскошной кроватью, окружённой прикроватными ступенями, на которых, потягивая кальян, развалился сам хозяин. Князь, помахивая метёлкой из волос Лан Шена, смаковал вкус вина, а взглядом – своего пленника. Оставшиеся на нём лишь тонкие одежды слегка выдавали телосложение Лан Шена. Очертания угадывались, рождая в мозгу Князя яркие фантазии. Наконец, Энфан поднялся и, размахивая метёлкой, вразвалочку подошёл к своему пленнику. – Красивая метёлка получилась! Волосики такие нежные, не жалко? – промурлыкал Энфан, насмешливо склоняя голову. Он сунул метёлку в лицо пленнику, игриво щекоча ей нос Лан Шена. Бывший Бог отвернулся, понимая, что каждым своим действием Энфан пытается его унизить. – Ты знаешь, что у смертных остриженные волосы считаются позором? Тебя бы попросту забили камнями. Так что считай, что я спас тебе жизнь. – Опальный Князь откинул метёлку на плечо. – Запомни, Лан Шен! Тебе не сбежать от меня. А за эту дерзкую попытку тебя ждёт суровое наказание! Ухмылка, предвкушающая долгие часы изощрённых пыток, была встречена ледяной ненавистью, в которой ярко читалось желание придушить заклятого врага. – Пора бы уже сбить этот высокомерный взгляд с твоего лица, – проговорил Энфан, взяв Лан Шена за подбородок. Тот мотнул головой и тут же получил обжигающий удар по щеке. Боль заставила Бывшего Бога зажмуриться. Рана на лице лопнула, пролившись кровавыми слезами. Князя это весьма позабавило. Он резким движением стянул с него рубашку, отбросив её в сторону. – Повеселимся? – Энфан вытащил из-за пояса тонкий прут и помахал им перед носом Лан Шена. – Жаль, мы не в моём дворце, в моём настоящем дворце. У меня там целый арсенал изысканных игрушек на любой вкус. А здесь всё так примитивно, – Энфан скорчил расстроенную мину. – Но я подготовился. Этот прут я несколько дней пропитывал особым ядом. Специально для тебя, – он с восторгом смотрел на своё творение, предвкушая предстоящую игру. – Удары оставляют долго незаживающие раны, а боль от них, говорят, просто адская! – с безумным блеском в глазах закончил он горячим шёпотом. – На колени, – приказал Опальный Князь спокойным, даже ласковым тоном. Лан Шен не шелохнулся. Он не сомневался, что Энфан в итоге заставит его это сделать, и, как бы мерзко это ни было осознавать, что бы он ни сделал – подчинился или же нет, – и то и другое доставит Князю удовольствие. – Моя радость… Твои сопротивления меня только развлекают! – посмеялся он, искоса глядя на стоящего каменной статуей пленника. – Посмотрим, сколько ты продержишься так. С этими словами он кинул прут слуге и направился обратно на своё ложе. – И не торопись! – прикрикнул Энфан. – Он должен прочувствовать каждый удар! И понять, за что он его получил! Опальный Князь раскинулся возле кровати. Его рука словно невзначай упала в районе паха, где уже заметно прибавилось. Слуга упреждающим хлопком резанул воздух. Мелкие брызги оросили прохладой обнажённые плечи Лан Шена. Кольца развели руки максимально в стороны. Сердце Бывшего Бога отчаянно забилось. Несомненно, предстоящее развлечение Энфана пугало его до дрожи в коленях. Истязание, или то, как он это назвал, – наказание – лишь циничный довод. Ведь ни повода, ни оправданий ему не требовалось. Он бы сделал что хотел в любом случае. И список его желаний не отличался разнообразием, зато исполнялся с пугающим постоянством. Палач неторопливо обошёл Лан Шена со спины. Бывший Бог внутренне подобрался. Несомненно, ожидание пытки было хуже самой пытки. Он был с этим знаком. Прут коснулся его тела сбоку, слегка, словно подсказывая место намеченного удара. После чего раздался свист, и в ту же секунду тело обожгло так, словно по нему прошлись огнём. На мгновенно обозначившемся рубце проступили крохотные капельки крови. В тот момент, когда Бывший Бог, вздрогнув, сжал кулаки и зажмурился, Энфан сжал себя там. Дыхание сбилось у обоих. Свист… удар… короткий болезненный вздох. Лан Шен стиснул зубы и, запрокинув голову, изо всех сил старался проглотить боль молча. Вэй! Перед глазами возник образ любимого – лишь он спасал его в тяжёлые минуты. Свист… удар… протяжный сдавленный стон.  Как и обещал Энфан, ощущения от этого орудия пыток были действительно особенные. Если от обычного удара очаг боли был лишь в месте его касания, то из-за яда на пруте она распространялась далеко за его пределы. И этих мест становилось всё больше. Лан Шен, содрогаясь от боли, покрылся холодным потом. Сдерживать крики становилось всё сложнее. Энфан, сжимая себя там, с вожделенной полуулыбкой копировал каждое его движение. Так же вздрагивал вместе с ним, сжимался и закусывал губы, только не в приступе боли, а в порыве страсти. Когда Лан Шен прогибался, сводя лопатки, Опальный Князь, переставая дышать, вскидывал голову; приоткрытые губы блестели. Энфан облизывал их, как голодный пёс перед видом лакомого куска. Он наслаждался каждым звуком, исходящим от Лан Шена, или тем, как он пытался этот звук подавить в себе. Хлёсткие удары добавляли остроты в восприятие чужой боли. Одной рукой Энфан гладил себя, другой ласкал свою грудь, тихо постанывая от удовольствия. Его тело стало мокрым от пота. Дыхание тяжёлым и вязким, словно мёд. Слуга не торопился, как и велел Опальный Князь, ждал, пока Лан Шен притерпится к ощущениям, чтобы наградить его новой порцией ещё более яркой и, в этой внезапной атаке, вырвать из горла пленника желанные звуки. Да, он знал своё дело. Лан Шен не сомневался, что в итоге так и будет, ждать осталось недолго. Палач заходил то с одного бока, то с другого, метя в нежные места возле подмышек. Там было особенно больно и, зная об этом, слуга с лёгкостью вытягивал из Лан Шена всё более мучительные стоны. – Да-а, хорошо, – протяжно заныл Энфан, когда Лан Шен вскрикнул громче обычного. – Как же ты меня заводишь. Горячая судорога прошла по всему его телу. Лицо Опального Князя, словно испытав похожие страдания, на мгновение исказилось, дыхание стало глубоким, а взгляд ещё более безумным. Рука ласкала всё интенсивнее, подбрасывая тонкую узорчатую ткань. Ласкала до желанного выплеска… С протяжным звуком он кончил, смочив себя там. Рука упала на ступеньку, опрокинув недопитое вино. Перед глазами Лан Шена, растворяя образ любимого, плыли тёмные круги. Сколько было уже ударов, он не считал. В сознании осталась только боль, сковывающая, терзающая и недостижимая в своей глубине. «Вот мы и снова вместе. Соскучилась? Вновь обнимаешь меня своими огненными руками, целуешь обжигающими устами. Какая же ты горячая, ненасытная… Снова держишь меня в своём плену и шепчешь мне о вечности!.. Наслаждайся моей агонией. И знай, пока ты со мной, я жив, а пока я жив, я могу любить, и лишь эта любовь спасает меня. Как бы ты ни старалась, ты не подчинишь меня себе. Можешь выпить меня до капли… Я готов…». Тело Лан Шена дрожало, обливаясь кровавыми слезами, а с губ срывались тягостные стоны, но он всё ещё сохранял холод; в этом бесконечном адском пламени он оставался непримирим. «Держись, Шен! Не дай этому садисту сломить себя!» – Ибо было до слёз тяжело видеть издевательства и унижения над собой, но в то же время он оставался бесконечно горд за свою стойкость в прошлой жизни. Энфан подал знак слуге остановиться. Неспеша приблизившись, Опальный Князь встал так, что его тело соприкоснулось с телом пленника. – В тебе есть всё, что я люблю… – яростно зашептал он. – Гордость, сила и красота, – ладони Князя сжали голову Лан Шена, заставив того смотреть на себя. – Именно поэтому меня так заводит, так возбуждает твоя боль. Именно поэтому мне так интересно с тобой. – Его язык влажно прошёлся по губам Лан Шена, вызвав в нём дрожь отвращения. Князь лишь растянул губы в злорадной улыбке, играя на его эмоциях. – С первой секунды, как я тебя увидел тогда на арене, я был сражён. А когда ты мне оставил этот шрам, я понял, что не смогу спокойно спать, пока не укрощу тебя. И я в тебе не ошибся. Мне так нравится это твоё упрямство, твоя непокорность. Хоть ты и потерял своё божественное начало и стал хрупким, как стебелёк, ты не утратил способность сопротивляться. – Рука Энфана опустилась,сжав горло Лан Шена, а его голодные, жадные до телесных благ губы всё так же шептали, оставляя горячие следы на лице Бывшего Бога. – Я хочу, чтобы ты сопротивлялся. – Двигаясь по коже щёк, они скользнули возле полуприкрытых век, замерли на приоткрытых губах… – Я хочу твоей боли. Хочу твоих страданий. Хочу слёз и криков. М-м! – Энфан застонал от невыносимого желания или же от предвкушения. Его горячее дыхание обжигало лицо Лан Шена. Вместе с этим Бывший Бог ощутил, как ладонь Опального Князя скользнула по плечу, пальцы с длинными острыми ногтями подобрались к его ранам на спине, и не было сомнений, что за этим последует. – Теперь достаточно так мало усилий, чтобы я получил всё это, – шептали его губы. – Ах, я готов, любовь моя, с тобою быть до края дней твоих, что я назначу! Добро пожаловать в тот мир, для нас двоих, где даже стены горько плачут! – Глаза Энфана опасно блеснули, а после, он с садистским наслаждением запустил свои ногти прямо под кожу. Бывший Бог дёрнулся. Его слёзный крик прозвучал в тишине, отозвавшись коротким эхом. Опальный Князь не отпускал. Он разглядывал его, заглядывая в лицо и наблюдая, как капли пота катятся по лбу и щекам, как дрожат губы Лан Шена, как он смотрит на него, задыхаясь от боли. Впитывая эти вздохи и упиваясь попытками Бывшего Бога хоть как-то держаться, Энфан сам горел. Его дыхание участилось, зрачки расширились, а на губах застыла алчущая полуулыбка. Несомненно, боль его пленника была самым сильным афродизиаком, и он намеревался насладиться ею сполна. Вновь напряжённый член касался бедра Лан Шена. – Тебя нельзя ни трахнуть, ни убить, – шепталЭнфан, впиваясь в Бывшего Бога взглядом так же, как его пальцы впивались сейчас в напряженное от болитело. – А это два моих самых сильных желания! – Он резко, театральным жестом, убрал руку. Бывший Бог судорожно глотнул воздух. На глазах выступили незваные слёзы. Эмэн сжал пальцами его волосы, фиксируя голову Лан Шена, чтобы он не смог отвернуться. – Как только Эмэн сломает эту Печать, я сломаю тебя! – Окровавленные пальцы прошлись по щеке Лан Шена оставив там яркие полосы. – Даже не сомневайся! Эти дни для тебя станут приятным воспоминаем по сравнению с тем, что я сделаю с тобой потом, – продолжали шептать губы Энфана, слегка касаясь лица Лан Шена, его нежной бледной кожи. Рука опускалась, вниз к талии, скользнула по бедру. – Буду долбить тебя день и ночь во все места! – Ладонь Опального Князя сжала желанную ягодицу.  «Ты, рыба-молот! А молоточек не сломаешь?» – с негодованием вставил свои пять копеек Ибо.   Эмэн обошёл Лан Шена и, встав сзади, с наслаждением рассмотрел его спину, всю в кровавых отметинах. Пальцы скользнули по вспухшим ранам. Лан Шен стиснул зубы, слушая как гулко отзывается в груди сердце и как дышит ему в ухо Энфан. Рука обвила его вокруг талии, а после Бывший Бог почувствовал, это мерзкое прикосновение к ягодицам горячей жаждущей встряски плоти. Очень лёгкое, но весьма внятное. Опальный Князь прижимался, но тут же отстранялся, явно опасаясь получить от Печати Души по нежным местам. – Сколько бессонных горячих ночей нас ждёт. Лан Шен, я в предвкушении. – Нашёптывал Энфан в самое ухо. – Только не разочаруй меня. – Перед глазами Лан Шена вновь появилось лицо Энфана. Раскрасневшееся от нерастраченной страсти и маниакальным блеском в глазах. – Я надеюсь, на твоё сопротивление, не сдайся слишком быстро. Ведь как только это произойдет, я убью тебя! – Его палец упёрся пленнику в грудь. – Потому что мне будет уже неинтересно с тобой! Сломанные игрушки отправляют в помойную яму. – Именно там тебе место! – выдавил Лан Шен. Хоть голос его дрожал, на губах проступила полуулыбка презрения. – Молчать, – без тени злобы, но с нескрываемым наслаждением Энфан нанёс удар, точный и хлёсткий. Сверкнувший на пальце перстень рассек губу. – Советую приберечь свой голос, он ещё пригодится для криков! После этих слов Энфан подошёл к очагу. Там, в раскалённых углях, лежало несколько металлических предметов. Боясь обжечься, Опальный Князь взял один из них через тряпицу – это была увитая узорами кочерга. Держа её перед собой, Энфан осмотрел кончик, оценивая, достаточно ли тот прокалился. Красно-оранжевый, он буквально пылал жаром. – Твоя страсть, твои эмоции, они хороши в любых их проявлениях. Я не могу насмотреться, насытиться тем, как ты прекрасен в эти моменты. Жаль, что пока мне доступна лишь одна их направляющая... Ты понимаешь, – его губ коснулась лёгкая улыбка. – Лан Шен, я бы истязал тебя сутками. Но как жаль, что человеческое тело такое хлипкое. Ударишь посильнее – и можно ненароком убить. Но ты не умрёшь. Прежде ты дашь мне всё, чего я так жажду. А сейчас я хочу снова услышать твой крик. Лан Шен со сбившимся дыханием следил, как раскалённая часть кочерги опускается по направлению к его телу. В глазах застыл страх. Он дёрнулся, запястья в неподвижных кольцах в панике метнулись. Раскалённый металл – та пытка, которую он так боялся. Загнутый кончик, будто дразня и испытывая пленника, замер в миллиметре от его живота, в тревожном ожидании вздымающегося под усиленным дыханием. Словно Князь ждал, начнёт ли Бывший Бог молить о пощаде прежде, чем он коснётся его? Однако, несмотря на душивший его страх, сбивающий дыхание, на дрожь, пронизывающую его тело, Лан Шен непримиримо молчал. Он лишь надеялся, что боль не станет сильнее, чем она уже была. Бывший Бог сильнее сжал зубы. Его взгляд, полный ненависти, словно прожигал Энфана насквозь, так же, как в следующее мгновение раскалённый металл прожёг его тело. Лан Шен залился отчаянным криком, не в силах выдерживать эту немыслимой силы боль. Жар, внезапный и пронзающий, словно разорвал его изнутри. Он усиливался с каждым мгновением, становясь всё нестерпимее. Глаза заливали слёзы. Содрогаясь всем телом, Лан Шен рвался в кандалах, в неистовом порыве избавиться от мучительного прикосновения. Ноги скользили по собственной крови. А боль всё лилась и лилась в него, давно переполнив этот сосуд терпения. Он захлёбывался в ней… Энфан отпустил. Лан Шен обессиленно повис на руках. Голова упала на грудь, промокшие от пота и слёз пряди волос повисли возле лица. Из приоткрытого рта вместе со слабым стоном доносилось сбившееся до судорог дыхание. Опальный Князь заставил кольца немного опуститься, и после того, как Лан Шен рухнул на колени, громко выдохнул, помахав на себя рукой, словно опахалом. Видимо, ему тоже стало жарко. Кочерга, отлетев в сторону, со звоном ударилась об пол. – Так быстро! Лан Шен, не разочаровывай меня! Понадобилось так мало времени, а ты уже на коленях. А ещё вся ночь впереди!   Лан Шен, едва не потеряв сознание от боли, ненавидел себя. «Какой же ты слабак! Был и остаёшься таковым!» – твердил он себе.  Ненависть к собственной хрупкости смешивалась с отчаянием, а слёзы боли, горячие и неудержимые, катились по щекам, оставляя солёные дорожки на бледной коже.  Но Ибо был с ним не согласен. Сам дрожа от переживаний и ужаса, он не был согласен с Лан Шеном категорически.  «Кто тут слабый? Ты?.. Шен, да ты смог выдержать Божью Кару – испытание, равного которому нет! Ты всегда был невероятно сильным! Ты проваливал уроки по тренировке силы и духа, не потому что был слаб, а потому что не видел в них реальной цели! Сейчас она есть, настоящая, и ты доказываешь свою твёрдость!» Раньше Ибо считал себя сильным, даже порой бесстрашным, но сейчас, проходя этот путь вместе, он понимал, насколько был далёк от этого. Он не в силах был бы выдержать и части того, через что прошёл Лан Шен.  «А крик… Разве это слабость? Твой крик – это не признак слабости, это крик измученной души, которая борется за жизнь, за И Вэя… Лан Шен, если бы я только мог, то разделил бы эту боль с тобой! Отдай половину, и я приму её!.. Держись... Я с тобой до конца. А из этой барракуды мы ещё сделаем рыбный фарш!» Энфан опустился на колено, чтобы оказаться на одном уровне с лицом Лан Шена и, схватив его за волосы, потянул, приподнимая его голову. Несомненно, он хотел ещё насладиться муками на лице своей неприступной игрушки. Закусив нижнюю губу, Опальный Князь рассматривал, вглядывался, любовался… Лан Шен поднял тяжёлые веки, однако же в глазах по-прежнему не отразилось ни капли смирения. Обдав Князя всё той же ненавистью, он хотел плюнуть в это самодовольное лицо, но во рту, как на зло, пересохло, словно в заброшенном колодце. – Близится час, когда ты так же будешь кричать подо мной! – выпучив безумные глаза, проговорил Энфан.  – Мечтай, пиявка двуногая! – найдя в себе силы кинуть колючку, с вызовом прошептал Лан Шен.  – Повтори, как ты меня назвал? – голос Опального Князя звучал спокойно, без тени гнева.  Лан Шен поднял голову, с усмешкой глядя на мучителя.  – Ты уверен, что твои слуги не начнут смеяться, если я повторю?  Тяжёлая рука Энфана дважды прошлась по бледной щеке и, ошпарив лицо, оставила новые следы пульсирующей боли. Бывший Бог сдавленно выдохнул, прикрыв глаза. Реакция Князя была ожидаема, но Лан Шен не смог бы смолчать, довольный, что задел его самолюбие.  – Твоя дерзость, меня только больше заводит. И даёт мне отличный повод для нашего… тесного контакта, – ровным тоном проговорил Энфан, поднимаясь. – Как будто он тебе нужен, – прохрипел Лан Шен.  – Нет, не нужен, но тем интереснее игра.  Велению руки Опального Князя кольца взметнулись вверх, поставив Лан Шена на ноги. Склонив голову на бок, Энфан медленно опустил ладонь на обозначившуюся мышцу на плече Бывшего Бога – такую напряжённую и горячую. Но за нежным прикосновением последовал жестокий захват. Лан Шен вздрогнул, почувствовав, как ногти впиваются в его кожу. Мягкая кожа проваливалась, и вскоре сквозь неё проступили кровавые пятна. Добившись слабого стона, Энфан удовлетворённо отпустил. Самодовольная улыбка вновь вернулась на его красивое и в то же время искажённое одержимостью лицо. Он повёл взгляд дальше, пока тот не остановился на запястье. Пытаясь понять, что там написано, Полубог немного сместил магическое кольцо.  – И Вэй! – проговаривая каждый звук, прочёл он иероглифы, обозначившиеся светлыми полосами шрамов. – Вырезал его имя у себя на руке, значит! Фу! Тошнотворная романтика! Не думал, что ты способен на такое. Эх, Лан Шен! Совсем ты свою гордость потерял. Когда я узнал, что ты отдал своё божественное ядро простому смертному, я был разочарован. Всё-таки я до последнего думал, что ты хотел просто поиграться этим мальчиком.  – Тебе это не свойственно, – выдавил Лан Шен, чувствуя, как к капелькам крови, стекающим по его спине, прибавились и те, что заструились из появившихся ран на плече.  – Что? – непонимающе приподнял бровь Энфан.  – Думать! Вот что!  Энфан сжал губы. Видимо эти слова задели его сильнее.  – Потому что я предпочитаю действовать!  Кинув ожесточённый взгляд, он резко развернулся, махнув красной копной волос. Подошёл к очагу, а когда вернулся, в руке у него была железная лопатка с длинной толстой ручкой. Кончик лопатки светился зловещим красно-оранжевым огнём.  И тут Лан Шен запаниковал. Что он собирается делать?  «Убери руки! Ты, рыбный полуфабрикат!» – Ибо тоже занервничал.  Энфан сжал ладонь Лан Шена, чтобы крепче зафиксировать её, а после поднёс раскалённую лопатку к имени Вэя.  – Нет… – замотал головой Лан Шен.  То, что согревало его и дарило надежду, – имя Вэя! Энфан собирается уничтожить! Бывший Бог дёрнул рукой, но пальцы Энфана лишь сильнее впились в ладонь.  «Режь меня, жги, но не трогай его имя!» – думал Лан Шен, а вслух прокричал: – Не смей! – В глазах хрустальными бусинами дрожали слёзы. – Нет!   Но лопатка с разрывающим душу шипением уже опустилась на его запястье. Имя любимого медленно сгорало и вскоре было сожжено, стёрто, изуродовано.  В тот момент Лан Шен кричал, но уже не от невыносимой боли. Это был крик раненого сердца, крик отчаяния и потери. Похожий на рыдания, он рвался из горла, а сам Лан Шен – из цепких пальцев Энфана.  – Так-то лучше! – лопатка полетела туда же, где остывала кочерга. Надпись на запястье была варварски растерзана. – Ты моя собственность! И если на тебе и будет чьё-то имя, то только моё! – приподняв голову Лан Шена за подбородок, назидательно выговаривал Энфан. Была ли сейчас боль в теле сильнее, чем боль пылавшая в душе? Они слились воедино в один общий кричащий комок. Бывший Бог даже не хотел смотреть в ту сторону. Что с его рукой? Теперь она была изувечена, как и его сердце. И когда Энфан собственноручно продолжил истязать Лан Шена своим особым прутом, реакция его уже не была столь яркой, как хотелось бы. Пытаясь добиться тех же жарких стонов, Энфан бил всё сильнее, пока прут в итоге не сломался. С некоторым удивлением он взглянул на обломок в руке и, выругавшись, отшвырнул его в сторону.  – Никуда не уходи! – издевательским тоном проговорил Опальный Князь, направляясь к пылающему раскалёнными углями очагу. На этот раз он выбрал кинжал. – Эта ночь будет самой длинной в твоей жизни!   Лан Шен был ещё слегка в забытьи, пока оттуда его не вырвала беспощадная рука палача и новая порция сокрушительной боли.  Стон преходящий в крик, сорвался с его губ… Лан Шен потерял сознание.  Боль выпила его до дна. И Вэй проснулся…