Нет назад пути!

2.4. – Другая жизнь. Глава 60 – Непокорность.    Этот леденящий кровь крик ещё стоял у него в ушах, и Вэй весь дрожал, мокрый от холодного пота. Перед глазами всё ещё пылал кошмар, который ему приснился: окровавленный Шен, чудовищные пытки. И Вэй смотрел в одну точку, боясь прикрыть глаза. Запястье откликалось лёгким жжением, словно отголосок далёкой боли. Вэй сжал его в пальцах, страшась поверить в то, что пока он спал, Лан Шен терпел невыносимое.  – Кошмар приснился? Или что-то болит? Ты стонал, – с раздражающей заботой спросил Эмэн.  Он подошёл и присел рядом. Всё такой же бледный, но двигался гораздо увереннее. И Вэй ничего не ответил, хотя ладони его ныли невыносимо. Действие мазей закончилось, и ранам вновь требовалась помощь. Демон потянулся к его забинтованной руке, но юноша выдернул её, как только Эмэн к ней прикоснулся.  – Если ещё болит, скажи мне. И Вэй продолжал молча смотреть в сторону. Не получив ответ, Эмэн пожал плечами и вернулся в смежную комнату. Юноша поднялся. Солнце за окном было в самом зените. Он проспал полдня! Неудивительно, его тело и разум были слишком измучены и требовали отдыха.  Неожиданно дверь в комнату Эмэна открылась, и внутрь вошёл, нет, влетел своей стремительной поступью, Энфан.  – Дай мне кровь Тань-Таня! – прямо с порога потребовал он.  Эмэн поднял на него вопросительный взгляд. – Зачем тебе? – Ну дай! – уклончиво клянчил Энфан, оперевшись руками о стол. Его бедра и плечи, словно кокетничая, двигались взад-вперёд.   Демон ждал ответ.  – Я немного перегнул палку с Лан Шеном. Нужно подлечить его, – самым невинным тоном ответил Энфан, усевшись на стол.   – Замучил его до полусмерти?  Энфан лишь заулыбался, довольный и счастливый. Его палец скользил по столешнице, выводя на ней невидимые узоры.  – Зато столько эмоций я давно не получал. Если бы ещё можно было его… оседлать. Ты уж не тяни с Печатью. – Он выразительно глянул на стоявший рядом эйдос Захвата Силы.  – Я применю его только в крайнем случае. Если ни один из других вариантов не сработает. Я тебе уже говорил об этом.  Эмэн поставил перед ним пузырёк с кровью Тань-Таня.  – Ну так используй их уже скорее! – пропел Опальный Князь. Он хотел забрать пузырёк, но Эмэн неожиданно выхватил его прямо из-под пальцев. – Не вздумай пить это. Даю только для лечения Лан Шена.  – Пить кровь Тань-Таня? – брезгливо поморщился он. – Будь моя воля, я бы ему всю кровь просто так выпустил. – И, забирая заветный пузырёк, поднялся со стола.  Он уже собирался уходить, как взор его вдруг упал на И Вэя. Коралловые глаза блеснули злорадным огнём. Опальный Князь вальяжно приблизился к юноше и, дождавшись, когда И Вэй поднимет на него взгляд, проговорил:  – Что так смотришь? Переживаешь за своего дружочка? Я всю ночь с ним развлекался. Сёк кнутом, прижигал раскалённым железом, резал его. Ммм! Сколько было криков! Я кончил целых двенадцать раз! – его взгляд, пропитанный ядом триумфа, пронзил И Вэя словно спицей. Энфан втянул воздух, видимо, возбуждаясь даже от собственных слов. – А вини в этом только себя, дорогуша! И в следующий раз думай, прежде чем устраивать кому-то побег! – Энфан! – строго пресёк его разглагольствования Эмэн.  Полубог лишь рассмеялся и, довольный тем, каким бледным стало лицо И Вэя, вышел из комнаты.  У юноши пересохло во рту. К горлу подступила тошнота – Лан Шена действительно пытали, сон был реальностью! Верно, это Печать Души давалатревожные сигналы. Конечно, то, что Энфан говорил про побег – это чушь. Он бы всё равно мучил его без какого-либо повода. И этой ночью Вэй стал свидетелем чудовищных терзаний Шена!  И Вэй мешком съехал на пол. Тело словно наполнили свинцом. Он почувствовал, как ком отчаяния перекрывает горло, лишая его возможности дышать. Он резко закрыл лицо ладонями, ведь Эмэн не сводил с него глаз. Демон ничего не сказал, лишь молча наблюдал за переживаниями Вэя. Но всё же взгляд его начал понемногу темнеть.  Слуги принесли маленькие столики с завтраком, один поставили перед хозяином, а второй – перед И Вэем, но тот даже не взглянул на еду. – Тебе нужно набираться сил и хорошо поесть… – Юноша не шелохнулся. – Ешь! – прикрикнул Эмэн.  Столик полетел в сторону Тёмного Князя, разметав завтрак по полу. Демон Ночи сорвался с места мгновенно, нависнув над И Вэем, словно коршун. Наказание за бунт настигло незамедлительно.  – Бей! Бей сильнее! – принимая как должное жестокие пощёчины, проговорил окровавленными губами И Вэй. – Может, тогда мне не будет настолько больно! Жги меня калёным железом! Режь ножами! Мне не будет больнее, чем сейчас!  Несомненно, Эмэн чувствовал ревность: за эту преданность, за эту любовь И Вэя, за то… за то, что он так хотел получить сам. Он вдруг остановился, сжимая в кулак приступ ярости. И Вэй смотрел на него всё с той же холодной ненавистью, смешанной с презрением. В глубине этих прекрасных синих глаз плескалась боль, но ни капли страха.  Эмэн опустил веки: то ли в попытке обуздать свой гнев, то ли от боли в открывшейся ране, а может, это была душевная боль? Вчерашняя жертва Демона, его самоотверженность в стремлении спасти Вэя. А что в итоге – всё тот же исполненный презрения взгляд… – Я прикажу принести ещё один завтрак, – наконец сказал он, подавив в себе злобу, вызванную обидой. – И если ты с ним поступишь так же, я привяжу тебя и начну кормить силой. После этих слов он резко развернулся и, вернувшись в свою комнату, перекрыл её магическим щитом. Несколько дней Эмэн набирался сил после ранения. Лиан приходил к нему каждую ночь и каждую ночь дарил наслаждение Демону, которого он так жаждал получить от И Вэя. И хоть Тёмный Князь не проявлял в эти дни к нему интереса, юноша страдал, как и прежде, – страдал от бессилия. Ведь каждую ночь он чувствовал, как взывает к нему Печать Души, как она плачет от страданий Лан Шена. Энфан мучил его, и некоторые сцены этих пыток И Вэй видел во снах, от которых хотелось выть, но было не очнуться. Вэй знал, что Энфан своими действиями доводил Лан Шена до беспамятства, а кровь Тань-Таня потом служила исцеляющим элексиров, возвращающим к жизни. И эта была худшая из пыток. Энфан ещё и жаловался Эмэну, как сложно было напоить Лан Шена божественной кровью, когда тот был в сознании, – каждый раз приходилось применять силу.  – Мне приходится его бить, чтобы избавить от боли! – хохотал он. Но, судя по его довольному лицу, это ему доставляло не меньшее удовольствие, чем те садистские игры, которыми он так наслаждался. Но и для И Вэя каждый день был борьбой, где сталкивались две непримиримые воли: его и Тёмного Князя. Юноша сопротивлялся любому его желанию, любой попытке проявить заботу: будь то предложенная еда, нежная попытка омыть его измученное тело или даже простое желание причесать волосы…  «Пусть от меня будет дурно пахнуть, чтобы я тебе опротивел!»  Но от него не пахло дурно, никогда! И Вэя всегда окружал его же природный запах, похожий на аромат лотоса и свежескошенной травы. Несомненно, божественное ядро, жившее в его теле, дарило юноше эту очаровательную способность. Вэй вырывался, превращая любое проявление заботы в изматывающую схватку, в которой он, конечно, всегда проигрывал, уступая грубой силе Тёмного Князя.  Эмэн злился, очень быстро теряя терпение. В глазах вспыхивал багровый гнев, а голос, ещё недавно мягкий и обходительный, раскатывался громом. Руки, мгновение назад мечтавшие ласкать, обрушивались на нежное лицо Вэя, словно камни, пальцы дёргали за волосы так, что в глазах юноши проступали слёзы. В приступе свирепой ярости Эмэн, повалив И Вэя на пол, бил его ногами, пока тот не начинал кашлять кровью. Тут же чёрной пеленой Демона накрывал приступ раскаяния. Иногда, с криком отчаянного бессилия, он уходил к себе и запирался там, а иногда склонялся над Вэем, касаясь синяков и ссадин, словно пытаясь попросить прощения, которого он никогда не получит. Вэй не жалел себя, не стонал и не боялся, он словно нарочно провоцировал, сознательно, отчаянно подливал масло в огонь своим упрямством и презрением. Зная, что где-то в застенках пытают его Шена, он каждой своей раной, каждым глотком собственной крови словно разделял его боль. Но скорее наказывал себя за то, что не смог защитить любимого, за то, что слаб и может лишь беспомощно смотреть в глаза своему пленителю. Как он может принять блага, предложенные Демоном, когда Шен терпит невыносимые муки? – Какой же ты упрямый! – кипел Эмэн, когда очередная порция предложенного им супа пролилась на пол.  И Вэй выбил её ногами, так как руки были вновь привязаны к кровати.  Эмэн схватил его за волосы, и после пары тяжёлых оплеух, слегка ослабивших горячность Вэя, смог влить хоть немного бульона. Еда с привкусом крови – И Вэй уже привык к этому вкусу.  – Что ты хочешь, скажи?! – пытался найти язык примирения Эмэн. – Что мне сделать, чтобы каждый день не превращался в поле битвы? Только не проси освободить Лан Шена! Он не голодает, так и ты не голодай. Да, ему больно, но он быстро восстанавливается! Кровь Тань-Таня излечивает его.  – А ты позволяешь продолжать его агонию снова и снова! – вставший комок в горле душил И Вэя.  – Я не могу позволить ему умереть… как и тебе! Как и не могу запретить Энфану делать то, что он хочет. Лишь погружение в лёгкий сон, похожий на забытьё, помогало справиться с непреклонностью Вэя. Но этот метод очень не нравился Эмэну, он хотел видеть перед собой живой образ, а не безвольное, словно кукла, существо с потухшим взглядом. Просторная ванна, похожая на маленький бассейн, заботливо приготовленная руками Эмэна, с лепестками роз и ароматными травами, снова превратилась в поле битвы. И снова неподчинение И Вэя закончилось тем, что Эмэн потерял контроль, едва не воспламенившись от ярости. Он схватил юношу за волосы и безжалостно окунул его головой в воду, держа там, пока тот не начал задыхаться. Эмэн позволял сделать лишь краткий глоток воздуха, чтобы снова опрокинуть его, прижав к самому дну, и делал это, пока И Вэй вконец не обессилел.  – Тебе так нравится, да? Так нравится, когда я с тобой обращаюсь? Но я не хочу! Я не хочу так, Вэй!  С досадой ударив по воде, Эмэн отошёл в сторону, боясь, что его гнев в итоге может убить юношу.  И Вэй дрожащими руками схватился за бортик ванны. Судорожное дыхание сбивалось на пронзительный кашель. К лицу прилипли чёрные полосы прядей. Лёгкие горели, словно их скрутили в узел, а перед глазами плясали белые мушки.  Эмэн посмотрел по сторонам: на воду, разлитую по полу, на раскиданные и потухшие свечи. – Я хотел, чтобы мы просто приняли ванну… вместе.  – Вот и помылись… – всё ещё пытаясь отдышаться и откашляться, хриплым голосом проговорил И Вэй.     Лан Шен, повиснув на руках, растянутых в стороны, переживал остатки боли, которая ещё недавно бушевала в его избитом теле, подобно огненному смерчу, уносившему в пылающую бездну кромешного ада. Одна капля божественной крови, растворённая в пиале воды, половину которой обычно он расплёскивал, не желая пить исцеляющий напиток, но даже это приносило облегчение. Боль утихала, раны переставали кровоточить. Но ненависть к Тань-Таню была сильнее боли, а упрямство – сильнее благоразумия. Когда Энфан решил воспользоваться кровью Тань-Таня впервые, выпросив её у Эмэна, он и не ожидал, что она возымеет такой эффект. Хватило одной капли, скользнувшей в щель между губами Бывшего Бога, чтобы буквально через несколько секунд тяжёлые веки дрогнули и не приходящий в сознание Лан Шен открыл глаза; раны на его теле стали быстро затягиваться, а прилив энергии вернул не только силу, но и острый язычок. – Отвали от меня!  – Ого! Слишком бодрый стал! – отпрянув от кинувшегося на него Лан Шена, нахмурился Князь, усмиряя Бывшего Бога пинком в живот. Пленник упал на холодный каменный пол, сжимая боль в кулак. – Кровь Высших Богов действительно сильна! – глядя на пузырёк, проговорил Энфан. – Жаль её тратить на такого, как ты! Лан Шен, совладав с болью, перевернулся на спину. – Пойло как раз для тебя, такое же мерзкое! – Молчать! – нога вновь врезалась в тело Бывшего Бога. – Я ведь тебе и язык вырвать могу! – его слова прозвучали как обещание. – Вы, Высшие Боги, такие чистенькие с виду, а капнёшь – внутри всё прогнило. Я хоть не претворяюсь хорошим, – глаза Энфана блеснули хищным огнём. Он сделал приличный глоток. – М-м! – просмаковав приятный вкус, заулыбался Энфан. – А Тань-Тань вкусный! Но едва успел договорить, как жестокий приступ кровавой рвоты свалил его с ног, едва не вывернув наизнанку. – Мразь! – морщась от болезненных спазмов в животе, хрипел Энфан. – Заклятие запрета!.. Тань-Тань! Ну что сказать, Тань-Тань и это предусмотрел, поставив заклятие запрета для Энфана. Он не сомневался, что эта краснопёрая рыбёшка непременно захочет себе дополнительной энергии. После этого Опальный Князь сократил дозу до крошечной капли, разведённой в воде. Ведь цель была лишь не дать Лан Шену умереть; к тому же чистая божественная кровь даже шрамы заставляет исчезать. А один шрам Энфану был очень важен. Следующей ночью, наслаждаясь пыткой, Князь вернул лицу Лан Шена тот яркий штрих, что растворила кровь Высшего Бога. Энфан наотмашь ударил кончиком прута ровно по тому же самому месту. Лан Шен прикрыл глаза. Жгучая боль ошпарила лицо, но ощущение было знакомым, и он смог пережить это молча. Кровь пролилась по щеке багровой дорожкой, капая на грудь. – Так-то лучше! – ухмыльнулся Энфан, поворачивая голову Лан Шена и любуясь на дело своих рук. – Тебе даже идёт! Если он вновь зарастёт, я снова верну его на твоё лицо. Он рассек прутом воздух. – Приступим? А то я как-то соскучился по твоим крикам. Развлечёмся! Тонкий прут, послушный руке Энфана, вновь и вновь оставлял багровые полосы на едва затянувшейся бледной коже. Завершая этот еженочный шедевр, Князь окунал свои длинные пальцы с заточенными ногтями в терпкий сок лимона и водил ими по оставленным кровоточащим следам. Заглядывал в глаза Лан Шена, ища там боль. Энфана нравилось наблюдать за тем, как Бывший Бог, дрожа и сжимаясь, терпит её, постепенно теряя самообладание и контроль. Боль всегда брала верх, заставляя кричать, но никогда не просить о пощаде. Но даже после этих изощрённых мучений, когда тело Лан Шена было истерзано и унижено, он всё так же упорно не желал принимать лечение. И этот упрямый отказ, эта гордая демонстрация непокорности злила и одновременно будоражила кровь Энфана всё больше. Да, сломить Бывшего Бога не так-то просто. Его божественная натура проявлялась каждый раз. И каждый раз это было жёсткое и отчаянное сопротивление, когда Энфан с горящими злорадством глазами вливал целебное пойло ему в рот. Металлические браслеты, державшие руки Лан Шена прикованными к холодной стене его места заточения, впивались в запястья. Он снова рвался из оков, рыча от боли и чувствуя, как жёсткие пальцы, вцепившись в волосы, до предела оттягивают его голову, а край посудины упирается ему в губы, постепенно проталкиваясь в рот. Так повторялось раз за разом, почти каждую ночь. Лишь к утру, когда отступала боль, измученный Лан Шен проваливался в забытьё. Ибо, наблюдая за своими муками в прошлой жизни, не испытывал ни жалости к себе, ни терзаний, отчаяния или злобы. Он смотрел с гордостью и уважением, восхищаясь несломленной стойкостью того другого «я», его несокрушимой волей. Мог ли он сам, избалованный комфортом современной жизни, проявить такую же крепость духа? Смог ли бы он, оказавшись в оковахнечеловеческой боли, не молить о пощаде, не сопротивляться тому, что может принести ему облегчение, хоть и купленное ценой предательства собственных принципов? Он сильно в этом сомневался. Тот Лан Шен и нынешний Ван Ибо – это две разные сущности, разделённые не только временем, но и опытом, хоть и объединённые одной бессмертной душой. Но всё же, как бы и он хотел стать достойным хотя бы его тени, обрести ту же силу духа, стать таким, каким был Лан Шен…   Это случилось в какой-то из дней, похожих один на другой своим мучительным однообразием. И Вэй сидел на полу, прислонившись спиной к кровати. Его взгляд, бесцельно блуждавший по комнате, неожиданно зацепился за полку – вернее, за предмет, которого раньше там не было. Погружённый в свои тягостные мысли, юноша сперва скользнул мимо, не придав значения этой вещи, но внезапное осознание, словно вспышка света, заставило его вернуться. В первое мгновение он даже не поверил глазам. На полке аккуратно стоял мешочек Цянькунь! Тот самый, подарок Лан Шена! Как он сюда попал?  По всей видимости, его принёс кто-то из слуг Эмэнавместе с постиранной одеждой И Вэя. Юноша как-то высказал Демону, что ему претят эти кричащие наряды, он хочет носить свою привычную одежду, из чего Тёмный Князь сразу извлёк выгоду. – Я позволю тебе, если ты станешь послушным.  И теперь, словно дразня его разум, одежда Вэя висела здесь же, в комнате, как напоминание о том примирении, которое от него ждут…  Мешочек Цянькунь был здесь, и где-то внутри него лежал амулет Цзяо – их спасение, их свобода. Он стоял словно невзначай оставленный на открытой полке для хранения вещей. И Вэй понимал, что длины цепи не хватит, чтобы подобраться к заветной цели. Попробовав так и эдак, он лишний раз в этом убедился. И Вэй извивался, вытягивался, пробуя все углы, но тщетно. До мешочка было мучительно далеко для рук и предательски близко для ног, как будто бы сама судьба играла с ним, дразня и насмехаясь. Прекрасная физическая подготовка позволяла ему держать ногу в воздухе достаточно долго и высоко… но цепь, жестокая и неумолимая, раз за разом рвала его усилия на части.  «Надо немного потерпеть… всё получится!» –упрямо твердил Вэй, натягивая звенящую цепь до предела. Зубы демона-вампира тут же впились в его шею, как наказание за неповиновение. Вэй почувствовал, как боль вонзается острыми кинжалами, но лишь сильнее стискивал зубы. Он тянулся изо всех сил, пытаясь зацепить заветный мешочек пальцами ног. Миллиметры отделяли его от свободы – эти безжалостные, бесконечные миллиметры!  В какой-то момент боль стала просто невыносимой –И Вэй со стоном повалился на пол. Не хватало совсем чуть-чуть.  «Надо достать! Во что бы то ни стало, надо его достать!» – билось в голове. И Вэй почувствовал, как по измученной шее и плечам струились горячие ручейки, пропитывая ворот мантии. Но ему было всё равно. Пытаясь унять дрожь и восстановить дыхание, он лихорадочно искал в уме способ дотянуться до Цянькунь, пока не вернулся Эмэн.  Догадка пришла очень быстро. Пояс!  И Вэй снял широкий пояс и, примерившись, послал его зауженный конец в мешочек, надеясь зацепить его и свалить на пол. Вначале кончик пролетал мимо, даже не задевая цели, потом получилось ударить по нему, потом ещё, мешочек, чуть дрогнув, сдвинулся с места. И, наконец, по крупице, потратив с десяток ловких и не очень ловких попыток, Вэй заставил заветный Цянькунь сместиться на край. «Да! Вэй! Ну же!» – Ибо с замиранием сердца следил за каждым движением Вэя, добиться цели. Как чесались руки помочь! Ну чего стоит этому ядру позволить ему слегка подтолкнуть эту вещицу. Один лёгкий толчок… Но нет же! Ибо стоял как прикованный – не пошевелиться! Лишь вместе с Вэем оставалось в тревоге посматривать то на створки двери, то на мешочек.  И вот оно! Получилось! Его измученное переживаниями сознание возликовало вместе с Вэем, когда, наконец, упрямый мешочек с мягким звуком упал на пол. Теперь внизу его было достать гораздо проще. Если лечь на пол, нога дотягивалась. Ещё мгновение – и спасение было в руках Вэя, вернее, в ногах! Ещё мгновение – и они будут на свободе! Но… в тот момент, когда юноша потянулся к своей спасительной цели и пальцы обхватили шнурок, створчатые двери мягко разошлись. На пороге появился бледный и уставший – как следствие болезни – Эмэн.  И Вэй молниеносно притянул ногу к себе, спрятав её босую стопу вместе с мешочком под юбкой мантии. Прикрывшись волосами и рукой, он попытался спрятать кровавые последствия укусов зубастого ошейника.  Эмэн медленно вошёл, шурша тяжёлой тканью одежд. Под взглядом Демона даже воздух в комнате словно уплотнился, а пространство стало тесным и душным. В этой тишине биение сердца И Вэя становилось предательским гулом. Юноше казалось, что Эмэн всё чувствует: и дрожь его пальцев, и сбившееся дыхание, и даже скрытую под мантией… надежду.  Демон не сказал ни слова, как будто что-то заподозрил. Смотрел пристально, неотрывно, словно пытаясь понять – что не так. И Вэй, прижавшись к кровати, не смел поднять взгляд, боясь, что выдаст себя. Он слышал, как приблизились шаги, и в поле зрения скользнули тёмные одежды.  – Что с тобой? – тихо спросил Эмэн. Голос его был спокоен, но у Вэя шёл мороз по коже.  Под мантией мешочек жёг кожу, словно раскалённое железо.  Взгляд Тёмного Князя скользнул по шее Вэя. Глаза сузились. Юноша почувствовал, как горячие пальцы обхватили его запястье, и рука, прижатая к шее, против воли была грубо оттянута в сторону. Эмэн откинул волосы юноши, обнажив окровавленную кожу и пропитанный ворот. – Куда ты так рвался? – мрачнея, спросил Демон. –Ты что-то пытался достать?  Он окинул взглядом комнату, прикидывая, куда мог дотянуться пленник.  – Я хотел взять свою мантию, – попытался соврать И Вэй.  Мантия висела в той же недосягаемой, дразнящей близости.  Эмэн перевёл взгляд с неё на валяющийся на полу пояс и не подвязанные одежды на дразнящем теле Вэя. Проследив за его взглядом, юноша поспешно запахнулся. Демон протянул руку и приложил ладонь к его груди.  – Твоё сердце бьётся слишком часто… ты напуган… – Мне просто больно… из-за ошейника… – И Вэй как мог старался спасти ситуацию, но понимал, что безнадежно проигрывает проницательности Эмэна.  – Ты совсем не умеешь врать, Вэй, – Демон Ночи, склонив голову набок, любовно коснулся лица избранника и, прежде чем тот успел что-то ответить, резко откинул полу мантии, обнажая не только стройные ноги юноши, но и его тайну.  Взгляд дольше бы задержался на их соблазнительной прелести, если бы не тот маленький предмет. И Вэй метнулся к мешочку, но магия Демона была быстрее. Цянькунь с глухим звуком влетел ему в ладонь.  Эмэн внимательно рассмотрел простой рисунок, который не оставлял никаких сомнений, кому принадлежит этот предмет, – сердечко с точкой под ним, олицетворение родинки под губой И Вэя.  – Здесь внутри что-то ценное? Какая-то магия, способная убить меня? – он сделал паузу, как будто ждал ответа от И Вэя. – Ещё мгновение – и я бы это узнал, верно?  Ответа и не требовалось, всё было написано на лице Вэя. Юноша отрешённо смотрел в сторону. Эмэн помедлил, глядя то на своего прекрасного пленника, то на мешочек, сделал шаг в сторону, но тут его взгляд стал напряжённым, он явно что-то заподозрил. Тёмный Князь протянул руку, собираясь просканировать Вэя магией. В тот момент ладонь юноши уже сжимала заветный Цзяо…  Когда мешочек оказался рядом с его обнажённой стопой, и палец коснулся горловины, Вэй почувствовал прикосновение чешуйки. Ведь все мысли были только о ней, и мешочек Цянькунь мгновенно отреагировал на зов. Вэй, можно сказать, достал артефакт пальцами ног. Той заминки было достаточно, чтобы он под складками одежд незаметно сжал её в ладони, и как только Эмэн заподозрил неладное, Вэй отпущенной пружиной развернулся, метнув Цзяо к ближайшему источнику огня. Конечно он понимал, что воспользоваться амулетом было бы лучше, когда Эмэна не было рядом, но сейчас выбора у И Вэя не было. Цзяо, вращаясь, совершил дугу и был столь стремительным в своей цели достигнуть огня, что пущенный следом магический пасс скользнул мимо, едва не зацепив его.  Вэй с замиранием сердца следил, как артефакт коснулся кончика пламени, и этого лёгкого касания стало достаточно, чтобы дракон пробудился. Чешуйка взмыла вверх через оконный проём, и оставались считанные секунды до того, как с неба спустится разрушительная сила. – Цзяо, – прошептал Эмэн, начиная задыхаться.  Он сразу же понял, что это за вещь, годы, проведённые в Небесном Царстве, из памяти не вычеркнешь.  Едва с его губ сорвался доведённый до паники шёпот, как в комнату ворвался мощный поток чистого огня. И Вэй вжался в кровать.  – Та… – Эмэн не успел позвать своего верного слугу, поток обернулся вокруг Демона плотным кольцом и утащил его наружу.  Хошань обвивал, кружил огненным ураганом, не давая Эмэну возможности вырваться. Тёмный Князь, сжимая в руке Шалун что есть мочи, кромсал дракона на куски, которые не сразу, но срастались в единое пламя. Он тратил все свои силы, чтобы противостоять огненному натиску, но рана всё ещё давала о себе знать. Эмэн задыхался, готовый в любое время сдать позиции. Магия, которая контролировала цепь, стала ослабевать. Вэй это почувствовал, вернее заметил, как звенья цепи начали дрожать, как будто вот-вот собирались рассыпаться в прах. Хошань истощал Демона. Сердце Вэя забилось в предчувствии скорой свободы. Он схватил цепь и что есть силы потянул на себя. Со звенящим звуком одно из звеньев лопнуло, от неожиданности юноша рухнул на пол, ударившись локтем и спиной. Он тут же вскочил на ноги и ринулся прочь из комнаты.  Его лёгкие наполнились воздухом надежды, и тут жесердце едва не остановилось… в дверном проёме, преградив ему путь, стоял Тань-Тань.  – Далеко собрался?  И Вэй заметил лёгкий лишь жест, а затем почувствовал, как тело стало ватным. Бог Сыска применил магию Усмирения. Поймав потерявшего силы юношу, он опустил его на пол, после чего кинулся на помощь своему хозяину.  И Вэй, безвольно склонив голову на бок, видел, как стоя на балконе, Тань-Тань начертил в воздухе заклинание и послал его в огненную массу, что сейчас пыталась испепелить Эмэна. Вэй видел, как светящееся особыми знаками заклинание Тань-Таня подлетело к Хошаню и, едва коснулось его пылающего тела – дракон замер и, медленно потухнув, рассыпался искрящимися искрами.  Эмэн рухнул на балкон к ногам Тань-Таня. Тяжело дыша, он не в силах был подняться. Его обожжённая одежда дымилась, как и он сам. – Вы ранены? – вопрос прозвучал скорее как осведомление, нежели чем переживание о состоянии здоровья Тёмного Господина.  – Жить буду… – прохрипел Эмэн, пытаясь подняться хотя бы на четвереньки. – Как я ненавижу огонь!  – Вы Демон и боитесь огня? – удивлённо приподнял бровь Тань-Тань.  Эмэн горько усмехнулся.  – Меня сжигали заживо. Остались неприятные воспоминания. Где Вэй? – не обнаружив пленника на привычном месте, Демон напрягся.  – Далеко не ушёл. Я его остановил возле дверей. Сейчас лежит, отдыхает.  Убедившись, что это так, Эмэн еле заметно кивнул. – Как ты усмирил дракона?  – Особое заклинание. Лан Шен мне единственному доверил этот секрет. Его драконы были вечными соперниками и порой сцеплялись так, что невозможно было разнять. Это причиняло ему сильную боль и даже порой лишало точки опоры. Для их усмирения было создано особое заклинание. В случае, если Лан Шен не сможет справиться сам, ему всегда мог помочь я.  – Лучший друг! – усмехнулся Эмэн. – До сих пор пожинаешь плоды его доверия. – И это у меня неплохо получается.    И Вэй лежал, прикрыв глаза. Он всё слышал. Тань-Тань, что же ты за чудовище! Сколько же горя ты принёс Лан Шену.  И тут Вэй вспомнил, увидел из прошлого Лан Шена тот момент, когда Юный Бог поделился тайной с Тань-Танем, поделился как с лучшим другом.  – На тот случай, если я не смогу их усмирить сам. Только не вздумай применять его, когда мы будем сражаться на тренировках, иначе я натравлю на тебя своих помощников.  – Уголька и Капельку? Да этих маленьких монстров стоит опасаться. Не хотел бы я проснуться с несмываемыми нарисованными усами или спутанными навечно волосами.  – Не расчешешь никакой магией! – посмеялся он тогда, даже не догадываясь, какая змея притаилась за доброй улыбкой Тань-Таня.  Всё! Вэй сжал веки. Его последняя надежда рассыпалась в пыль. Он не смог! Не смог воспользоваться этим шансом. Их спасение было так близко, но словно морская рыбка выскользнула из рук неудачника-ловца. – Где чешуя? – услышал он гневный голос Эмэна.   – Полагаю, вернулась туда, откуда ее достали.  Эмэн кинул взгляд на оставшийся лежать на полу магический мешочек. Внутри его глаз полыхало пламя огня, что только что сжигало его заживо. Понимая, что если только подойдёт к И Вэю, то может не сдержаться и жестоко наказать его, он велел Тань-Таню уложить юношу на кровать, а после подошёл к Цянькунь и поднял его.  – Всё выслуживаешься перед Демоном, – с трудом разлепив губы, прошептал И Вэй, когда Тань-Тань нёс его к кровати. Как же ему хотелось в тот момент просто придушить этого Бога, но юноша не мог даже пошевелить пальцем.  – Ты совершенно прав, – без доли стыда ответил ему Тань-Тань и даже скосил рот в подобии улыбки. Эмэн смотрел на мешочек и сжимал его в пальцах с такой ненавистью, словно пытался выместить на нём всю злобу, что пылала в нём сейчас. Крик непреодолимой ярости вырвался из его горла.  В комнату вбежали слуги, тут же упав на колени.  – Как эта вещь оказалась здесь? – тихо спросил Эмэн, и в этом шёпоте было больше ужаса, чем от его крика. – Кто из вас принёс её сюда?  – Тёмный Господин, вы велели принести вещи господина И Вэя. Я лишь исполнил приказ! – донёсся испуганный голос из-под чёрной вуали. – Принёс сюда всё, как было велено… Осознав, что сам совершил эту ошибку, Эмэн поднёс ладонь к виску и болезненно свёл брови. Слуга вжался в пол так, словно пытался стать невидимым.  – Исполнил приказ, значит! Слишком усердно. Так, что твоё усердие едва не стоило мне жизни!  – Простите, Тёмный Господин! Я виноват! Накажите меня как посчитаете нужным! Слуга даже не пытался оправдываться. Хотя было очевидно, что вины его здесь нет. Простые слуги – низшие демонические сущности – вряд ли знали что-то о высшей магии, тем более божественной. Для них это был обычный мешочек с ароматными травами.  – Уйдите все! – прошипел Эмэн.  Слуги поклонились, в одно мгновение исчезли словно мгла, сметённая ветром. Эмэн, с трудом сдерживая приступ ярости, скрылся в своей комнате, отправив туда же вешалку с мантией Вэя. В какой момент Тань-Тань покинул комнату не заметил никто.  Оставшись один, И Вэй сжал веки, с трудом удерживая желание разрушить тишину своим криком отчаяния… За него кричало сознание Ибо.