Нет назад пути!

2.4. – Другая жизнь. Глава 61 – Сердце, пронзённое любовью.     Оправившись от ожогов, Эмэн решил пойти на мировую, порадовать своего пленника и дать ему немного свободы. Возможно, чтобы, почувствовав её, Вэй смог понять, что благосклонность Демона – это блага, которые ему доступны, стоит лишь пожелать.  – Я слежу за тобой. Не вздумай пытаться сбежать, – предупредил он, отпуская юношу прогуляться одному в окрестностях дворца. И Вэй бродил среди деревьев роскошного сада, не любуясь их красотой, не интересуясь спелыми фруктами, аппетитными гроздьями, свисающими с веток. Он просто шёл, пока не наткнулся на павильон Лиана.  Юный мотылёк сидел возле открытого окна, тоскливо глядя на улицу. Положив голову на согнутые руки, он смотрел, как ветер качает ветви глицинии, осыпая землю их яркими цветами.  – Лиан! – И Вэй не ожидал кого-то встретить и даже обрадовался, когда увидел юного демона.  – Господин И Вэй! – Лиан тут же поднялся, чтобы поприветствовать его поклоном.  – Не нужно этой приставки. Называй меня просто Вэй. – Юноша подошёл ближе, заглядывая в глубину комнаты. – Ты здесь живешь?  Лиан кивнул.  – Выйди, поболтаем! – предложил Вэй, стараясь, чтобы в голосе звучала лёгкость. Но мотылёк замотал головой.  – Я не могу. Мне нельзя.  – Нельзя? Но почему?  – Потому что он наказан! – Эмэн появился внезапно, мгновенно разрушив тоненькую ниточку зарождающегося разговора.  Вэй резко повернул голову. Дружелюбие и теплота в его взгляде мгновенно сменились холодной неприязнью.  – За что ты его наказал?  Эмэн выдержал его взгляд лёгкой полуулыбкой.  – Он наказан за тот нож, которым ты освободил Лан Шена и которым потом ты едва не убил себя, И Вэй! – Демон Ночи выразительно посмотрел на Вэя, но оба понимали, что слова эти были предназначены юному мотыльку. – Я всего лишь запретил ему выходить из дома. По-моему, это очень мягкое наказание для такого серьёзного проступка, не так ли? И Вэй сжал кулаки. Его ладони ещё помнили вкус кинжалов. Он перевёл взгляд на Лиана. Значит это всё-таки был юный маленький демон, не страшась гнева Тёмного Господина, он решился пойти против него, дать Лан Шену шанс.  В тот момент взгляд Лиана выражал сожаление, то сожаление, которое говорило: «Простите меня, я хотел лишь помочь!»  – И разговаривать с кем -то ему тоже запрещено! – заключил Эмэн ледяным тоном.  Зная вспыльчивость Эмэна, И Вэй был даже удивлён, что наказание оказалось не таким суровым. Но вдруг взгляд зацепил под тонкой тканью рубашки почти зажившие бордовые полосы. Жестокие линии загибались от плеч, и по их изгибу И Вэй понял, что скорее всего они тонкими нитями тянулись, покрывая всю его спину. – Не наказал? – голос его звучал тихо, но в каждом звуке сквозили нотки презрения. – Почему же его тело избито?  – Это была рука Энфана, – спокойно, даже с каким-то равнодушием ответил Эмэн. Ни тени оправдания, ни капли сожаления. Была лишь простая констатация факта, от которой И Вэй почувствовал приступ тошноты. Прежде чем он смог найти слова, вмешался сам Лиан.  – Я сам виноват! – тихо проговорил он, опуская взгляд.  – Энфана, значит! Вы оба чокнутые садисты!  И Вэй резко выдохнул, развернулся и пошёл прочь. Эмэн нагнал его у края сада, появившись из дымного, словно чернильного сгустка, преграждая путь. – Вэй! Давай хотя бы сегодня не будем ссориться, – скрестив руки на груди, призвал он к благоразумию своего пленника. – Неужели тебе не нравится вот так свободно гулять? Я могу это устраивать для тебя почаще. – Эмэн сделал паузу, давая словам осесть. – Или ты всё же предпочитаешь сидеть на цепи?  И Вэй молчал. Он по-прежнему был птицей в позолоченной клетке, которой на миг позволили расправить крылья, только чтобы она острее чувствовала решётку.  – А разница лишь в том, что одна цепь немного длиннее другой, – он кинул на Демона Ночи взгляд, острый словно наконечник стрелы. Эмэн медленно выдохнул, стараясь успокоить подступавшее раздражение. – Вэй, что ты хочешь? – в его голосе звучали усталые нотки.  – Отпусти Лан Шена или хотя бы запрети пытки! – немедленно вырвалось у И Вэя.  – Опять Лан Шен! – Эмэн взмахнул рукой, обрубив его голос. В глазах мелькнул красный проблеск. – Назови что-то достижимое!  И Вэй упрямо покачал головой. Что ещё он мог здесь желать.  Демон Ночи вдруг смягчился, в лице проступила какая-то издевательская усмешка.  – А если я соглашусь, что тогда? – прошептал Эмэн почти интимно. Он наклонился, заглядывая И Вэю в глаза, как будто выискивая в них малейшую трещинку. – Если я запрещу пытки? Ты станешь послушным?  – Насколько позволит Печать, – услышав о возможном снисхождении для Лан Шена, не задумываясь ответил И Вэй, но в голосе не хватило уверенности.  Эмэн усмехнулся.  – Печать твою я скоро сломаю, – лёд вернулся в его голос, сменив эту минутную мягкость. Демон Ночи медленно обошёл Вэя со спины. Тот почувствовал, как дрожь, мелкая и неконтролируемая, пробежала по его телу. – Так что? – шептал он у самого уха. – Ты готов покориться мне, если я… отпущу Лан Шена? И Вэй опустил взгляд, понимая, что преломить себя он скорее всего не сможет. Ведь это бы значило предать любовь… предать себя. Он был загнан в ловушку. Внезапно, повинуясь слепому порыву, он сорвался с места и бросился бежать. Вэй бежал, не разбирая дороги, глядя перед собой. Изогнутые ветви деревьев цеплялись за одежду и волосы, словно пытаясь остановить, словно вопрошая: «Куда ты бежишь? Тебе не скрыться! Остановись!»  Куда он бежал, Вэй и сам не знал, ему просто хотелось скрыться от Эмэна, не видеть его лицо, не слышать его голос. Ноги несли его по выложенным камнем дорожкам, по стриженным лужайкам, пока стремительный побег не был остановлен обрывом, за которым раскинулся огромный водопад. Струившаяся по отвесным скалам вода падала в пропасть, возвращаясь оттуда шапкой радужных брызг. Прыгнуть вниз и покончить со всем ему не давала лишь боль за Лан Шена. Оставив его здесь, он обречёт любимого на бесконечные муки… И Вэй упал на колени. Его горький крик слился с шумом воды. Голова обессиленно упала на грудь. Прикрыв веки, он до боли сжал пальцы, чтобы только не раскиснуть тут, как известковый камень в водном потоке.  Эмэн стоял позади. Он ни на мгновение не выпускал пленника из виду. Опасность того, что Вэй вдруг прыгнет вниз, заставила его поволноваться. Но Вэй внял благоразумию. Юноша чувствовал этот взгляд, прожигающий его спину. Не понимая головы и не размыкая глаз, он спросил тихо, почти неслышно; душивший горло ком сдавил голос до предела. – Отпусти Лан Шена… и я стану послушным, – эти слова дались ему с трудом.  – Обещаешь? – донеслось холодом со спины.  – Да! – выдохнул Вэй, плотно сжав веки.  – Это будет не просто. Энфан слишком дорожит им. Но ради этого твоего «Да» я готов сделать даже невозможное. Лан Шен будет свободен. Но вы больше не увидитесь никогда. И Вэй медленно открыл глаза.  – Тогда позволь мне попрощаться с ним. – Его синий взгляд смотрел в даль с парализующей тоской, смотрел на потоки воды, свободные и сильные, как когда-то был он сам. – Дай мне увидеться с ним в последний раз. Эмэн приблизился к Вэю, сжал его плечи и, потянув наверх, заставил подняться на ноги, затем развернул его к себе. Изящные пальцы, облачённые в перстни, нежно коснулись щеки, очертив линию подбородка. Взгляд искренне любовался красотой. Желание обладать им читалось в каждом жесте. Он медлил, наслаждаясь властью, которую держал в своих руках. – Хорошо, – наконец произнёс он. – Я устрою вам это прощальное свидание. И Вэй с трудом заставил себя принять его прикосновения, хоть и лёгкие, но какие же невыносимые. – Сейчас! – потребовал он, отнимая руку Демона от своего лица. Его взгляд вдруг стал решительным. Эмэн и тут не упустил возможности уловить касание. Перехватив руку, он сжал ладонь И Вэя в своей, продолжая смотреть в его глаза. – Хорошо. Но я не знаю, в каком он состоянии. Энфан вчера развлекался с Лан Шеном всю ночь. Возможно, тот ещё не пришёл в сознание. Тебе тяжело будет на это смотреть. Думаю, Лан Шена стоит сперва немного подлечить, а уж потом… Смотреть? Даже слышать об этом было невыносимо. Сердце И Вэй сжалось в комок, но ни одна мышца не дрогнула на прекрасном лице. – Сейчас! – уверенно повторил он.  – Настаиваешь. Ну хорошо. Сейчас так сейчас. Эмэн заметно повеселел. Ведь на горизонте замаячила надежда. Скоро его мечты превратятся в реальность. Он со страстью любовника обнял И Вэя за талию и, прижав к себе, отправился в недолгий полёт. Перед глазами юноши буквально на мгновение возник чёрный туман, а когда развеялся, солнечный день сменился мрачным очертанием тюремной комнаты с каменными стенами. И Вэй был готов увидеть Лан Шена в плачевном состоянии, но всё же, как бы он себя не готовил, реальность всегда била больнее, чем представления о ней. Прикованный, он был брошен на пол. Плохо зажившие раны, окровавленная одежда… Сердце И Вэяболезненно сжалось. Юноша кинулся к любимому, но внезапно почувствовал, как пальцы Эмэна впились в его тело, не собираясь отпускать. И Вэй был словно сжат тисками. Обернувшись, он кинул на стоящего позади Эмэна вопросительный взгляд. – Ты обещаешь? – вновь спросил Тёмный Князь. Этот вопрос скорее звучал как угроза.  – Обещаю! Эмэн! Пусти меня! – в глазах И Вэячиталась мольба, а в голосе нетерпение. Эмэн стоял, сжимая его рукой; неожиданно вскипевшая ревность чёрной пеленой легла на его сердце. Переборов это чувство соперничества, он отпустил Вэя. Ланью, выпущенной на свободу, он бросился к Лан Шену. Почувствовав тёплые нежные прикосновения, Бывший Бог приоткрыл тяжёлые опухшие веки. Сон или галлюцинации? – Вэй… – шевельнулись бледные губы.  Звякнув звеньями цепей, Лан Шен коснулся любимого лица. Буквально мгновение назад он плавал в своём кошмаре полузабытья, но стоило увидеть его, как оказалось, что сил в нём не так уж и мало.  – Вэй! – он приподнялся, чтобы крепко обнять возлюбленного, но тут его взгляд зацепил фигуру стоящего за спиной Эмэна.  «Этот тиран решил устроить им свидание? Но какой ценой?» – Почему ты здесь? – Лан Шен обхватил лицо И Вэя; взгляд жадно скользил по неземной красоте. Но всё же сердце охватывала тревога. – Чем ты заплатил за это свидание?  – Мой Шен…  Лан Шен обнял его.  – Чем ты заплатил за это свидание?  И Вэй замотал головой, сжав губы, словно боясь, что слова правды сейчас вырвутся на свободу.  – Прости меня…  Лан Шен медленно отстранился, читая в глазах любимого непреодолимую боль.  – За что?  Он не заметил, как в руке И Вэя появилась металлическая шпилька. Она мелькнула холодной сталью, и в следующее мгновение острая боль в пробитой груди сдавила дыхание Лан Шена. Он молча выдержал её. Пальцы судорожно сжали плечи Вэя. В испуганных глазах застыл протест.  – Вэй, что ты сделал? – прошептал он, подавившись кровью. – Ты же обрёк себя на муки…  – Мне страшнее твоя боль, чем своя… Я люблю тебя…  И в этих словах заключалась вся его любовь, вся его боль, вся его жертва. Собрав все свои силы, И Вэй вонзил шпильку до изящного завитка на конце, пробив ею любящее сердце. Лан Шен вздрогнул и обмяк, опрокинув голову ему на плечо. Глаза закрылись вместе с последним вздохом.  И Вэй прижал его к себе, словно убаюкивал в его последней колыбели. Губы касались поникшей головы, мягких волос. Тело ещё чувствовало тепло, его родное тепло. Ему хотелось кричать что есть силы, но, до дрожи стянув эмоции в тугой узел, он молчал, стеклянными глазами глядя в одну точку. Вместо него надрывно кричала его душа.  Он убил Лан Шена собственными руками. Убил того, кого любил больше жизни. Пространство вокруг сжалось до этого крохотного момента, за которым для него уже не было ничего.  Ибо от охватившего потрясения перестал дышать; казалось, что комната начала кружиться. Сколько же нужно было мужества, чтобы сделать это? Ценой неимоверной жертвы он решил сохранить любовь, тот дар, который хранила в себе Печать Души. Теперь никакие силы не разрушат её. А Лан Шен будет избавлен от мучений. Но что ждёт И Вэя! За подобную выходку Эмэн ведь не пощадит его. Желание Демона, его мечта, это всё рассыпалась в прах одним уверенным движением руки.   И Вэй прижимал к себе любимого, глаза наполнились влагой, что тихими каплями катилась по щекам. И тут тюремную камеру разорвал страшный крик. Внезапно осознав, что произошло, Эмэн кинулся к И Вэю. Он грубо, словно щенка, схватил его за шиворот и отшвырнул к стене. Слёзы мгновенно высохли в глазах юноши. Вместо них там поселилось болезненное торжество: «Ты проиграл!» – кричало оно.  На полу с пробитой грудью лежал Лан Шен. Кровь медленно растекалась по его светлой одежде, окрашивая её во всё более насыщенный цвет. Лицо – спокойное, избавленное от мук.  Эмэн упал на оба колена рядом с Бывшим Богом и принялся трясти, пытаясь привести его в чувства. – Этого не может быть! Как ты мог!  Все усилия были напрасны. Лан Шен лежал неподвижно, без малейших признаков жизни.  – Тань-Тань! – завопил Эмэй, едва не сорвав голос.  Секунду спустя в свете серебряной стрелы появился Бог Сыска.  – Почему так долго?! – как всегда, напустился на него Демон.  Тань-Тань и бровью не повёл. Заметив окровавленную грудь Лан Шена, он тут же кинулся к нему. Ни тени паники не промелькнуло на лице Бога Сыска, лишь взгляд стал более мрачным и сосредоточенным. Он действовал быстро, но без суеты.  Рывком вытащив зловещую шпильку из груди Лан Шена, Тань-Тань влил в рану поток чистой энергии, затем с мрачной сосредоточенностью принялся сканировать его сердце. Снова и снова он направлял магию и, вновь не теряя самообладания, размеренно вливал в него магическую силу. – Ну же? Что происходит? – не видя результатов, Эмэн перешёл на истеричный крик.  – К сожалению… он мёртв, – констатировал Тань-Тань сдержанным тоном, словно доктор ожидавшим родственникам.  – Ну так оживи его! Дай своей крови… Сделай же что-нибудь!  – Свет его жизни погас. Я бессилен.  И в тот момент Ибо уловил еле заметный жест: как напряглись мышцы лица Тань-Таня, и на долю секунды в его глазах мелькнула боль, смешанная со скорбью. Но, словно в кино, когда происходит смена кадра, он махнул ресницами, вернув взгляду прежнее бесстрастное выражение. Демон, схватившись за голову, метался по камере, не в силах принять случившееся. Его короткое, но полное отчаяния «Нет!» эхом разнеслось по коридорам подземной тюрьмы.  Бледный и дрожащий Вэй сидел, вжавшись в стену. Боль разрывала его изнутри. Но взгляд его оставался твёрдым. С яростью в глазах Эмэн обернулся к нему.  – Оказывается, ты так искусно умеешь врать! Даже я поверил! Вэй! Когда ты это задумал? Ты всё просчитал, да? Ты всё просчитал! Для Печати Души это не убийство – это спасение, она просто закроется от всех навсегда! – кричал Демон. В его глазах блестели слёзы гнева и отчаяния. – Ты знаешь, что тебя ждёт? Нет, ты даже не представляешь!.. Я же предупреждал, Вэй! Зачем? Я бы всё для тебя сделал! Я не хочу… Почему ты вынуждаешь быть жестоким с тобой?! – его голос сорвался на оглушительный крик. Вэй дрожал, но, сжав зубы, уверенно, даже с вызовом смотрел на своего мучителя. Он не сомневался, что Эмэн теперь его не пощадит, и был готов к этому с самой первой минуты своего решения. В тот момент, когда он нашёл под кроватью эту шпильку… Она осталась лежать забытая после очередного бунта Вэя, когда Эмэн пытался заплести его волосы, тогда бунтарь разметал все заколки по комнате.  Шпилька лежала под кроватью, словно ожидая своего часа. Вэй тогда всё решил, хоть и решение это едва не разорвало его душу. Он ждал подходящего момента. И в ту минуту, когда слушал шум воды, понял, что момент этот настал… – Нет, – вдруг прошептал Эмэн, и в глазах его заблестел огонёк надежды. – Он не умрёт!  И Вэй отшатнулся, пытаясь сбежать от грубых рук, но Эмэн уже схватил юношу за предплечье и тащил его по грязному полу туда, где бледной тенью лежало тело Лан Шена. Сжав сильнее Вэя, он что есть силы воткнул острый конец окровавленной шпильки ему в запястье.  – Кровь, пропитанная энергией Печати, она спасёт его! И Вэй и забыл про это свойство Печати Души. Она давала шанс вернуть свою половинку, несколько минут, позволяющие отнять душу у смерти.  – Нет, – И Вэй попытался вырваться. Эта борьба далась ему невыразимо тяжело. Вернуть Лан Шена – так же молило эгоистичное сердце, но разум стойко стоял на своём. И эта борьба выпивала его целиком.  Жёсткая оплеуха, от которой перед глазами заплясали звёздочки, ослабила Вэя окончательно, дав возможность Эмэю сделать своё.  – Пей! Пей! – Демон Ночи прижал обмякшее запястье к губам Лан Шена. – Давай же! – с волнением в голосе повторял он. Но он с такой силой сдавил руку Вэя, что кровь остановилась, застыв на запястье яркой точкой. Зато из разбитой губы юноши обильно стекала по подбородку. Тогда, перехватив И Вэя за волосы, Эмэн подтащил его вплотную к Лан Шену, несмотря на усилия и все старания, упирающиеся в пол. Тёплая, живая, его кровь капала на мертвенно-бледное лицо Бывшего Бога, оставаясь там подобно спелым ягодам на снегу. Демон надавил на затылок. Губы Вэя неумолимо приближались к неподвижным губам Лан Шена.  – Это будет ваш последний поцелуй!  Капли, одна, другая, скользнули Шену в рот и растворились там. Его бледные губы шевельнулись, а, почувствовав рядом тепло, тут же ответили прохладным касанием.  Поцелуй с привкусом крови и слёз. Лан Шенвпитывал его жадно, не отдавая отчёт о том, что происходит. Его тело, вернувшееся к жизни, нуждалось в восстановлении, которое так приятно проникало ему в рот. Когда веки открылись и взгляд прояснился, он увидел перед собой заплаканное лицо И Вэя. – Вэй… – шевельнулись его губы.  – Хватит! – Эмэн со злостью победителя отшвырнул Вэя обратно к стене. Скользнув по Лан Шену негодующим взглядом и убедившись, что он в порядке, Демон Ночи кинулся к своему непокорному пленнику.  Тот, закрыв глаза, вжался в стену, ожидая наказания. Кулак, казалось, летел прямо ему в лицо, но с характерным звуком хрустнувших костей ударился в стену. На плечо Вэя посыпались куски выбитого камня. Эмэн, дрожа от распиравшей его ненависти, сжав губы, смотрел чёрным дымящимся взглядом в испуганное лицо юноши. Вэй чувствовал, как тяжёлое дыхание, вырывавшееся изо рта Демона Ночи, обжигает его кожу. Эмэн не двигался, пока под его психологическим натиском И Вэй не поднял веки. – Тань-Тань! – выдавливая каждый звук от сковавшей его тело злобы, прошипел Эмэн, не поворачивая головы и не отводя взгляд от И Вэя. – Отведи его в водную тюрьму… пусть постоит там недельку… остынет слегка. – Нет, – отозвался еле уловимый протест. Лан Шен хотел подняться, но сил хватило лишь на то, чтобы приподнять голову, которая в ту же секунду упала на каменный пол. Кулак Эмэна, чиркнув по стене, опустился вниз, оставив кровавые полосы. На его месте чернела теперь глубокая пробоина. Помогая себе подняться, Эмэн встал на ноги. Опираясь о холодную поверхность, он сделал несколько шатких шагов. С раненой, безвольно опущенной руки торопливо капала демоническая кровь. Тань-Тань приподнял его руку и осмотрел дрожащую от боли кисть. Эмэн не сопротивлялся, лишь сильнее вжался лбом в прижатую к стене тыльную сторону ладони. – Сломаны кости. Вам должно быть невыносимо больно. Зачем вы так? – в его ровном тоне прозвучало непонимание причинения себе вреда. – Эта боль поможет моему сердцу не смягчиться и не отменить наказание раньше срока… Оттолкнувшись от стены, Эмэн выпрямился и направился к выходу. Казалось, из всех, кто находился в этом мрачном зале, именно Владыка Тьмы выглядел наиболее разбитым. Эмоции едва не сожгли его заживо. Та битва, которую он теперь вёл с самим собой, этобыла цена его свободы. Тань-Тань без промедления исполнил приказ Эмэна. Водная тюрьма, озеро внутри горы с ледяной водой, приняло к себе нового постояльца обжигающей до костей болью. Но И Вэю было как будто всё равно, даже когда Тань-Тань, ни слова не говоря, погрузил его в эту застывшую глубину, а удар холода сразил так, что сжались лёгкие, выбив из груди воздух, заставляя сердце бешено колотиться в попытке согреть застывающую кровь; и когда его запястья сжали ледяные металлические браслеты, свисающие сверху на цепях, ему было всё равно – внутри Вэя поселилась пустота, заморозив все его чувства. Тань-Тань уверенным движением зафиксировал каждый из оков, а после оставил И Вэя одного в сковывающем тело холоде. Вода, скрывающая его до пояса, казалась живым существом. Существом с тысячью игл, что впились в него, пронзив каждую точку его тела, проникнув глубоко до самых костей и высасывая из него остатки жизненного тепла. Первые минуты тело билось в шоке, мышцы свело судорогой. Дрожь, сперва мелкая, очень скоро переросла в бьющую, неконтролируемую тряску. Челюсти сводило так, что зубы не прекращая отбивали мелкую дробь. Холод пробирался по намокшей ткани, сковав тело ледяным хватом. Изо рта в срывающемся конвульсивном дыхании вырывались облачка пара, туманные призраки тепла, что тут же растворялись в ледяном пространстве. Единственным определением времени здесь был свет, проникающий сквозь неровную расщелину вверху. Белёсый и рассеянный, он не грел, а лишь позволял понимать, день сейчас или ночь. Когда пятно тускнело, уступая место почти абсолютной, удушающей тьме, становилось особенно страшно, и боль начинала читаться ещё ощутимее. Только она и мерный звук капель, звонко вбивающийся в чёрную гладь воды, давали понять, что он ещё жив. Первые сутки прошли в непрерывной борьбе: тело боролось с холодом, а разум – с нарастающей паникой, с ужасом от понимания, что впереди ещё шесть таких же мучительно долгих дней и ещё более мучительных ночей. Но постепенно его борьба начала утихать. Веки И Вэя слипались, тело уже почти не чувствовало ничего. Руки, подвешенные на цепях, затекли, превратившись в источники глухой ломоты в плечах. Дрожащие губы онемели. А сама дрожь превратилась в данность. Мысли замедлились, словно тоже покрылись коркой льда. Холод делал своё дело – он не просто мучил, он опустошал, оставляя лишь слабое ощущение бытия. В этом ледяном плену Вэя навещал лишь Тань-Тань. Эмэн не приходил, видимо, всё же боялся сорваться и прекратить назначенное им же наказание. Бог Сыска приносил воду, в которую тайком подливал свою кровь, чтобы ослабить боль. Как и следовало ожидать, Вэй отказывался пить даже её. – Из-за того, что ты пытался убить Лан Шена, он теперь очень слаб. Ему нужно время, чтобы восстановиться, понимаешь? – кинул он бесстрастный взгляд на И Вэя. Тот, повиснув на цепях, смотрел вниз и, казалось, даже не слышал его, но Тань-Тань продолжал своим холодным тоном – он-то знал, всё что надо, Вэй услышит. – Поэтому Эмэн запретил Энфану какие-либо пытки, даже грубое обращение с ним. Так что Лан Шен сейчас в относительной безопасности. За ним установлен должный уход. Веки И Вэя приподнялись. Онемевшие от холода губы тронула едва заметная улыбка. Лан Шен не страдает! Даже как-то теплее стало.  – Пей! – велел Тань-Тань, поднося пиалу с особой водой к губам Вэя. – Хватит себя истязать!  Уговаривать больше не пришлось. Юноша с жадностью припал к краю посудины, мгновенно почувствовав, как тёплая вода начинает согревать его изнутри. Теперь, зная, что Лан Шен не испытывает мучений, ему стало намного легче. Хотя он понимал, что это временное облегчение, но хотя бы так… Хоть неимоверной ценой, но он одержал эту маленькую победу.  Тань-Тань появлялся регулярно. И Вэй пил покорно, чувствуя, как в эти мгновения вода не только согревает его, но словно растворяет часть той впивающейся в него изнуряющей боли…  Когда закончилось наказание, И Вэй не знал. Прошла ли неделя, месяц ли, находясь в слабом подобии сознания, он вдруг почувствовал, как ослабла хватка в металлических кольцах, державших поникшие запястья. Чьи-то руки подхватили его, и вскоре Вэй ощутил забытое тепло. Приоткрыв тяжелые веки, он разглядел знакомые черты. Лан Шен! Бывший бог держал его на руках, бережно прижимая к себе, как самое ценное и очень хрупкое сокровище.  Его лицо было бледным, под глазами залегли тени, но во взгляде горел неукротимый огонь. – Мы свободны, любовь моя! – тихо произнёс он, словно боясь спугнуть затаившееся внутри счастье.  – Лан Шен! – севшим от холода голосом просипел И Вэй. – Как тебе удалось?  Лан Шен, прижимая к себе любимого, брёл по воде, каждым шагом поднимая звонкие брызги – прочь из этого ледяного плена.  – Я смог сбежать от Энфана. Притворился, что всё ещё нахожусь без сознания. Он забыл меня запереть, и я сбежал.  Лан Шен бережно поставил Вэя на сухую поверхность каменистого берега. Тот пошатнулся, ноги не слушались, но Бывший Бог тут же поддержал его, подхватив под спину.  – Но как мы выберемся отсюда? Если нас не остановит стража, то Эмэн тут же почувствует неладное, – надежда в глазах И Вэя начала постепенно угасать. Но Лан Шен не дал ей потухнуть, своим небрежным движением руки воспламенив её вновь.  – Мы выберемся отсюда с помощью этого, – на его ладони появился мешочек Цянькунь, который он ловко выудил из потайного кармана.  Глаза И Вэя восхищённо распахнулись.  – Но откуда?  – Лиан помог. Когда я сбежал от Энфана, он спрятал меня, а сам отправился за мешочком. Лианнеоднократно бывал в комнате Эмэна и знал, где он лежит.  – Но как без лестниц он попал на третий этаж? У него появились крылья?  – Да, у него появились крылья, и он теперь свободен. А это – путь к нашей свободе! С мыслью об амулете Цзяо, И Вэй запустил пальцы в мешочек и мгновенно его там обнаружил.  – Нужен огонь, – на мгновение И Вэй растерялся.  Лан Шен позаботился и об этом. Из кармана на груди он достал палочку-зажигалочку, подул на неё, и тлеющая внутри, она мгновенно вспыхнула. Едва пламя коснулось чешуйки, как та, вздрогнув, вырвалась из пальцев И Вэя и взметнулась ввысь. В тот же миг пещеру осветил взрыв ослепительного золотого сияния. В сгустившемся вихре оно обрело очертания дракона, который, постепенно остывая снаружи, окрашивался в угольно-чёрный цвет, а после сверху спустился пылающий изнутри Хошань. Светящейся магической струной, что сорвалась с его тела, дракон перерезал демонический ошейник. Наконец-то Вэй был свободен от него. Оставленные им кровавые раны на шее Лан Шен перевязал белой лентой, которую магическим пассом заставил появиться в руке И Вэя.  Герои с взволнованно бьющимися сердцами вскочили на Хошаня. Он тут же взмыл вверх. Всё выше и выше – к свободе, к той расщелине в скале, откуда проступал солнечный свет. Навстречу ветру, облакам, навстречу свободе!  – Куда сейчас? Разобраться с Эмэном? – спросил Лан Шен.  – Нет, домой! – ответил И Вэй.  – Во дворец Шенвэй?  – В твой дом, Лан Шен. Тебя нужно оправдать перед Божественным народом. Тебе вернут статус, а после мы вместе разберёмся с Эмэном и с Энфаном заодно! Они смотрели друг на друга, а тела горели желанием прикоснуться. Как же долго они об этом мечтали! Их губы слились в обжигающем поцелуе, таком долгожданном и до слёз трогательном.  Они летели в облаках навстречу счастью! Какой прекрасный финал… мог бы быть, но это был всего лишь сон, иллюзия, пришедшая в глубоком бреду. Вэй всё ещё находился в водной тюрьме. Сотрясаясь от мелкой дрожи, которая не отпускала его ни на секунду, он иногда вздрагивал, на короткий момент приходя в сознание. Окоченевшие, уставшие ноги подкашивались, и он повисал на одних руках, где кольца кандалов с жадностью впивались в его запястья. Когда боль острой бритвой врезалась в его мозг, он старался приподняться, чтобы ослабить это жестокое давление. Его разум, затуманенный мукой, держал его в заточении полузабытья, лишь на краткий миг позволяя выбраться из него, чтобы он мог вновь почувствовать её и осознать, что всё ещё находится в этом водном плену.  И Вэй приподнял голову, но тяжелая, она вновь опустилась на плечо руки. Свисающие пряди волос упали на лицо, измученное бесконечно долгими терзаниями в этой ледяной пещере.  Он вновь уходил в свои иллюзии, в свои сны, которые давали ему возможность на крохотные моменты счастья. Уходил туда, где губы Лан Шена ласкали его веки, щёки, губы… где от его прикосновений всё тело Вэя горело, где их любовь жила в прикосновениях, в бесконечном неиссякаемом желании видеть друг друга, оберегать и не выпускать из руки руку… ни на мгновение не отпускать.  Лан Шен спасал его в этом изматывающем плену. Только он, его образ, его почти осязаемые руки, его нежные губы, его горящие любовью глаза… Наказание закончилось через семь дней. Эмэн продержал И Вэя в водной тюрьме ровно столько, сколько обещал. Но кто был тогда наказан больше? Ибо видел, как изводился Демон, как рвался освободить Вэяи как останавливал себя же. Его сломанная рука, его индикатор гнева, отрезвляла его разум, очищая от гуманных помыслов.  «Он должен быть наказан! Он должен понять, что есть не только пряник, но и кнут!» – твердил он себе, сжимая в кулак сломанные пальцы, пока боль не вырывала похожий на рычание стон.  Эмэн то и дело спрашивал Тань-Таня, как его пленник. Ответ Бога Сыска был краток и точен: – Он жив. Я слежу за этим.  Этого было достаточно. Большего Демон знать не хотел. В день, когда Эмэн пришёл за И Вэем, он залечил свою руку, прекратив и свои страдания. Когда Тёмный Князь его увидел, поникшей прекрасной лилией стоящего посередине озера, то в первое мгновение испугался, что Вэй не выдержал испытания. Но нет, сердце юноши билось, хоть и очень слабо. А после он сам, без помощи магии, зашёл в обжигающе холодную воду, освободил его руки и, подхватив обессилевшее тело, прижал к себе. Он вышел с ним на руках из воды и, обернувшись в сгусток дыма, через мгновение стоял с ним в их тёплой, уютной спальне.  Лечение не было долгим. Благодаря крови Тань-Таня, заботе Эмэна и крепкому выносливому телу И Вэя, он быстро восстановился. В тот момент, когда укутанный тёплыми одеялами, он открыл глаза, прекрасный сон растаял, а вместо него чудовищной болью обожгло разум – лицо склонившегося над ним Эмэна. Вэй поспешно прикрыл глаза и отвернулся. Что было для него большим кошмаром? То наказание или возвращение в золотую клетку?  – Вэй! – прошептал Эмэн, убирая с лица юноши прилипшие ко лбу пряди. – Как ты себя чувствуешь? – конечно, ответа не последовало. Демон его и не ждал. И Вэй проявляет упрямство, значит, уже хорошо. – Сам сможешь поесть или тебя покормить? Юноша был слишком слаб, чтобы сопротивляться. Он понимал, что в любом случае Эмэн его заставит поесть.  – Сам, – отозвался И Вэй. Его простуженный голос гнусавил, внезапно сорвавшись на удушливый кашель.  Эмэн кивнул и повернулся к стоящему слуге. Тот в терпеливом ожидании держал поднос с тарелкой горячего супа. Но когда Демон Ночи собирался передать пиалу И Вэю, тот уже провалился в глубокий сон.  Эмэн подоткнул тёплые одеяла – одно на другом, они должны были согреть измученное тело Вэя и, вернув суп слуге, остался сидеть рядом. Его пальцы скользнули по лбу юноши, ощутив, насколько он влажный. Демон потянулся за тряпицей, чтобы промокнуть ей лицо пленника, державшего в плену его сердце. – Я понимаю, почему Лан Шен полюбил тебя, почему так дорожит тобой, – ткань мягко касалась пылающей кожи, промокая выступающие капельки пота. – Он любит не только эту красивую картинку. Твой характер, твоя сила воли – они восхищают. – Эмэн убрал руку, вглядываясь в лицо И Вэя, как будто ища в нём что-то новое. – Ты бы стал очень сильным демоном. Тебе бы покорялись целые легионы демонических рас, но ты покоришься только мне. Несомненно, ты достоин быть рядом со мной, только ты!.. Спи, любовь моя! И больше не вынуждай меня быть жестоким с тобой.  Однако же, как только силы вернулись и тело Вэязабыло о проведённых в тюрьме днях, вернулось и упрямство, непокорность и та обжигающая ненависть, что была для Эмэна горше любого яда. Эмэн вновь был вынужден применять силу, вновь сажал его на цепь и даже фиксировал его руки к стене – либо когда пытался накормить, либо наказывая за строптивость. Демон Ночи и сам весь измучился с ним. Ведь в каждом моменте он вёл борьбу не только с непокорностью Вэя, но и с самим собой. Оставаться твёрдым и не впасть в бешенство – он почти всегда проигрывал в этой борьбе. Гнев обрушивался на Вэясбивающим дыхание ударом, после которого следовало едкое раскаяние. В такие моменты он очень нуждался в том, кто мог его успокоить, в том, с кем ему было легко.