FPE: Пометка Яблочка.

***

Прошло еще несколько недель, и тайное стало постепенно переставать быть тайным. Несмотря на мешковатые свитера Оливера, которые Эбби теперь носил постоянно, изгиб под ними уже нельзя было списать на переедание. Он был низким, мягким, но явным. Животик. Однажды утром, когда Эбби ворочался, пытаясь встать с кровати, не напрягая мышцы спины, Оливер, уже одетый, остановился и уставился на него. — Повернись. Голос был обычным, приказным. Эбби, покорно, повернулся к нему боком, удерживая свитер. Оливер склонил голову, изучая изгиб. Потом, неожиданно, протянул руку. Эбби замер, ожидая грубого тычка, но ладонь просто легла на выпуклость, теплая и тяжелая, почти на всю его ширину. Оливер не давил, просто чувствовал. Его лицо было серьезным, сосредоточенным, будто он пытался на ощупь определить степень проблемы. — Растет, — констатировал он наконец, убирая руку. — Я... я ничего не могу с этим поделать, пробормотал Эбби, опуская глаза. — Я и не говорю, что можешь. Просто факт. Придется менять тактику. Тактику. Как будто это была военная операция. В каком-то смысле так оно и было. В школе давление только возросло. Если раньше их группа просто выделялась, то теперь она притягивала взгляды, как магнит. Шепоток стало больше. Эбби ловил на себе не просто любопытные, а оценивающие взгляды других Альф, особенно старшеклассников. Его новый, глубокий, плодородный запах был для них открытым вызовом и соблазном одновременно. Оливер, Эдвард и Зип теперь буквально окружали его плотным кольцом, их альфийские ауры, смешанные воедино, создавали почти осязаемый барьер агрессии. Пройти сквозь него решался не каждый. На уроке истории у мисс Эмили, которая была одной из немногих безопасных учительниц, Эбби сидел, уставившись в учебник, но не видя букв. Его тошнило, но уже не от страха, а от духоты. Класс был переполнен, а окно не открывалось. Он почувствовал знакомый приступ дурноты, холодный пот выступил на лбу. Он стиснул зубы, пытаясь перетерпеть. Рука Эдварда, сидевшего сзади, неожиданно ткнула его в спину. Эбби вздрогнул. — Что? прошептал он, не оборачиваясь. — Дыши глубже, идиот. послышался тихий, раздраженный шепот. —И перестань ёрзать. Привлекаешь внимание. Совет был грубым, но практичным. Эбби попытался последовать ему. Вдруг с другой стороны, от Зип, через парту скользнула мятная таблетка. Она упала перед его учебником. Эбби с удивлением посмотрел на нее. Зип не глядела в его сторону, уткнувшись носом в свой конспект, но уголок её рта был дергался. — От тошноты, прошипела она так тихо, что он почти не расслышал. — Не помирай тут на моих глазах. Он взял таблетку, сунул в рот. Прохладная мята действительно немного перебила тошноту. Это был маленький, странный акт заботы, который ничего не менял в общей картине, но заставил что-то ёкнуть внутри. После урока, в коридоре, их остановил Кевин. Спокойный, с книгой на голове, он редко с кем-либо заговаривал первым. Его взгляд, умный и проницательный, скользнул по фигуре Эбби, затем перешел на Оливера. — У вас проблемы, сказал Кевин без предисловий, его голос был тихим, но твердым. — С каких это пор ты стал экспертом по нашим проблемам?. огрызнулся Оливер, но без обычной злобы, скорее настороженно. — Я стал экспертом по выживанию в этих стенах. парировал Кевин. — Слухов много. Не все просто шепчутся. Некоторые... присматриваются. Особенно те, кто постарше и сильнее. Ваш... - он кивнул в сторону Эбби, — ресурс становится слишком заметным. Мисс Циркуль еще может закрыть глаза, если он будет тихо сидеть на задней парте. Но если кто-то из учеников решит заявить права... у вас будет война на несколько фронтов. А против Алисы в её коридорах вы всё равно не устоите. Эдвард нахмурился. — У тебя есть предложение, гений? — Есть, Кевин поправил очки. — Вам нужна информация. Нужно знать расписание патрулей учителей, особенно мисс Циркуль и мисс Тэйвил. Знать, когда какие коридоры пустеют. И вам нужно убежище. На случай, если станет слишком жарко. Не здесь, не в общежитии. Место, куда не суются даже самые любопытные. — И где же такое место? — спросила Зип, скептически скрестив руки. — В старом крыле, возле котельной. Там есть заброшенная кладовка. Дверь почти не открывается, все думают, она заперта. Я знаю, как её открыть. Там пыльно, зато тихо и безопасно. Кевин выдержал паузу. — Но за информацию и помощь я беру плату. Оливер засмеялся, коротко и беззвучно. — Ага. И какую же? — Вашу защиту, просто сказал Кевин. — Не постоянно. Но если мне или Эбби понадобится помощь, и я попрошу... вы придете. Вы самые сильные Альфы в нашем классе. Мне нужна эта страховка. Они смотрели друг на друга практичный, хладнокровный Омега-интеллектуал и трое взрывных, жестоких Альф. Это был деловой договор. Циничный и честный. — Договорились, наконец кивнул Оливер. — Но если это ловушка... — Тогда вы меня убьете. Я не настолько глуп, закончил за него Кевин и, кивнув, растворился в толпе учеников. Эбби, слушавший весь разговор, чувствовал себя разменной монетой, предметом переговоров. Но вместе с тем впервые появилась слабая искра надежды. Система. План. Не просто хаотичная защита, а стратегия. Вечером того же дня, вернувшись в комнату, Эбби обнаружил на кровати не только свой старый свитер. Рядом лежала новая, еще более просторная темная толстовка и... небольшая, мягкая подушка в виде полумесяца. — Что это? спросил он, указывая на подушку. Оливер, разогревавший на плите очередной Доширак (себе), пожал плечами, не оборачиваясь. — Эдвард притащил. Говорит, его тетка беременная была, так она с такой спала. Чтобы... он мотнул рукой в сторону живота, — удобнее было. Эбби взял подушку. Она была мягкой, из приятной на ощупь ткани. Он прижал ее к груди, не зная, что чувствовать. Эдвард. Ледяной, отстраненный Эдвард, который не мог смотреть ему в глаза, принес эту вещь. Это не было прощением или нежностью. Это была все та же ответственность. Забота об имуществе, чтобы оно не испортилось раньше времени. Он лег, подложив подушку под бок, и правда стало чуть легче. Давление на спину уменьшилось. Он смотрел в потолок, слушая, как Оливер хрустит мылом за столом. — Оливер? — М? — Что... что будет, когда... это случится? Наступила длинная пауза. Потом скрипнул стул. — Будем решать, когда случится. Сейчас думать не о чем. Спи. Но Эбби не мог уснуть. Он положил руку на маленький, твердый живот. Внутри него была жизнь. Их жизнь. Плод насилия, страха и этой странной, уродливой зависимости. Он боялся этого будущего. Боялся боли, ответственности, того, что он не справится. Боялся, что Оливер и другие разочаруются или, что хуже, решат, что ребенок — лишняя обуза. Но в кромешной тьме его страха была и другая мысль, крошечная и упрямая. Эта жизнь внутри него была его. Единственное, что по-настоящему принадлежало только ему в этом кошмаре. И он, каким бы сломанным и испуганным он ни был, уже чувствовал инстинктивную, животную потребность защитить ее. Даже если для этого придется еще глубже погрузиться в тень своих Альф. Даже если придется стать еще более зависимым, еще более «их». Он повернулся на бок, лицом к стене, сжимая в руках подушку от Эдварда, и тихо, чтобы никто не услышал, прошептал в темноту: — Все будет хорошо. Я обещаю. Он не знал, кому давал это обещание. Ребенку? Себе? Или тем трем, кто теперь определял границы его мира. Возможно, всем сразу. И в этой путанице обязательств, страха и зарождающейся связи он наконец уснул, под мерный звук, с которым Оливер точил свою карандаш-руку о старую точилку.