FPE: Пометка Яблочка.

Утро началось не с тошноты, а с судороги в пояснице. Резкая, пронзительная боль заставила Эбби тихо вскрикнуть и изогнуться на кровати, вцепившись в простыню. Это была не мышечная боль, а что-то глубже, тупее, как будто что-то внутри него растягивалось и напрягалось до предела. Оливер, уже почти одетый, моментально оказался рядом. Его лицо, обычно выражающее лишь раздражение или скуку, исказилось неподдельной тревогой. — Что? Что с тобой? — Спина... прохрипел Эбби, не в силах распрямиться. — Схватило... Сильные, твердые руки Оливера легли на его поясницу. Сначала просто прикрыли, затем начали двигаться — неуклюже, с непривычки, но с настойчивым давлением. Он разминал зажатые мышцы, его пальцы находили узлы боли и продавливали их. — Дыши приказал он сквозь зубы, и в его голосе слышалось странное напряжение. — Глубоко. Это от... от тяжести. Так в книжке было. Эбби, стиснув зубы, пытался дышать. Постепенно, под жестким, но эффективным массажем, боль отступила до терпимого, ноющего фона. Он лежал, обмякнув, чувствуя, как ладони Оливера, тёплые и шершавые, всё ещё прижимаются к его спине, как будто проверяя, не вернётся ли боль. — Вставать надо, сказал наконец Оливер, убирая руки. Но он не отошёл сразу, дав Эбби время собраться. — Сегодня по расписанию у Кевина. Будем проверять его «убежище». В школе атмосфера была наэлектризованной. Новость о том, что хрупкий, вечно запуганный Эбби (в положении)... видимо, просочилась сквозь стены, как вода. Взгляды, которые на него бросали, стали ещё более пристальными. Среди них были не только любопытство и брезгливость, но и откровенный, хищный интерес. Запах беременного Омеги, даже приглушенный их общей альфийской аурой, был мощным магнитом. На большой перемене Кевин, как и договаривались, незаметно кивнул им в сторону старого крыла. Двигаться пришлось поодиночке, чтобы не привлекать внимания. Эдвард шёл первым, его холодный, оценивающий взгляд сканировал коридоры на наличие угроз. Зип замыкала шествие, её драконий хвост нервно подрагивал, готовый к удару. Оливер шёл рядом с Эбби, его тело постоянно находилось между ним и любым потенциальным источником опасности — будь то открытая дверь класса или группа старшеклассников. Старое крыло пахло пылью, сыростью и забвением. Фонари тут мигали, некоторые не горели вовсе. Стены были покрыты трещинами и полустёртыми граффити. Кевин ждал их у неприметной, облупленной двери возле зловещего гудения котельной. — Здесь, он нажал плечом на дверь в определённом месте, и та с скрипом поддалась, открыв узкий проход в темноту. Внутри было тесно и пыльно. Воздух стоял спёртый. Но было сухо и, что важнее всего, тихо. Шума школы сюда почти не доносилось. В углу валялась груда старых, истлевших матов, на единственном столе лежала засохшая банка клея и сломанный циркуль. — Убежище, как видите сухо констатировал Кевин, смахнув паутину с плеча. — Но здесь можно переждать, если что. Или спрятать... он взглянул на живот Эбби, —ценности. — Ценности? Эдвард фыркнул, оглядывая мрачное помещение. — Похоже на склеп. — Склеп лучше морга, парировал Кевин. — Расписание патрулей. Мисс Циркуль обходит восточное крыло с 10:00 до 10:20 и после обеда с 14:30 до 15:00. Мисс Тэйвил предпочитает западные коридоры, особенно возле библиотеки, обычно перед большими переменами. Мисс Блуми патрулирует редко, но её запах химикатов всегда витает возле лабораторий на третьем этаже. Если чуете... уходите. Оливер кивнул, запоминая. — А Алиса? Кевин помрачнел. — С Алисой нет расписания. Её Дверь находится в самом дальнем конце этого крыла. Сюда она, кажется, не заходит. Кажется. Но я бы не советовал шуметь. В этот момент снаружи, совсем близко, раздались шаги. Медленные, тяжёлые. И знакомый запах металла, старой бумаги и хищника просочился сквозь щель в двери. Мисс Циркуль. Все замерли. Эбби почувствовал, как его сердце заходится в панике. Его рука инстинктивно потянулась к животу. Оливер моментально среагировал, он шагнул вперёд, заслонив Эбби собой, и прижал его к холодной стене, максимально уменьшив их профиль. Его собственный запах стал резким, предупреждающим, но сдержанным — вызов бросать было нельзя. Эдвард и Зип вжались в тени по другую сторону от двери. Кевин стоял неподвижно, его лицо было бесстрастной маской. Шаги остановились прямо за дверью. Послышалось тихое, задумчивое шуршание, будто кто-то перебирал бумаги. Потом низкое, недовольное ворчание. Длинная тень мелькнула в щели под дверью. Казалось, она замерла на вечность. Эбби зажмурился, чувствуя, как подступает та самая, знакомая тошнота от ужаса. Оливер, не отводя взгляда от двери, опустил одну руку и сжал его запястье. Не больно. Твёрдо. Якорь в нарастающей панике. Наконец, шаги раздались снова, удаляясь. Запах стал слабеть. В кладовке выдохнули одновременно пятеро человек. — Слишком близко, прошептал Эдвард, и в его голосе впервые прозвучал не притворный, а настоящий страх. — Она что, ищет? — Не обязательно, так же тихо ответил Кевин, но его бледное лицо выдавало напряжение. — Но теперь вы знаете, на что это похоже. Дальше сами. Обратный путь в основное здание был ещё более напряжённым. Каждый скрип, каждый шорох заставлял их вздрагивать. Эбби шёл, почти не чувствуя ног, его рука всё ещё была в цепкой хватке Оливера. Их ожидание худшего оправдалось возле столовой. Райли стояла в окружении нескольких таких же, как она, нестабильных Омег и пары неярких, но агрессивных Альф помладше. Увидев их, её лицо исказилось победной ухмылкой. Она что-то сказала своим спутникам, и те расступились, перекрывая им путь. — Ну что, мамочка? ядовито протянула Райли, её глаза сверкали безумием. — Уже не просто гуляешь, а целый выводок везешь? Интересно, они такие же слабые и никчёмные, как их мамаша? Оливер выпустил руку Эбби и шагнул вперёд. Его карандаш-руба замерла в воздухе, как копьё. — Прочь с дороги, Райли. — Или что? она фальшиво засмеялась. — Ты будешь меня бить? При всех? Нарушишь святое правило — не трогать учеников без причины? Учителям это не понравится. Она была права. Прямое насилие между учениками, особенно при свидетелях, каралось смертью провинившегося от рук учителей. Это была ловушка. — Он не один, раздался спокойный голос Эдварда. Он снял очки и медленно протёр их платком, его холодный, безразличный взгляд скользнул по лицам спутников Райли. — И если вы думаете, что ваша маленькая стайка нам ровня, то глубоко ошибаетесь. Я предлагаю вам разойтись. Пока не стало поздно. В его тихом голосе звучала такая леденящая уверенность, что некоторые из группы Райли заколебались. Но сама она была ослеплена ненавистью. — Я просто хочу поговорить с ним! выкрикнула она, делая резкий шаг в сторону Эбби. Зип, молчавшая до этого, метнулась вперёд с скоростью змеи. Её драконий хвост с силой ударил по ногам ближайшего к ней Альфы, сбив того с ног с криком боли. В ту же секунду она оказалась между Райли и Эбби, её пальцы сжались в кулаки, а изо рта вырвалось низкое, предупреждающее рычание, больше животное, чем человеческое. — Следующий шаг твой последний, прошипела она, глядя прямо в глаза Райли. — Клянусь. Хаос, который мог разгореться, был остановлен резким, леденящим душу свистом. Все замерли. Из-за угла, плавно, словно призрак, выплыла мисс Тэйвил. Её квадратное ахогэ казалось ещё острее в полумраке коридора, а оленьи рога почти касались потолка. Запах старого пергамента, мороза и чего-то дикого ударил в нос. — Дети, её голос был сладким, как сироп, и оттого вдвойне страшным. — Вы что-то не поделили? Может, я помогу? Её чёрные, бездонные глаза медленно обошли каждого. На Эдварда, на Зип, на Оливера, на дрожащую Райли, и наконец... на Эбби. На его живот, прикрытый свитером. В её взгляде мелькнуло что-то... узнавание? Любопытство? Она медленно вдохнула, её ноздри расширились. — Интересный... клубок запахов, протянула она. — Очень интересный. Напоминает мне... а, нет, неважно. Надеюсь, вы разойдётесь по-хорошему. А то знаете, я так люблю... разруливать конфликты. Она провела длинным, острым когтем по стене, оставив глубокую царапину. Затем, улыбнувшись леденящей душу улыбкой, поплыла дальше, оставив после себя гробовую тишину. Райли, побледнев как смерть, бросила на Эбби последний, полный бессильной ярости взгляд и, бормоча что-то под нос, скрылась вместе со своими приспешниками. Группа молча стояла на месте. Угроза миновала, но ненадолго. Теперь о них знала не только мисс Циркуль, но и мисс Тэйвил. И их интерес был куда опаснее, чем истерики Райли. Оливер первым пришёл в себя. Он снова схватил Эбби за руку, на этот раз почти до боли. — Всё. Хватит на сегодня. Идём. Сейчас же. Они не пошли на последний урок. Оливер практически протащил Эбби через боковой выход, Эдвард и Зип шли сзади, оглядываясь. Они шли не в общежитие. Они шли в старое крыло, к той самой кладовке. Это было не обсуждено, но все понимали — нужно исчезнуть. Хотя бы на несколько часов. В пыльной темноте убежища Эбби наконец рухнул на старые маты, не в силах сдерживать дрожь. Стресс, страх, адреналин — всё это обрушилось на него лавиной. — Она... она поняла, прошептал он, обхватив живот руками. — Может, да, может, нет, — угрюмо сказал Эдвард, прислонившись к стене. — Но теперь мы у неё на радаре. Вместе с тобой. — Значит, надо действовать быстрее, тихо сказала Зип. Она смотрела на Эбби не с раздражением, а с чем-то похожим на усталую решимость. — Надо готовиться. К тому, что будет... потом. И к тому, чтобы скрывать это дольше. Оливер сел рядом с Эбби на корточки. В темноте его черты казались ещё более резкими. — Слушай меня, Яблочко. Паниковать нельзя. Это нас убьёт. Мы справились сегодня. Справимся и завтра. Но теперь... теперь ты будешь ходить сюда на часть уроков. Те, что можно прогулять. Кевин принесёт задания. Здесь безопаснее. Эбби смотрел на их лица, освещённые тусклым светом из щели в двери. На Оливера с его железной хваткой и грубым, но действенным покровительством. На Эдварда, который принёс ему подушку и теперь стоял, закрыв глаза, переваривая катастрофу. На Зип, которая рычала на Райли, защищая его. Они не были семьёй. Они не были друзьями. Это был союз поневоле, круговорот долга, собственности и инстинкта. Но в этой кромешной тьме, под дамокловым мечом внимания учителей-людоедов, они были всем, что у него было. И он со своим растущим животом и своим страхом, был теперь центром этого союза, его самой уязвимой и самой важной точкой. Он кивнул, прижимая подушку-полумесяц к груди. — Хорошо. Я... я буду делать, что скажете. Завтра снова наступит. С новыми угрозами, новыми страхами. Но сегодня, в этой пыльной, тёмной кладовке, они были вместе. И пока они вместе, у них был шанс. Пусть и призрачный. Пусть и купленный ценой его свободы, его тела и его души. В мире Fundamental Paper Education даже такой шанс был бесценным даром.